Глава 10

Юля

Мы с Аркадием остаемся в переговорной вдвоем.

Уход незнакомки-Миланы парадоксально не понижает неловкость, а повышает ее. Чувствую себя злодейкой на грани разоблачения.

Как будто должна покаяться за всё: свои чувства, свою беременность, наш со Славой поцелуй.

Не выдерживаю внимания. По раздражающей саму же привычке прочищаю горло и, поднявшись, отхожу к панорамному окну. Здесь вся стена состоит из таких. Вид открывается крышесносный.

До таких высот никто не достает так быстро, как достала я.

Уверена, ни одному стажеру Металл-Группа глава юротдела Милана Коновалова кофеек занести не предлагала.

— Как впечатления, Юля? — Оглядываюсь и нервно улыбаюсь. Мне всегда интересно, насколько глубоко Аркадий меня читает: видит насквозь или есть зона «мути»?

— Невероятные. Даже не верится, что я буду работать здесь.

Даю очевидно правильный ответ. Заслуживаю широкую улыбку и парочку кивков. Власов снова разводит руки и делает оборот вокруг оси.

— Даст бог, несколько лет пройдет, наберешься опыта, будешь сама проводить здесь важные встречи. А я сидеть где-то в углу. Наблюдать.

Когда он говорит что-то такое (а это уже не впервые), я всегда захлебываюсь одновременно неподъемной ответственностью и непониманием: он правда готов довериться мне настолько? Я правда так сильно его устраиваю? Почему вдруг?

Обычная студентка. Всего лишь любовница судьи. Какая я в работе он не видел. Да и какая я сейчас? Слишком мало опыта. И слишком этот опыт специфичен, чтобы мнить себя гением.

Или он настолько доверяет выбору Тарнавского и дело снова не во мне?

В груди больно и тесно. Стараюсь дышать.

— В какой роли? — Задав только условно безопасный вопрос, слежу за реакцией.

Власов изгибает губы задумчивой дугой и недолго молчит. Только это пыль в мои глаза. Потому что его — вполне уверены. Размышлять ему не нужно, он давно всё продумал.

— Посмотрим, Юля. Давай доживем для начала…

Улыбаюсь и не настаиваю. Действительно. Давайте доживем.

Снова отворачиваюсь к окну. Аркадию Дмитриевичу приносят кофе. Он пьет его, устроившись на том же кресле, на котором сидела Милана. Я изучаю город, который, так и не понятно: принял меня или отторг. За этот год всё пошло абсолютно не по моему плану.

Чувствую на себе адресный взгляд. Хотела бы скомкано попрощаться и уехать, но совесть не позволяет.

— А Кристина по образованию…

Оглядываюсь и делаю паузу. Обычно я стараюсь не трогать тему дочери Власова (мне кажется это совершенно неуместным), но сейчас в голове слишком много мыслей. Сдержаться сложнее.

— Кристина закончила международную экономику. — Аркадий отвечает спокойно. Не выглядит удивленным.

Киваю.

Уверена, он уже понимает, к чему я веду. Понимает, но «оправдываться» не спешит.

Я боковым зрением отмечаю, как упирает локти в ручки кресла и складывает пальцы. Взглядом продолжает жечь. А я не могу обуздать любопытство.

— Она работает у вас?

Спрашиваю, повернув голову. Пауза наполняется миганием красных флажков. Я даже не удивлюсь, услышать, что это не мое дело. Правда ведь не мое.

Но Аркадий Дмитриевич в очередной раз проявляет свою ко мне благосклонность.

— В данный момент нет. Но мы пытались.

— Почему не получилось?

— Потому что я много хочу и сильно давлю. А Кристина периодами не хочет ничего.

— Вы думаете, со мной получится лучше, чем с ней?

— Ни в коем случае. Вы разные, Юля. Я вас не сравниваю.

— Зачем тогда пихаете меня…

На мое грубое «пихаете» Власов реагирует еле-уловимой ухмылкой. Напоминает мне сейчас Тарнавского. Того тоже забавляла моя искренность и наивность.

— Я всё же поторопился. Что-то общее у вас есть. — Я могла бы оскорбиться, психануть. Я не хочу иметь ничего общего с человеком, считающим меня ничтожеством, но почему-то не могу. — Обожаю слушать, как я кого-то куда-то пихаю… Кристину, Илью, вот теперь тебя…

Молчу и смело впитываю лицом лукавый взгляд. Разница между мной и его родственниками в том, что я не успела просочиться чувством долга до последней ниточки. Оно уже давит, но я убеждаю себя, что могу соскочить, потому что никому ничего не должна.

— У меня на всех на вас большие планы, Юля.

Сердце ускоряется. Начинает немного мутить от волнения.

— Я могу спросить о планах на себя?

— Конечно, — Власов медленно кивает, а потом контрастно быстро встает и приближается.

Становится рядом со мной и смотрит вниз. А я продолжаю на него.

— Я хотел бы, чтобы когда-то ты была на месте Миланы. А то и выше.

— Но вы же не знаете, какая я…

Мужчина поворачивает голову в ответ на мое наполненное безнадегой замечание. Снова хмыкает.

— А какая ты, Юля? — Спрашивает, подбадривая кивком подбородка. Если ждет, что начну себя хвалить, знает еще хуже, чем я думала.

