Глава 18

Юля

Всё происходит очень быстро. Великоватое кольцо слетает с моего пальца. Волосы поднимает резкий удар холодного ветра из приоткрытого окна. У меня глаза расширяются, потому что я вижу, как бриллианты бликуют уже в полете. Водительское окно закрывается. Мы несемся дальше. Слава снова сжимает руль.

— Что ты сделал… — Я даже не спрашиваю. Лепечу заторможенно, пытаясь осознать. Смотрю на голые пальцы. Потом — на него. В окно. Снова на него. — Что ты сделал?! Господи…

Он так легко его выбросил… Он и меня легко выбросил!

Понимание происходящего вызывает неконтролируемую реакцию. Сначала к горлу, а потом и к глазам подкатывают слезы. Дыхание учащается. Голос вдруг становится тихим.

— Ты знаешь, сколько оно стоит?

— Мне посрать. Считай, больше не замужем.

Во лжи его не заподозришь. На всё посрать. Всегда посрать.

Я начинаю дышать слишком глубоко и часто. Осознаю, что не справляюсь. Грудную клетку печет и разрывает. На глазах поволока.

— Остановись. — Требую сдавлено, отворачиваясь и цепляясь за ручку. Мы несемся дальше. У меня пальцы дрожат. Плечи тоже. — Остановись. Меня сейчас стошнит. Остановись.

— Юля… — В его голосе вот сейчас слышно сожаление. Только посмотреть и убедиться я не способна. Снова поздно. Он снова насрал на мои желания и чувства.

— Остановись.

Машина начинает замедляться. Мое дыхание — нет. Я больше не скандалю, не кричу, не истерю. Смотрю в лобовое, пока Ауди не замедляется до нуля. Дверцы щелкают, я тут же открываю свою.

— Юля, стой. Я сам. — Вслед за мной скользит мужская рука. Кончики пальцев проезжаются по моему бедру, но я не даю себя удержать.

Выхожу из машины и с силой захлопываю дверь. Голые плечи тут же обжигает вечерний холод. Соболиное манто осталось в доме Власова. Как и мое безоблачное светлое будущее.

Слышу, что Тарнавский тоже выходит из машины, но не смотрю на него.

Обнимаю себя руками и иду в противоход движению машины. Сначала найду кольцо. Потом… Пешком назад. Или кого-то поймаю. Или не назад. Не знаю пока. Не знаю.

— Юля…

В ответ на оклик ускоряюсь.

Идеальный для машины асфальт для моих каблуков — довольно шершавый. Идти сложно. Страшно подвернуть ногу. Дрожащими пальцами включаю фонарик на телефоне, когда выхожу из-под освещения фар.

Холодный воздух заставляет быстро замерзнуть, но изнутри, к сожалению, совсем не остужает. Ветер надувает еще больше слез. Или это не ветер?

Я иду по дороге, понятия не имея, где именно искать свое кольцо. Я не знаю, сколько метров мы еще проехали. Не знаю, оно улетело в траву на обочине или осталось на асфальте. Я знаю только, что со мной так нельзя. Я знаю только, что должна найти. Его или себя.

Обнимаю свое дрожащее тело одной рукой, а второй освещаю путь. Слышу сзади новое:

— Юля, — и жалко всхлипываю.

Оставь меня. Не иди за мной.

Только сказать это я не могу.

Ускоряюсь, слыша, что он ускорился и хочет догнать.

Ты уже всё сделал, дальше я сама. Спасибо. И тоже про себя.

— Юля, остановись, я прошу тебя. Я куплю тебе другое.

Я не сомневаюсь в искренности предложения в моменте. Я даже в том, что пожалел, не сомневаюсь. Мне радоваться бы, но я не могу. Смахиваю с глаз слезы и захожу в траву.

А сердце ты мне тоже новое купишь? А дочке нашей что? Новую жизнь?

Дорогущие замшевые туфли, голые ноги и подол платья тут же промокают. Я пытаюсь подхватить ткань, но так мне неудобно будет искать, поэтому сдаюсь, отпуская подол.

Вожу светом телефонной вспышки по траве и не знаю, из-за чего плачу: из-за осознания бессмысленности своих действий или жалости к себе. Игнорирую его, как могу, пока сзади не нависает тень. Еще немного и он притронется ко мне. Не выдержу. Делаю шаги в сторону и приседаю. Опускаю ладонь на влажную землю и вожу.

— Юля, всё. Прекрати. Ты не найдешь, слышишь?

Судья пытается остановить меня, поднять, но я только мотаю головой, стыдно рыдаю и продолжаю пачкать руки землей.

— Иди к черту! Я всё сама сделаю!!! — То ли кричу, то ли рыдаю, но очень искренне.

Встав, снова отхожу в сторону. Приседаю и ощупываю землю, потому что мне показалось, что там виден был блик.

