Глава 16

Юля

Шоу начинается классически. В доме Власовых нас ждет шикарный стол и радушные хозяева. Гостиную заполняют громкие голоса. Улыбки. Шутки. Теплая дружественная атмосфера. Только в этот раз я уже крепко задумываюсь: а насколько всё это искренне?

Наверняка же у каждого из приглашенных есть история, подобная нашей. И в ней благодарность смешана со страхами, обидами или недовольством?

Я вожу взглядом по столу, умышленно избегая одного единственного лица.

Судья Тарнавский был приглашен и приехал. Но это не играет никакой роли, ведь рядом со мной — Илья. Определенно друг. Возможно, в будущем надежный муж.

Мы переглядываемся. Илья подмигивает, улыбаясь мне, своей соучастнице, а я опускаю смущенный взгляд.

Губы не жжет воспоминаниями о поцелуях, но мое состояние не сравнить с той паникой, которая крыла до разговора.

Рядом с Ильей сидят его родители. Со своими свекрами я не близка. Возможно, на примете у уважаемых Крапивиных была другая замечательная девушка, но они позволили Власову использовать сына. Я не стремлюсь сближаться и заслуживать их одобрения. Я вообще до сегодняшнего дня не размышляла, насколько длинным может оказаться наш с Ильей союз. И насколько он может быть для меня важным.

На мою тарелку кладут кусочек изумительно вкусной рыбы. Я благодарю официанта и тянусь за бокалом с вином, надеясь, никто не следит за тем, как я пью, потому что уровень жидкости в нем не меняется.

Не стоило бы, но веду взглядом по противоположной стороне стола еще раз. Рядом с тарелкой судьи — наполненный водой стакан. Он не пьет и не сказать, чтобы активно ест.

Во вроде как поймавшей временный дзен грудной клетке ожидаемо-неожиданно начинает болеть. Я задерживаю дыхание и на секунду поднимаю взгляд. Встречаемся.

— Юля, как твоя практика? Мы болтаем-болтаем, а молодежь молчит.

Звонкий оклик Аркадия срабатывает как электрошокер. Вздрогнув, отставляю бокал, благодаря бога, что не расплескала, и запрещаю себе смотреть на него даже разочек. Даже мельком. Хотя бы как-то.

Ты тут с мужем, Юля. Вы тут счастье играете!

Кашлянув и настроившись, смотрю на Аркадия. Не знаю, сознательно ли он спросил меня в этот момент, но его мимика выражает исключительно энтузиазм. Я его очень уважаю и чуточку при этом адски злюсь.

Вслед за хозяином на меня обращают внимание и остальные участники застолья.

— Спасибо за возможность, Аркадий Дмитриевич, я…

Мужчина отмахивается и смеется. Еще пара человек вслед за ним. Только не я. И не Слава.

Кристина, которая сидит рядом с матерью, вообще фыркает, без аппетита колупая в тарелке.

Я отчасти завидую ей. Возможно, она единственная тут хотя бы не притворяется. В открытую «отрабатывает» повинность, чтобы дальше жить свою не устраивающую отца жизнь.

— Да я не о том, Юль. Как тебе? Мне интересно, потому что одно дело — отчеты, которые слышу я. Другое — как человек воспринимает всё изнутри. Если кто-то не знает — Юля усилит работу юротдела в Металл-Групп.

Звучит очень ответственно и совсем не правдоподобно. Что я там усилю, господи?

Почувствовав мое волнение, Илья опускает руку под стол и раскрывает ее на колене, приглашая вложить свою. Я хотела бы, но пытаюсь справляться своими силами, сильнее сжимая вилку.

— Всё отлично, Аркадий Дмитриевич. Я в восторге. Страшно, конечно, много сложных дел. Суммы огромные, но…

— Огромные суммы быстро перестанут тебя пугать, Юля, — Аркадий обещает, продолжая смотреть мне в глаза. Я так не думаю в моменте, но не спорю. К роскоши я привыкла быстро. Что помешает привыкнуть распоряжаться миллионами? — Страх вообще лучше заменить интересом…

— А потом сесть. За интерес…

Комментарий Тарнавского вызывает у присутствующих смех. Это действительно остроумно. Только Слава не шутил. Я знаю.

