Глава 22

Юля

Я никогда не думала, что придется примерить на себя роль жены, возвращающейся домой утром с блядок. Как-то девочки до двадцати пяти мечтают обычно о другом. Ну или я мечтала.

Но жизнь… Она интересная. В очередной раз убеждаюсь на примере своей.

Меня мучает совесть и ощущение налипшей на кожу грязи, которой я равномерно измазала всех.

Тарнавского. Власова. Илью.

Каждому из них я чем-то обязана. И каждого своим поступком предала.

Лифт останавливается на верхнем этаже принадлежащей Аркадию Власову шестиэтажке, миновав череду офисов и роскошных квартир.

Я ступаю в нашу с Ильей. Самую-самую.

Беззвучно ставлю на пол пакет с платьем, туфлями и снятыми украшениями.

Даже не знаю, чего хотела бы от мужа: чтобы оказался дома или нет.

Подхожу к арке между холлом и гостиной. Прижимаюсь к ней плечом и торможу взглядом на диване.

Илья уже не спит, если вообще спал.

Он не во вчерашнем костюме. Не выглядит ни пьяным, ни особенно уставшим.

Смотрит в наше не наше большое окно, устроив ноги на пуфе.

Рядом на журнальном столике — чашка кофе.

Сегодня без завтрака. Жена не приготовила.

Тихо прокашливаюсь, давая понять, что готова о себе заявить.

Он оглядывается. Не режет меня ревнивым взглядом. Я даже брезгливости в нем не читаю.

Кто мы теперь, Илюш?

— Привет, — здороваюсь, чувствуя, что в грудной клетке неприятно ноет. Я несу свою огромную вину и по-прежнему отсутствующее сожаление. Мы не клялись друг другу в верности, но понятно, что вести я должна была себя иначе.

— Привет, Юля.

Илья не пытается сыграть энтузиазм, зажечь лицо улыбкой. Проезжается по мне взглядом. Не знаю, осуждает за то, что явилась, или нет.

Когда возвращается к глазам, я сильно-сильно сжимаю угол стены, впервые боясь запачкать собой даже интерьеры. Не вижу смысла оттягивать. Не хочу еще больше врать.

— Я с ним переспала.

Произношу, возможно, руша этим все наши планы. Легко хорохориться перед Тарнавским, корчить из себя беспринципную и уверенную в будущем избранную-Власову. Но в реальности все зависит не от меня, а он нас.

Илья и до этого не был обязан мне помогать. А теперь…

Он молчит. Я понимаю, что должна продолжить сама. Люди вокруг и так сделали мне слишком много щедрых предложений и шагов навстречу.

— Если ты захочешь развестись, Илья, я возьму вину на себя. Но если ты немного подождешь… Мне нужен Лондон. Очень нужен. Я должна отсюда уехать.

Он хмурится. Жмурится и трясет головой.

Встает, ничего пока что не сказав. Я представляю, насколько запутавшейся выгляжу. Я и чувствую себя такой.

Люблю до невозможности вдохнуть. Боюсь довериться еще сильней. Хочу сбежать. Это умом. А сердцем…

Слова Славы продолжают травить изнутри. Мои ответные то и дело подкатывают тошнотой.

Мы явно исчерпали свой лимит безвредных отношений. Дальше — только боль.

Приближение Ильи меня не пугает. Я не жду от него ничего такого, что не смогла бы вынести. Только и на поддержку больше не надеюсь.

Разомкнув наши пальцы под столом, я приняла решение от нее отказаться. А теперь снова ничтожно прошу…

Он тормозит достаточно близко, чтобы я могла почувствовать разницу ощущений с тем, когда в мое личное пространство нагло врывается другой. И дело совершенно точно не в каких-то физических преимуществах Тарнавского перед моим мужем. Дело совершенно точно не в тех вещах, которые я наплела и за которые теперь мне снова стыдно.

Дело в чувствах, которые вытравить из себя я не могу. Никак.

— Юль… Это хуйня уже, понимаешь, да? — Он спрашивает без агрессии. Склоняется ближе и внимательно смотрит в глаза.

Я понимаю, но кивнуть не могу.