В голове раз за разом крутится: «так нельзя делать», «так делать нельзя».

«Так нельзя с вещами».

«Так нельзя с людьми».

Жалость в связи с утратой растет в геометрической прогрессии. Я и сама не знаю, почему мне так важно найти это дурацкое кольцо. Почему я представляю себе его перепуганным и отчаявшимся. Растерянно лежащим среди высокой травы.

Почему оно так напоминает мне меня.

Я не хочу, чтобы он стоял сзади и смотрел, как я схожу с ума от боли, но и не сходить не могу.

Когда кроет особенно сильно, откладываю телефон на землю. Тянусь грязными руками к лицу. Закрываю его, чтобы хотя бы громко не рыдать.

Меня затягивает обратно в то состояние, из которого я еле вышла.

Виновник адских нетелесных болей опускается на корточки сзади, хочет обнять — я дергаю плечами. Всё равно сжимает их и давит своим лбом мне в затылок. Я слышу, как сглатывает. Мимо нас на бешеной скорости проносится чья-то тачка. Это кто-то из гостей? Это кто-то из людей, которым поебать? Им же всем на меня поебать.

Меня выбросили на обочину и никто не хочет даже попытаться найти. А я сама не могу…

— Юль, пойдем в машину, я очень тебя прошу. Прости меня, я не имел права трогать твое кольцо, но мы его тут не найдем.

Я всхлипываю с новой силой, отталкиваю его, встаю и возвращаюсь на дорогу.

Телефон так и лежит в траве. Тарнавский в ней уже стоит, а я поднимаю палец вверх и смотрю влажными глазами в темноту, пятясь и пятясь.

— Юль…

— Да пошел ты нахер!!! Я никуда с тобой не поеду!!! — Выкрикиваю громко, когда мимо проносится еще одна машина, ни черта не затормозив.

Меня сильно трясет. Выгляжу, подозреваю, как использованная парой дальнобоев придорожная шлюха. Я должна бояться опасностей и мыслить здраво, но хочу я просто оказаться не с ним.

Никак не могу унять ни дрожь, ни рыдания. Никак не могу смириться с тем, что некоторые поступки уже не отмотать. С ними нужно жить. А как?

Увеличиваю дистанцию шаг за шагом. Вижу далекие пока еще фары. Посылаю им навстречу отчаянную просьбу затормозить. Шепчу про себя: «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста»… Только и эта машина проносится мимо кометой. Она ни в чем не виновата, но меня накрывает. Я разворачиваюсь и кричу вслед протяжное:

— Гондо-о-он!!!

— Юля, всё. — Слава пользуется моим срывом. Подходит, дергает меня за руку и заключает в объятьях. Я путаюсь в ногах. Врезаюсь в грудь. Он прижимает меня так, что не дернешься и даже толком не вдохнешь. Я пытаюсь выбраться. Изворачиваюсь. Давлю. Сильнее. Он сильнее же прижимает.

— Вали к черту!!! — Кричу, чувствуя, как вылетает сердце. Сначала думаю: это мое, а потом понимаю — нет. Сжав кулак, замахиваюсь, но ударить не могу.

Новый приступ моих рыданий звучит уже иначе. Я устала и сдаюсь. В ухо проникает успокаивающее:

— Ш-ш-ш-ш, Юлька… Юлька моя…

Зажмурившись, хочу сопротивляться, но уже не способна. Охрипшим голосом спрашиваю:

— Что ты делаешь с моей жизнью? Что ты постоянно с ней делаешь? Я такого не хочу… Я не заслужила… Ты не представляешь, как мне больно было… — Обвиняю и нелогично жмусь ближе. Сердце к сердцу. Там их три.

— Не представляю. Я виноват перед тобой. Очень сильно. Но я бы сам не вывез, если бы оставил тебя без защиты. А ты бы и слушать не стала.

— Ты должен был предупредить! Ты меня заставил согласиться!!! Ты меня замуж позвал, чтобы потом…

— Чтобы твое «да» было моим. Я себе мечту украл.

Мимо проносится такой же сумасшедший, как мы с Тарнавским. Подол моего платье вместе с волосами взлетает. Уши режет свист механизированной груды метала.

Как мне простить, что он украл себе мечту?

Его всё еще надо оттолкнуть, такое нельзя прощать. С такими нельзя надеяться прожить всю жизнь.

Только я качаю головой, вжимаясь все плотнее и плотнее в его шею. Вдыхаю все глубже его запах. Пальцы ползут выше. Я пачкаю влагой и землей белоснежную рубашку и смуглую кожу.

— Ты меня предал! Растоптал! Ты меня как кольцо это выбросил! — Произношу вслух всё то, в чем варилась. И он каждое мое слово впитывает, не споря. — Ты больше за меня не решаешь! Ты больше мне никто!

— Я больше за тебя не решаю, Юль. Я просто увезу тебя отсюда, хорошо?