Глава 21

Юля

Я не помню, когда в последний раз спала так хорошо. Просыпаюсь, когда на часах нет еще и семи. Тело ломит. Между ног очень чувствительно с непривычки. Кожа там стянута из-за собственной смазки, потому что на повторный душ сил ночью не было. А еще местами она стянута из-за чужой слюны. Губы ноют. Опухли.

Я засекаю все это, неподвижно лежа и глядя в потолок.

Сложно поверить, что я это сделала. Сложно отрицать, что я ни черта не жалею.

Повернув голову, вижу спящего Славу. Он слегка хмурый. Снится, наверное, что-то тревожное. Всё, как в прошлой жизни. Самый дорогой человек на расстоянии вытянутой руки.

Долго смотреть на него не выношу. Глаза начинает щипать. Я запуталась в колючей проволоке где-то между прошлым и будущим.

Встаю беззвучно. Беру из не своих ящиков свои вещи и иду в душ.

Убеждаюсь, что здесь всё действительно сохранено до мелочей вплоть до моего белья и зубной щетки.

Я не мучаюсь из-за недосыпа. После вчерашнего не першит горло и тело не ломит из-за температуры, но состояние такое гадкое… Моральное в первую очередь.

Приняв душ и одевшись в одну из своих мягких пижам я медленно крадусь по спальне прочь.

Уже на кухне открываю окно настежь и впускаю внутрь что-то помимо запаха нашего безумного секса. Мне кажется, им пропахлась вся квартира.

Я не знаю, сколько раз мы сделали это за ночь. Я кусалась. Жалила. Стонала и просила. Слава то ласкал, то подавлял и менял презервативы.

Всё.

Это было очень жестоко, но это было именно то, что нам нужно. Что позволяет мне чувствовать себя не поплывшей тряпкой, а… Кем?

На столе-острове стоит заваренный вечером чай. Я смотрю на него и иронично думаю: так и не попили. Только улыбнуться, даже кривовато, не могу.

Меня выпотрошила эта ночь. В данный момент я не чувствую ничего. Я просто на дне. И на дне мне спокойно.

Чтобы не будить Тарнавского громкой работой кофемашины, достаю со знакомого места турку и готовлю кофе в ней.

Пью в тишине, ловя неповторимый дзен низких частот. Когда ты оказываешься в миллион раз хуже, чем сам себя считал… И тебе ок. Ты вот такой.

Редко моргая, смотрю на плиту. Вспоминаю, как суетилась, готовя нам с ним завтраки. Как мы собирались и вдвоем ехали в суд. Как смеялись. Целовались. Обнимались. Ругались. Дурачились. Как ужинали накануне свадьбы…

Анестезия начинает отходить. Ко мне возвращается знакомая боль.

Отворачиваюсь к окну и смотрю вдаль.

Уговариваю себя: не надо, Юль. Не мучайся. Все люди потребляют друг друга. Ты просто наконец-то такой же ужасный человек.

Отлично слышу момент, когда он проснулся. Мой кофе к тому времени уже допит. Я готова уходить.

Я могла бы сделать это тихо, но сбежать не пытаюсь.

Подхожу к кофемашине, чувствуя взгляд затылком. Он спускается по позвоночнику. Рассыпается по моему перенасыщенному оргазмами телу крупными мурашками.

Слава босой, поэтому его шаги совсем не слышны, но я засекаю каждый. Закрываю глаза и забываю, как дышать, когда на бедра ложатся руки. Он сначала носом, а потом пальцами убирает с шеи волосы и касается ее губами.

Сбивает мне сердечный ритм.

Я стараюсь сохранить самообладание, хотя это и чертовски сложно.

— Вкусы не изменились? — Даже горжусь тем, насколько спокойно при этом спрашиваю. С толку не сбивает ни нежное поглаживание пальцев, ни невесомые поцелуи сначала на шее, а потом на плече.

Ночью я вообще не думала. Ни о чем не думала. А сейчас сосет под ложечкой от мыслей, что было бы, если он что-то заметил. О чем-то догадался…

— Вкусы не изменились. — Слава отвечает тихо. И ведет он себя сейчас совсем иначе. Куда спокойней. Как будто сытый. Как будто думает, что эта ночь что-то изменила.