— Мне стыдно, что я тебя так подставила… — Мой взгляд упирается в плотно сжатые губы. Я знаю, он злится, но даже так остается внешне теплым, добрым, притягательным.

— Да при чем тут, Юль… Ты себе вредишь. Я же не дебил. Понятно было, что просто так вы не разойдетесь. Ты от него беременна. Ты рано или поздно захочешь ему сказать.

Теперь губы сжимаются уже у меня. Это стандартная реакция. Меня сразу бросает в отрицание. Но я же понимаю, что Илья во многом прав. Если будет… Если будет, о чем говорить.

Мой взгляд блуждает по пространству вокруг в поисках выхода, но там я его не найду. Поднимаю глаза к глазам Ильи. Может там?

— Я думал ты приедешь и скажешь, что собираешь вещи… К нему.

Заполучив мое внимание, его взгляд и мимика смягчаются. А мне тут же хочется плакать.

Я тоже хотела бы так думать…

— Ты отказалась слушать, но когда он говорил со мной о тебе… До свадьбы… Он звучал очень убедительно, Юля. Я понимаю твою обиду, но и его я тоже понимаю. Что еще он мог сделать?

Молчу. Я не знаю, что еще. Но и принять то, что сделал, очень сложно.

Илья тоже молчит и двигается взглядом из точки к точке на моем лице. Ему это все сто лет нахуй не надо. Понятно. Я чувствую, что больше всего вот сейчас он хочет сбросить с плеч балласт. Меня.

А я цепляюсь.

— Как бы там ни было, Юля, я буду пытаться отсюда уехать. Мне, если честно, не принципиально — с тобой или без. Но ты, блин, думай. Про себя думай. Про нее думай. Если ты к нему вернешься — свое я получу быстрее. Сыграю разбитого. Если ты все еще хочешь со мной — не лезь глубоко в это всё. Ты потом всё переебешь…

Я хватаюсь за его слова, как за соломинку. Киваю несколько раз.

Считаю про себя до десяти и назад. Кусаю изнутри щеки и губы. Хочу ответить что-то внятное, но на глаза наворачиваются слезы.

Илья не обязан, но со вздохом обнимает. Крепко-крепко. Как мне надо.

Сильно жмет подбородком в мой затылок. Я жмурюсь и мочу его футболку вызванными другим слезами.

— Я не думала, что стану изменницей, — пищу, цепляясь за ткань пальцами. Возможно, растягивая ее.

Слышу вздох, Илья прижимает меня к себе крепче.

— Ты спал с кем-то за время нашего брака? — Спрашиваю на свой страх и риск. Если он скажет нет — почувствую себя еще хуже. Он же держит паузу, после чего я слышу честное:

— Да.

Сначала испытываю шок. Потом по телу прокатывается дрожь. Слезы перестают течь. Я надавливаю на мужские плечи и поднимаю, скорее всего, удивленный взгляд.

Вот теперь губы Ильи кривятся. Он усмехается над моей наивностью и я даже обидеться не могу.

— Еще скажи, что разведешься со мной… Или что ревнуешь… — Он и сам знает ответ. Я тоже его знаю. Может поэтому нас друг к другу и тянет. Нам никогда не будет больно. Мы не может друг другу сделать больно, потому что ничего опасного не чувствуем.

— Их было много? — Это ни черта не мое дело, но я нахожу вдруг выход из своего тупика. Хочу посмотреть на жизнь с новой стороны ее неидеальности.

Илья же закатывает глаза и выдыхает уставшее:

— Юля…

— Они были красивые? Или это всегда одна? Ты же дома ночуешь… — Я хмурюсь, припоминая, когда Илья мог мне «изменять». Делаю это, продолжая чувствовать в глазах слезы. А Илья смеется.

Сжимает ладонями мое лицо и упирается лбом в лоб. Я знаю, что не полезет целоваться. Не боюсь его.

Просто лучше не до конца понимать другого человека чем себя. Поэтому и хватаюсь. Поэтому и сыплю вопросами.

— Красивые, Юль. — Илья делает паузу, поглаживая пальцами мои щеки. Не брезгует. Не обвиняет. Только и не любит тоже и это… Хорошо. — Они все были красивые. Почти, как моя жена. Но она любит другого, а я люблю свободу, понимаешь?