Аркадий смотрит на судью. И я смотрю, хоть и не должна.

Власов улыбается. Слава — ни черта. Даже намека не делает.

О чем говорят глазами — не хочу предполагать. В итоге Власов сглаживает за двоих:

— Ну не настолько, Слав. Ты тоже из меня монстра не делай. Я плохому детей не учу. Ты знаешь.

Комплиментарного ответа не следует. Знает ли Тарнавский — нам не уточнят. А Власов возвращается ко мне. Я отдираю себя от судейской щеки.

Не лезь, пожалуйста.

— Милана Витальевна очень хорошая. Я в восторге от ее стиля работы.

— Да, Милана прекрасная, ты права. А ты, Илья? Когда нам с Юлей ждать в гости тебя?

Внимание Власова достается племяннику. Илья не меняется в лице, но я чувствую, что раздражается. Мы получаем возможность снова убедиться, что не фантазируем: мы сделали бы большой подарок «имениннику», продемонстрировав глубокую вовлечённость в семейный бизнес, которой по разным причинам в нас одинаково нет.

— К вам с Юлей? — Илья переспрашивает, поворачивая голову от дяди ко мне. Я хочу его поддержать. Вот теперь вкладываю руку во всё еще раскрытую ладонь. Он сжимает крепко-крепко. Я его тоже. Улыбаемся. — Пообедаешь со мной, Юль? В понедельник или когда?

— В понедельник могу.

Улыбаюсь еще шире. Илья подмигивает. Дразнит дядю, делая вид, что не понял намек.

Слышу, как сзади взволнованно ерзает на стуле Айлин. Прокашливается. Вот бы снова стать ее глазами, потому что своими даже мельком туда глянуть — страшно.

— Пообедать это прекрасно, Илья, но я больше говорил о том, что в офис заходить тебе тоже не мешало бы. С Юли можно брать пример.

Я уверена, что слова дяди задевают, но Илья умеет себя контролировать. Вздохнув, заверяет дядю:

— Согласен на все сто, дядь, но мы с Юлей тоже больше о другом хотели сказать. У нас возникла идея поехать в Лондон.

Брови Аркадия приподнимаются. Я задумываюсь: моя жизнь уже стала одной из тех, чье развитие во многом зависит от его отношения. Или еще не зависит?

— Это интересное решение. Надолго?

— На несколько месяцев. Я Юле много рассказывал о том, как учился там и жил. На Мальдивы мы так и не собрались. Может Крис туда отправим? Как тебе, сестренка? — Илья спрашивает у дочери Власова, тоже подмигивая, она в ответ смотрит пренебрежительно. Кривится. Илью это не расстраивает. — А мы с Юлей в туманы махнем.

За столом сейчас заметно тише. Многие разговоры прервались. Я не чувствую, чтобы атмосфера накалилась, но настроение Власова окрашивается в легкое замешательство.

Он на ходу прогнозирует плюсы и минусы. И для нас. И для себя.

А мою щеку открыто жжет другой взгляд.

На плечо ложится изящная рука Айлин Салмановой. Я резко оглядываюсь. Ее широко распахнутые глаза служат зеркалами. В них — растерянность и тревога.

— Юлечка-ханым, ты хорошо подумала? — Киваю. Она не верит. Качает головой. — Ханым, не беги… — Просит шепотом, первой расщелкивает мой план, как спелый орех. Я пугаюсь и даже радуюсь, когда меня снова окликает Власов:

— Юля, а как же стажировка? Отложить — не проблема. Но может быть перенесете Лондон на осень?

Умом я согласна с Аркадием Дмитриевичем, но он не знает, что уехать мне нужно как можно быстрее. И что через два месяца мы не вернемся.