— Садись тогда. Я тебе сделаю.

Прежде, чем подчиниться, оглаживает мои бедра, еще раз ведет носом по коже за ухом, уничтожая меня и даже не зная об этом.

А сев, следит за каждым моим действием. Не знаю, зачем, но я решаю не ограничиваться кофе. Лезу в его холодильник. Достаю его продукты. Готовлю его любимый завтрак в тишине, но не уютной.

Не представляю, что происходит в его голове, но в моей — на нас надвигается новый шторм. Вместо того, чтобы оборвать иллюзию, я позволяю себе продлить чудо попадания в прошлую жизнь.

Еще слишком рано. Мне по-прежнему не наяривают родственники. А может они в принципе больше звонить не будут. Я никому не нужна сейчас. А ему, кажется, больше жизни.

Стараюсь не смотреть в глаза, ставя тарелку вслед за чашкой. Себе не беру — в горло кусок не полезет. А он набрасывается с ненаигранным аппетитом. Работает вилкой куда активней, чем вчера на приеме у Власова.

Мне достается искреннее:

— Очень вкусно, Юля. Спасибо.

А я даже толком улыбку в ответ выдавить из себя не могу.

Тарнавский всегда был щедрым на доброе слово, комплимент и признание. Но это не помешало ему взять и мной распорядиться.

Дав нам с ним щедрые двадцать как-раньше-минут, с болезненным глубоким вдохом выталкиваю себя в холодную реальность из неправдоподобно ласковой идиллии.

Кашлянув для твердости голоса, произношу Славе в глаза:

— Я соберусь и уеду. Не надо меня уговаривать или тормозить.

Он замирает. Рука с вилкой тоже. С аппетитом жевавшие мою стряпню челюсти сжимаются.

— Просто так уедешь? — Уточняющий вопрос звучит не слишком доверчиво.

Киваю.

— Юля…

Вилка опускается на тарелку. Тарнавский встает из-за стола и снова обходит. Я пячусь. Упираюсь ягодицами в столешницу кухонного гарнитура. Он надвигается и кладет впритык с моими бедрами свои руки.

Прямой взгляд снова жжет ресницы. Он так близко, что мне кажется — моргая, мы друг друга ими задеваем.

— Я хочу тебя навсегда, а не на ночь. Я стою на ногах твердо. Я не лезу в рисковые разборки. Я готов гарантировать тебе безопасность. Я хочу с тобой семью.

Все эти слова я уже, в принципе, слышала. Или мне казалось, что он имел в виду всё это, зовя меня замуж. Но… Он всего лишь крал себе мечту.

— Я замужем.

Мой ответ с треском осыпает возникшую вокруг нас оболочку.

Мы словно возвращаемся в ту же точку в его машине. Наш необходимый тупик. Только снова выбросить кольцо он уже не может.

Тишина покрывается сухими трещинами и потихоньку начинает кровоточить. Это было неизбежно. Но я к этому всё равно не готова. Он тоже.

— Ты замужем фиктивно, Юля. Разорвать твой брак не составит труда. — Не знаю, каких усилий Славе стоит говорить со мной вот так — спокойно и рационально. Я бы разоралась на его месте. Но опять же: у него нет такого права.

— Если я захочу.

Молчим. Я вижу, как рушу чужие надежды и представления. И не могу сострадать.

— Если ты захочешь.

Давлю в грудь, которую пол ночи гладила, мяла, целовала и о которую терлась своей.

Слава самую малость подается назад, но из ловушки меня не выпускает. Ну что ж… Сам виноват.

Возвращаю глаза к его глазам. Делаю еще один глубокий вдох и решаюсь добить:

— А я не хочу. Мне дорог Илья. Я ценю место в семье Власовых. Я не променяю это все даже на секс с тобой.

— Я не предлагаю тебе менять это всё на секс со мной.

Слава предельно серьезный, а я усмехаюсь. На вечность. Да-да.

— Семья — это не просто секс, Юля. Это ответственность. Дети.

Однажды я уже повелась на эту болтовню. Все закончилось ужасно. Выброшенными в слив раковины таблетками и беременностью, которая ему нужна только на словах.

Как хорошо, что он не понял…

Я давлю на грудь сильнее и настойчиво игнорирую его слова.

