Глава 17

Юля

Слава гонит машину прочь от особняка Власова. Идеально гладкий асфальт трассы нагревается и, возможно, даже плавится от скорости. Но вместо того, чтобы пристегнуться или потребовать сбавить скорость, я упрямо смотрю в лобовое, сцепив пальцы в замок.

В ушах до сих звон стекла, голоса: крики и шепотки. Внутри — вскипающий под воздействием сверх-высоких температур ядреный состав из эмоций.

В доме Власова я не сопротивлялась, не кричала, не царапалась и не кусалась. Не попросила себя оградить даже запоздало. Получается, сама согласилась? Отказалась от защиты? Разорвала договоренности?

Зачем я это сделала? Господи… Зачем?

Поворота головы и одного взгляда на него мне достаточно, чтобы убедиться: я злюсь не меньше, чем там злился он. Эмоции, которые я держала под надежным замком, начинают безвозвратно просачиваться и заполнять собой салон.

В его жизни всё так легко… Решил — сбагрил. Захотел — вернул. Тогда разрушил. Сейчас разрушил. Треплет меня, как пёс свою любимую игрушку.

— Какой ты смелый стал… — Качаю головой, выплевывая «похвалу» с издевкой. Хочу задеть, но Тарнавский на мои слова не реагирует. Держит руль крепко. С ума сводит своей близостью и хладнокровием.

Я все еще чувствую на себе фантомные прикосновения его рук. Я все еще тону в бездонных зрачках. Не могу отделаться от мысли, что придумала просьбу и отчаянье, на которые откликнулась. Сегодня я снова его вещь, которой распорядились, дав на пару секунд почувствовать себя ценностью?

— Или тупой. — Брякаю и уставляюсь в лобовое.

Ему снова всё равно. Только машина рычит громче. И скорость возрастает.

Тарнавский поворачивает голову и несколько секунд держит внимание на мне, пока в лица не бьет свет фар несущейся по встречной полосе машины. Адреналин кипятит кровь. И я не знаю, как прекратить его выработку. А еще не знаю, чего по-настоящему хочу.

Он отдал меня Власову, не спросив. Забрал так же. Разбил сердце первым поступком. А вторым что, собрал? Нет же! Нет!

Во мне сочетаются стыд, гнев и бессилие. Я опрометчиво требую:

— Разворачивайся, — зная, что ни черта это не даст. Поздно.

Ауди заходится протестующим рыком, меня опять сильнее вжимает в кресло. Даже не вижу, а чувствую, что Слава в ответ хмыкает и кладет на мое требование болт.

— Нравилось там? — Судья спрашивает, кивая назад. Я мажу взглядом по зеркалам. За нами — тьма. Никто не поехал. Никто не остановил. Мобильный не разрывается. Неужели все считают, что он в своем праве?

Происходящее жестоко бьет по живому.

Пока я еще могу собой управлять, кривовато улыбаюсь в ответ. Повернув голову, вжимаюсь виском в подголовник и смотрю на слишком сосредоточенное лицо.

— А ты как думал? Конечно, там мне нравится. Должно было не понравиться? План был в этом? — Делаю не нужную никому из нас паузу. Себе — чтобы лучше пропитаться обидой. Славе — чтобы сильнее разозлиться из-за моей, видимо, «тупости». Он же считает мое упрямство тупостью. А это всего лишь наконец-то заработавшие инстинкты. Как и любой человек в этом мире я хочу жить, а не страдать. — Ну погрустит Юля немного. Пострадает. Зато под ногами путаться не будет, пока решаются взрослые, важные дела. Я угадала?

На сей раз Слава уже реагирует. Красноречиво смотрит. Хочется схватиться за воротник его пиджака и трясти, пока с лица не исчезнет это выражение. Не хочу быть истеричкой рядом с ним. На все способным. Всего добивающимся.

— Нет, Юля. Ты не угадала.

Фыркаю.

— Да ладно тебе. Хороший план, я даже признать это готова. Всё должно было сложиться лучшим образом. Ты вернешься, пальцами щелкнешь, — дразню его, поднимая кисть и щелкая громко. Чувствую, что машина как будто виляет. — Поманишь и я как дворняга голодная…

— Юля, — Слава перебивает меня, прикрывая на секунду веки и покачивая головой. Экран за рулем показывает запрещенную и запредельную скорость. Он сейчас жизнями нашими рискует, придурок. Впрочем, всё как всегда. Очередное доказательство того, что люди не меняются.