— Если стажировка пройдет успешно и Милана Витальевна возьмет меня на работу, то я на протяжении года не смогу взять отпуск. Мне стыдно будет.

— Тоже мне проблема, Юля, — Аркадий отмахивается, делая маленький глоток из своего бокала. Ему кажется, вопрос почти решен. — Возьмешь, когда захочешь. Но давай хотя бы пару месяцев. Ты привыкнешь. Во вкус войдешь…

Я опрометчиво «слетаю» взглядом с лица Власова и врезаюсь в Славу. Разбиваюсь. Он продолжает смотреть на меня хмуро и неотрывно. Полностью заполнившие радужки зрачки выжигают дотла всю мою смелость. Вдохнуть не дают. Ты все понял? Отлично.

Отлично же, Юль?

Я сжимаю под столом руку Ильи сильнее. Думаю, до одной на двоих боли и хруста костей. Нам надо держаться. Отстоять себя.

— Нет, дядь, мы сейчас хотим. — Инициативу перехватывает Илья. — Я пообещал Юле походить по кампусам. Мы думаем вдвоем поступить на PhD. До сентября нужно точно понимать.

Удивление Власова выражается в новом поднятии бровей. На аккуратное уточнение дяди:

— Пиашди — это сколько лет?

Илья вполне смело отвечает честное:

— Четыре.

— Хм… — Взгляд старшего Власова на некоторое время сосредоточен на центре стола. Потом поднимается, но не на Илью, а на меня. — Юля… Я от тебя не слышал раньше, что ты хотела заниматься наукой…

— Я и не хотела. Но любой практик становится более ценным, если получает степень.

Цитирую слова Тарнавского, сказанные еще когда мы с ним были вместе. Когда он подталкивал меня подумать про аспирантуру. Теперь же мне и стыдно, и больно.

Я мысленно прошу его: отпусти меня. Всё. Я не у тебя отпрашиваюсь больше.

— Это довольно неожиданно… — Власов не радуется сходу. Путь уговоров и согласований будет не самым простым, но в разговор абсолютно внезапно влезает Кристина:

— С каких пор ты увлекся наукой, братик? — она мстит Илье за «Мальдивы» каверзным вопросом, откидывается на спинку стула. Берет в руки бокал и покачивает его.

Из-за разницы в возрасте и ревности Кристины ко всем «нахлебникам» отца, они не близки. Но и открытых конфликтов я не помню.

По мне Власова просто мажет взглядом, но в нем столько презрения, что к горлу подкатывает тошнота.

— Или вы просто решили съебаться? — я слышу, как Айлин охает и шепчет тихое «Аллах, что сейчас будет». Она — тонкой душевной организации человек. Я ее понимаю. Но глотать не хочу.

Впервые схлестываюсь с Власовой справедливым, как кажется:

— Перед тобой мы вроде бы не отчетны.

— Но перед отцом моим всё-таки да.

— Кристина, — Власов просит дочь угомониться. Но я по глазам вижу — не станет. И я уже не стану.

— Что, пап? В чем я соврала? Детка хорошо устроилась. У нее что, пизда какая-то золотая?

— У меня просто мозг есть. В отличие от тебя.

— Девочки, — голос Аркадия становится тверже. Мы с Кристиной смотрим друг на друга и открыто ненавидим. И знаем, как сделать друг другу еще больнее.

— Тебя в офис уже даже не приглашают, Крис. Обратила внимание?

— Сука малолетняя.

— Так. Стоп.

Власов встает со своего места и упирается руками в стол. Атмосфера моментально холодеет. Обводит взглядом окружающих. Задерживается на мне. Я знакомлюсь с его строгой стороной, но почему-то совсем не боюсь.

— Извините, — искренне извиняюсь за то, что позволила себе лишнего.

— Мы обсудим вашу поездку позже, хорошо?

Ни черта. Хочу мотнуть головой, но не успеваю.

С толку сбивает звук опустившихся на тарелку приборов. Я перевожу взгляд на Тарнавского, который снимает с колен салфетку и кладет ее рядом.