Слишком тихо отвечаю:

— Обычная.

Становлюсь поводом для еще одной улыбки.

Вы все такие умные, господи… Одна я дура по ощущениям…

— Ты даже не представляешь, насколько ценна преданность, Юля. Ты преданная до конца. И после конца ты тоже преданная. Это настоящий алмаз. Всему, что нужно, тебя научат, но твою природу не вытравить. Профессионалов в мире намного больше, чем не продажных гнид. Я всегда держу фокус на вторых.

В горле застревает ответное: «я была преданная ему, потому что любила». Мне кажется, Аркадий видит всё иначе. Возможно, даже прав.

— Ты ввязалась в страшную, на самом деле, бойню без страха. Достойно прошла ее. Ты не сломалась, когда сломались бы многие и, возможно, даже я. Я смотрю на бутоны и вижу будущие цветы. Я хотел бы, чтобы твой рос в моей оранжерее. Ты знаешь, в ней тепло, уютно, удобряют от души…

Смаргиваю, но это не помогает. Моргаю еще и еще. После чего снова замираю взглядом на мужском лице.

Я все это время не тешила себя иллюзиями. Его хорошее ко мне отношение — это не просто благотворительность. Это инвестиция в будущее. В их связке с Тарнавским или… Уже нашей?

— Договоренность… С ним… Не предвидела же всё это? — Вслух даже имя судьи произнести сейчас не могу.

Под громкие удары сердца слежу, как Аркадий переводит голову из стороны в сторону.

— Нет, Юля. Договоренность с ним предвидела только защиту фамилией, личную охрану и физическую безопасность.

Это очень много. И это жутко давит на совесть. Но я так и не смогла найти в себе сил, чтобы испытать благодарность.

— И так как сейчас уже безопасно…

— Технически ты можешь подать на развод с Ильей. Отказаться от нашей семьи.

И всех бонусов, которые вы так щедро отсыпаете.

Я понимаю это, но не рвусь. Взгляд спускается на мужскую грудь. Мне кажется, его сердце взвести далеко не так легко, как мое.

Очередная пауза увенчивается вздохом Аркадия Дмитриевича и его же словами:

— Я не дурак, Юля. Услышал, что ты считаешь Илью другом. Но ты никогда не думала, что из дружбы вырастают куда более крепкие семьи, чем из страсти?

Не думала, конечно. Поднимаю взгляд и молчу. Не запрещаю продолжать. Не отказываюсь слушать.

— Так было у нас с Томой. И, как видишь, сорок лет. Душа в душу. И я не совру, сказав, что искренне ее люблю.

— Я вам верю, — новая улыбка на губах многогранного Власова играет нежностью.

— Спасибо, дочка. — И новое «дочка» уже не раздражает. Со своим папой я почему-то так говорить не могу. Бракованная какая-то. — Илья зреет медленнее, чем ты, Юля. Кристина, как видишь, тоже. Но обоим я хотел бы найти преданного партнера. Я хочу, чтобы ты осталась с нами, Юля. Чтобы свою преданность ты посвятила моему делу. Моему племяннику. Моей семьей. В ней тебя не обидят. А с тобой мы станем сильнее.

Я должна бы улыбнуться, но не могу. Его улыбка тоже гаснет. Взгляд становится серьезным.

— Никто из вас не выбирал сценарий, по которому всё пошло. Но это не запрещает извлечь из него доступный максимум.

— Илья может кого-то полюбить… Он имеет право.

— Уверен, ему легко будет полюбить тебя.

А мне его?

Не спрашиваю, конечно. Не выдержав пробирающегося под кожу взгляда, увожу свой. Дыхание частит. По ощущениям, вот сейчас Слава снова отдает меня из рук в руки. Заботливые и максимально прагматичные.

— Я не стану вмешиваться в ваши с ним отношения, если ты не попросишь, Юля. — Кто такой этот загадочный «он» можно не спрашивать. — Но если ты решишь остаться частью нашей семьи — он тебя тоже не потревожит.

Обещание бьет кулаком в грудь.

Я смотрю в пол, чувствуя, как щеки наливаются кровью. В переговорной становится душно.

Я тупо пялюсь вниз и ничего не вижу. А может быть не хочу ничего видеть. Ничего обещать. И ничего решать.

— Это изначально был ваш план?

— Что это? — Переборов себя, делаю финальный рывок. Изучаю лицо человека, который вряд ли в последние двадцать лет испытывал даже намек на смущение.

— Я вам понравилась. Вы подумали, что неплохо пристроить меня Илье, а Славу… Вернуть Кристине?

Власов дает мне закончить, не выражая мимикой ничего. Не унижает иронией, которую, возможно, снова испытывает.

— Нет, Юля. Я прекрасно понимаю, что если ты останешься с нами, Слава не будет с этим мириться. Свое решение он принял давно и я уверен, что не изменит его. Я до сих пор жалею о поступке собственной дочери и, возможно, излишней принципиальности нашего с тобой многоуважаемого господина судьи. Тогда мы сохранили отношения. Но теперь разговор уже не о нем. Решать должна ты. А я… Зачем мне Слава, если у меня будешь ты, Юля?