— Что, «Юля»? Еще скажи, что преувеличиваю.

— С ног на голову ставишь.

Фыркаю еще раз, отворачиваясь к окну.

На вроде как примирительно-спокойное:

— Пристегнись.

Реагирую агрессивным:

— Пошел ты нахер.

Я не верю, что у нас получится поговорить. С каждой секундой все сильнее чувствую себя дурой.

У нас с Ильей был великолепный план. У нас была прекрасная возможность, а теперь…

Я пошла на поводу у сиюминутного порыва. Я придумала себе реакции на него нашего ребенка. Но реальность молоточком бьет по вискам: ты просто склонна к мазохизму, Юля. Ты тряпка. Его потрепанная тряпка.

Опускаю взгляд вниз и понимаю, что Тарнавский — до чертиков продуманный, даже когда злой. Моя дверь заблокирована. Даже шантаж «останови иначе выпрыгну» с ним не пройдет.

— Кто Лондон предложил? Ты или Власовский малой?

Я не собиралась и не собираюсь перед ним отчитываться, но постановка вопроса заставляет вспыхнуть заново.

Поворачиваю голову и долго просто смотрю.

— Илья — мой муж, а не «Власовский малой». Ты либо его уважаешь… — Получаю предупреждающий взгляд в ответ. Мол, лучше заткнись, Юль… Но я не собираюсь затыкаться. — Либо в следующий раз я не буду спасать тебя от ебаного позора…

— Так ты меня от позора спасла? Спасибо, малыш.

Его иронию невозможно считать в голосе, но я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в искренность.

Мужская рука тянется к моей. Он сжимает мои пальцы и пытается приблизить к своему лицу. Я дергаю с полулживым отвращением. Дальше — тру как сумасшедшая.

Шиплю тоже как она:

— Тебе одного раза было мало и ты все же хочешь сесть?! Я заявлю на тебя! Ты меня выкрал!!! При свидетелях!

— Юля…

Мои бессилие и отчаянье выражаются в ударе. Я врезаюсь ладонью в мужское плечо. Думаю, он даже не чувствует ничего. А я — как будто умираю. Ужасно быть бессильной против всего на свете. Чувств. Возможностей. Чужих желаний. Злого рока.

Я, наверное, никогда еще не осознавала себя таким ничтожеством. В глазах собираются слезы. Бью еще раз, принуждая их экстренно сохнуть.

— Что, блядь, Юля?! Я тебе сказала, что не собираюсь ни слушать, ни говорить, ни прощать! Какого хера я должна?!

— А какого хера я должен с ума сходить, пока ты творишь всякую дичь?

— Пока ты творил дичь, я терпеть была должна?

Мы буравим друг друга взглядами, игнорируя минимальные правила безопасности. Я калюсь и плавлюсь. Не выдерживаю его близости. А еще не выдерживаю понимания, что вся шелуха между нами осыпается.

Я не могу быть одновременно так близко и отстраненной. Во мне слетают все блоки. Только он вряд ли готов увидеть, что живет теперь под ними. Там уже не безоговорочная любовь. Давно не она.

— Я спрашиваю в сотый раз, Юля. Что мне сделать? Скажи, что? Я не строю из себя правого. Я знал, на что иду. Я не надеюсь, что ты просто забудешь, но блядь…

Пламенная речь Тарнавского сбивается. Думаю, он и сам понимает, насколько говорить всё это бессмысленно. Уводит взгляд обратно на дорогу. Хмурится и даже немного сбавляет.

Мужские скулы напряжены. От висков вниз расходятся волны.

— Ты делаешь то же самое. Ты снова делаешь то же самое. Перед теми же людьми. Как болонку тупорылую… Схватил. Унес…

— Я тебя ему не отдам. Я уже говорил. — Слава смотрит коротко и мотает головой. Мне хочется сразу и расплакаться, и рассмеяться во весь голос.

— Ты уже меня ему отдал!!! — В итоге кричу, подавшись вперед. — Ты четыре месяца меня морозил! Тебе похуй было! В блок. В брак. Под опеку. Пусть радуется, дура! Ей и то в жизни перепасть не должно было!