Повернув ко мне голову, спрашивает:

— Помечтала чуть-чуть? — Ироничный вопрос звучит, как мой приговор. Разрушает под основание всю шаткую эмоциональную стабильность.

Смотрю на него и испепеляю. А он не испепеляется.

Мысленно я обхожу стол, луплю его в грудь, реву в три ручья и кричу обо всем, в чем он меня обидел. В реальности приросла ко стулу камнем.

— Ты в моей жизни уже ничего не решаешь, — произношу прилюдно. Если кроме злости он испытаете еще и унижение — отлично.

— Поспорим, малыш? — ножки его стула едут по полу со скрипом. Как будто кончиком острого ножа вскрывают душу.

Тарнавский встает, только не уходит, как хотелось бы, а направляется ко мне.

— Слава. — Власов окликает судью. Его голос отдает сталью, но Тарнавского это всё равно не тормозит. — Не забывайся, пожалуйста.

Судья даже не поворачивает голову к человеку, отношения с которым вроде как строятся на обоюдном уважении, не стертом ни годами, ни сложностями. Безэмоционально спрашивает:

— А то что?

— Остановись.

То ли просьбу, то ли приказ Власова Слава игнорирует, а у меня сердце вылетает.

Надо бежать, а я не могу оторваться взглядом от злого. Жестокого. Мучителя. Учителя.

— Слав, иди подыши. Если Юля захочет…

— Мы разберемся.

— Нет! — Это говорю уже я. — Мы с тобой больше ни в чем не будем разбираться. Мне хорошо с Ильей. Мне хорошо в семье.

Мне есть, что добавить, но запал сбивает тот факт, что Тарнавский поворачивает голову к Власову:

— Она просила себя от меня оградить?

Мы все втроем знаем, что нет. Напряжение звенит и потрескивает. Это будет худший День рождения Аркадия Дмитриевича.

Я сжимаю руку Ильи слишком сильно, а потом резко отпускаю и встаю. Отворачиваюсь. Уже между лопаток ложится честное Власовское:

— Нет. Юля не просила.

— Значит, никто никуда не едет.

Сбоку слышен звук бьющегося стекла, дальше слишком громкое и наигранное Айкино:

— Ай, какая растяпа! Бокал разбила! Вино разлила! Запачкала тут все! Вы мне поможете, пожалуйста?!

Она отодвигает свой стул. С грохотом роняет его. Пытается переключить внимание на себя, разрядить обстановку. И я ей благодарна, но это не работает!

Снова чувствую себя зверьком на охоте. Выцепляю взглядом дверь на балкон. Решаю сбежать туда. По плану мы с Ильей должны были там поцеловаться. Но ошеломляющая реальность забивает мои уши ватой. Сквозь неё пробивается ироничное Кристинино: «ебаный, блядь, цирк», громкие причитания Айки и необратимое приближение со спины.

Ко мне.

Слава хватает меня поперек талии. Бьюсь спиной о его грудь.

По столу прилетает удар хозяйской ладони. Власов впервые на моей памяти кричит:

— Слава, не смей!!! Ты в моем доме! Не забывайся!

Только Славе похуй.

Он при желании обходит стол, правила, условности, желания. Систему, мать его, правосудия. Даже здравый смысл обходит.

Я поворачиваю голову и качаю ею. Мир сужается до размера его расширенных зрачков.

— Ты с ума сошел… — Шепчу, перескакивая с одного на другой.

— И это тоже. Нравится эффект? Хвали себя. Ты — умница. Со мной уйдешь, Юль. Добровольно или нет.

Я впиваюсь ногтями в мужскую кисть. Ему больно, но это абсолютно ничего не меняет. Я давлю сильнее. Он как будто не чувствует. В висках лупит пульс. Кровь яростно качает перетруженное сердце.

Я хочу разораться, но внутри крыльями размахалась маленькая птичка.

Закрываю глаза, чтобы не смотреть на Илью… И позволяю себя развернуть.