— У меня уже есть семья. Мы с Ильей начали не так, как принято. Но тоже пробуем. Рано или поздно получаться будет так же…

Я вижу, как меняется выражение на лице Тарнавского. Черты становятся острее. Взгляд снова раскаляется. Как и атмосфера в кухне.

— Что ты пробуешь, Юля? — В его словах слишком много скепсиса, даже просто чтобы меня смутить. Не веришь? Не верь…

— С ним мы пробуем всё, — для убедительности я придаю голосу легкомыслия. Приподнимаю брови. — А вдруг мы решим прожить друг с другом жизнь? Не совпадать в сексе было бы крайне грустно.

— Юля… — Тарнавский закрывает глаза и опускается лбом мне на плечо.

Раньше я мечтала, чтобы он боролся за меня вот так. А теперь хочется, чтобы отошел.

Когда Слава снова смотрит в мое лицо — сердце уже колотится бешено. Внутри больше ни намека на спокойствие. Я снова его ненавижу.

— Зачем ты врешь, Юля? — Его вопрос подбрасывает в праведное пламя еще больше дров.

— Делюсь, чтобы тебе было больно.

— Мне очень больно. Ты молодец.

Мы продолжаем держать зрительный контакт.

— Просто так я тебя ему не верну, Юля.

Его утверждение вызывает усмешку. Мои руки скатываются по телу. Я обхватываю ими столешницу. Вроде как просто расслабленно, а на самом деле, потому что мне надо за что-то держаться. Крепко-крепко. До боли в пальцах.

Риторика верну-заберу напоминает, что о будущем с ним мечтать бессмысленно.

— А что делать, если секс мне больше нравится с тобой, но жизнь — с ним?

Все мои удары до этого били прицельно, но дыру в самоуверенности, мне кажется, я пробиваю вот сейчас.

— Ты будешь повторять это, пока я не поверю?

— Мне все равно, веришь ты или нет. Просто не строй иллюзий. Я соскучилась. Преимущественно по твоему члену. Он, как всегда, был великолепен.

— По члену соскучилась? — Не знаю, зачем повторяет, но мне не сложно кивнуть.

Тарнавский не принцесса, чтобы строить воздушные замки, но я надеюсь, что хотя бы какие-то конструкции рушу. Пусть думает, что я изменилась до неузнаваемости. Пусть думает, что имеет дело с новым человеком, за которого бессмысленно махаться.

— Жаль, что хуй не человек, а человек у хуя — то еще говно, да?

Его грубость после длинной паузы звучит намного суше, чем слова до этого. Там он на что-то надеялся. Тут — принимает реальность.

Ты этого хотела, Юль? Пусть будет так. Лишь бы отпустил.

Пожимаю плечами.

— Не говно. Просто ты ненадежный. Отношений с ненадежными я больше не строю.

— А чего ты хочешь?

Молчу. Из-за волнения начинаю жевать уголки губ. Я не вижу в его глазах явного разочарования, но испытываю его по отношению к себе.

Я хочу…? Здорового ребенка. Любимого мужа. Счастливое будущее. Спокойствия.

Другой вопрос, что я имею.

— Если тебя устроят встречи и секс… До Лондона…

Слава смаргивает. Меня мурашит из-за того, как я уродую своими словами его взгляд. Правильно. Ненавидь меня. Презирай. Не соглашайся. Сделай за меня то, на что мне, кажется, не хватает смелости.

Никакого секса до Лондона не будет. Если есть хотя бы малейший шанс, что он узнает о беременности, я не рискну. Или… Да же?

Слава упирается глазами в плитку за моим виском. Я даже мысленно замираю, боясь додумать свой ответ.

Сердце колотится навылет. Ребенок внутри просыпается. Ты не согласна, малыш? Ты просто маленькая еще. Ты просто всего не знаешь… Ему нельзя доверять, понимаешь?

— Так что? — Я подгоняю Тарнавского. Он возвращается взглядом к моему лицу и ничего не говорит.

Отталкивается от столешницы и делает шаг в сторону. У меня кружится голова. Я только сейчас осознаю, что не дышала.

Мажу взглядом по нашим ногам и разворачиваюсь.

Ничего так ничего.

Могу праздновать свою победу, так как собираться Слава мне не мешает.