— Юля…

— Да слушай уже!!! — Кричу и даже стыд не тормозит. — Ты хотя бы представляешь, что чувствует человек, когда его так предают? Ты меня перед сестрой своей унизил. Ты мне это ебучее кольцо надел! Ты заставил меня согласиться! Я думала ты меня замуж зовешь!!! — Я жмурюсь и трясу головой, как будто это может помочь вернуться в реальность из воспоминаний, которые затягивают.

Я очень долго тонула в абсолютном непонимании. Зачем и за что. А теперь даже ответов слышать не хочу. Он просто потребитель моей безграничной любви. Только выпил он ее до дна.

— Останови машину.

Мою просьбу-приказ слышно великолепно, только ответа на нее я не получаю. Секунды тикают невидимыми часами у меня в голове. Я смотрю на Тарнавского. Он — на дорогу. И гонит… Гонит… Гонит…

— Ты плохо слышишь?

— Мне посреди трассы встать?

— Блядь, да!!! — Почти сразу возвращаюсь к повышенным тонам. Ненавижу себя за это.

— Блядь нет, Юль.

Неспособность контролировать себя выливается в злобно-бессильный рык.

После очередной пары стыдно-бессмысленных минут решаю сменить тактику:

— Это ничего не изменит.

Не знаю, почему Тарнавский решил, что где-то поговорить нам будет легче. Я нигде не стану. Нигде не прощу.

Стараюсь произносить хотя бы уверено и чуточку легкомысленно. Вижу очень желанную реакцию: он бесится и это отражается в мелочах. Блеске глаз. Напряжении челюстей. Силе сжатия пальцами руля.

— Ты просто испортил людям очередной вечер. Возможно, свои отношения с Аркадием. Зря, кстати. Он хороший человек. Старается для всех… Близких. Только близкие потом пытаются вызвать друг у друга скепсис на его счет. Ты же не думаешь, что он или Илья сделают мне что-то плохое, правда? Ты просто боишься, что с ними мне понравится больше, чем с тобой…

— Моей Юле не понравилось бы. — Его уверенность лупит в сердце правдой. Да. Твоей Юле с ними плохо. Ей везде плохо, кроме как с тобой. Но она не приспособлена к жизни. А нам с птичкой как-то нужно жить. Поэтому я буду продолжать лупить тебя.

Наигранно смеюсь, приподняв голову. Снова смотрю на профиль.

— Вы плохо знаете свою Юлю, ваша честь. Она любит комфорт, — поднимаю в воздух руку и начинаю перечислять, загибая пальцы. — Она любит, когда вокруг нее носятся с заботой. Когда ей составляют личное меню. Когда за нее решают всякие вопросики. Она любит бриллианты. Машина под цвет глаз ей нравится… Ты же видишь, он компенсирует мне те слезы, которые я выплакала из-за тебя. И в Лондон нас он тоже отпустит, потому что я так хочу.

Звучать спокойно и уверено мне нравится намного больше. Исходящие от Славы волны злости становятся куда ощутимее. Не хочет он такое слушать. Поэтому я продолжаю:

— Да и кто тебе сказал, что я до сих пор доверчивая овца? Я тоже извлекаю выгоду из людей. Прямо, как ты. И мне не сложно заплатить в ответ. Лояльностью. Преданностью. Работой. Мужу… — Разворачиваю руку и перебираю пальцами в воздухе так, чтобы мое дорогущее кольцо ослепило судью. Играю бриллиантами и жду взгляда. Получив его, вмазываю: — Телом и душой. За что ты так борешься? Правда думаешь я за четыре месяца не попробовала с ним? Или убеждаешь себя, что не понравилось? Откуда я должна была знать, что ты вернешься? Да и почему вообще я должна была думать о тебе?

Мои вопросы повисают в воздухе. Судейские глаза снова жгут в лице дыры. Ответ не нужен, но я его зачем-то отчаянно жду.

Снова перебираю пальцами, добиваю неотвратимым:

— Я замужем, Слав. Не порть мне репутацию, а моей семье — настроение. Разворачивай машину и вези меня наз…

И если в идеальном мире это должно было бы сломать его волю, в моем — провоцирует новый вираж моих ебучих приключений.