Глава 23

Юля

— Мне нравится динамика, Юлия. — Замираю, недозастегнув молнию на юбке, и поднимаю глаза на врача.

Тамилла Артуровна уже сидит за своим столом и смотрит то вниз, то на экран. Увлеченно сравнивает что-то. И не выглядит человеком, который просто так будет меня подбадривать.

В груди ноет. Это уже привычно. Я стараюсь не сильно зажигать в себе надежду. Боюсь.

— Что вы имеете в виду? — Взяв себя в руки, заканчиваю одеваться. Подхожу к ее столу и опускаюсь на место посетителя.

Терпеливо жду, пока врач отложит длинную распечатку, на которой отображены сердечные ритмы нашей со Славой дочки.

Тамилла Артуровна поднимает глаза на меня, и как бы я ни хотела перестать волноваться, мое сердце всё равно ухает вниз. Подозреваю, краска тоже сходит с лица. Врач вздыхает.

— Каждая новая неделя, Юля, это наш с вами важный шаг к успеху. Мы прошли уже две кризисные точки. Это отлично.

Я смаргиваю, немного опускаю голову и киваю.

Хорошо, что я не знала про кризисные точки. Только как теперь не гуглить, когда следующие?

Сегодня я чувствую себя еще более неловко, чем обычно. Балансирую между истеричным желанием забросать врача вопросами, ответы на которые уже несколько раз получала, и уйти поскорее, сделав перед собой же вид, что просто забыла сказать о действительно важном…

Но так нельзя. Нет в мире ничего важнее, чем жизнь внутри.

— Я нарушила половой покой. — Произношу в лицо Тамилле. Внутренне ежусь, потому что стыдно и неловко. А она никак пока не реагирует. — Несколько раз. С о… С-сокращениями. Это может навредить плоду?

В ту ночь я вела себя легкомысленно. Требование не жестить и надеть презерватив — предел моей заботы о будущем ребенке. Да и то Слава же иначе понял… А я получила удовольствие из-за того, что завуалированно обвинила его в блядстве и указала на недоверие.

В реальности я не думаю, что он с кем-то… Тем более без защиты. Но и безразличия во мне недостаточно, чтобы вообще не крутить это в голове.

— Я не прописывала вам половой покой, Юлия. — Спокойный ответ врача всё равно окрашивает мои щеки в розовый. Я киваю, утыкаясь взглядом в ладони. Дальше спрашивать не надо, Юля. Дальше спрашивать не над… — Если вы не испытываете дискомфорт во время полового акта. Если вам хочется. Если нет кровянистых выделений. Если ПА защищен… Если это доставляет вам удовольствие…

Она перечисляет самые стандартные гинекологические показания, но я воспринимаю их совсем не так. У меня начинает дрожать все тело. Сохнет горло. Сбивается дыхание.

Мне хочется. Господи, как мне много удовольствия было!

Я совершила огромную ошибку, последствия которой не дают мне спать.

Теперь я знаю, насколько наш с Ильей брак фиктивный.

Теперь я снова ярко ощущаю, насколько хорошо бывает с ним. А потом плохо. А потом…

На мое «предложение» Тарнавский никак не ответил. Я и не жду ответа. Только не знаю, чего же я тогда жду. Потому что сытости и удовольствия от урванного кусочка мечты я не чувствую. Уже.

— И я еще хотела спросить… — Возвращаю себя из сладко-болезненной фантазии в реальность. Когда смотрю на врача, мне кажется, меня уже ведет.

А что чувствует Илья, когда выбирает себе следующую девушку? Ему просто хочется и он готов?

А мне может просто хотеться? С ним?

— Спрашивайте, Юля.

— Вы сказали, что могут понадобиться анализы биологического отца.

Я замолкаю, Тамилла Артуровна еще какое-то время ждет продолжения. Но его нет. Мне просто нужно понимать, понадобятся ли. И когда.

Врач прокашливается и немного ерзает на стуле. Не знаю, сколько сил она тратит на подбор деликатных формулировок. Или моя ситуация действительно не настолько вопиющая?

— Когда речь идет о развитии таких аномалий, как порок сердца, Юлия, генетические анализы родителям лучше сдавать на этапе планирования.

Непроизвольно начинаю кусать губы. Наказываю себя за очередную опрометчивость. Тогда я об этом не думала. Мне казалось, мы молодые и здоровые. Любим друг друга. Что может быть не так?

— Но это, если мы говорим о гиперответственном отношении к планированию. Оно встречается редко. Так как вы мама молодая, ваши риски в множестве патологий минимальны. Отец…

— Ему тридцать четыре…

— Это тоже отличный для отцовства возраст. Если вы ищете, за что бы себя обвинить — зря. На моей практике были разные ситуации. Раннее планирование и прохождение условного протокола безопасности не всегда спасает. Но возвращаясь к анализам… — Мое сердце ускоряется. Я совершенно не готова услышать, что они нужны. Но я понимаю, что если скажут да, пойду на всё. — На данном этапе смысла нет. Если мы имеем дело с генетически обусловленной патологией — при планировании следующей беременности учтите опыт. А сейчас берегите себя. Позволяйте себе то, что доставляет удовольствие. И ешьте, Юля. Наша цель сейчас — вес.

— А когда появится живот? — Мне кажется, подтекст моих вопросов читается слишком явно. Только взгляд врача не меняется. Она снова недолго думает. Складывает руки замком на своем столе.

— Я этого не знаю, Юля. Он может начать ощутимо расти в любой момент. Но фокусироваться на этом не нужно. Ребенку в вас комфортно. Станет мало места — она решит эту проблему.

Слова о том, что ей во мне комфортно, перехватывают дыхание.

Я комкано благодарю, прощаюсь и стираю слезы с глаз уже в коридоре.

Новый нервный прием окончен. Ручки дрожат, но это неважно.

Как прилежная пациентка, после клиники я заезжаю в кондитерскую и уминаю сразу три пышных кремовых шу. Запиваю это все сладким какао, повышая содержание сахара в крови до исторических максимумов.

С помощью ИИ проверяю корректность оформления списка источников в своем готовом к подаче дипломе.

Имитирую свою прежнюю жизнь.

После ночи со Славой прошло пять дней. Я принесла свои извинения Власовым. Я уже общалась с Айкой, явно разочаровав ее отсутствием новостей, которые она посчитала бы хорошими.

Я несколько раз отбросила мысль вернуться на трассу и поискать свое кольцо. Пропажу как будто никто не заметил, а я не хочу снова чувствовать то, что испытала там.

Я клянусь себе же, что не жду ответа Славы, потому что мои слова не были предложением. Жизнь после недоизмены возвращается на круги своя.

Я всего лишь дала ему понять, что со мной новой ему нечего делать.

У него кинк на преданность. Его триггер — предательство.

Я больше ни черта ему не подхожу.

Паркую машину во внутреннем дворе нашего с Ильей дома и прохожу мимо пустующей стойки консьержа к лифту.

Поднявшись в квартиру, обнаруживаю ее пустой. Интересно, Илья сегодня с кем-то или нет? На столе-острове стоит красивое белое накрытое крышкой блюдо Виллерой-бош (один из многочисленных подарков нам на свадьбу). В комнате очень приятно пахнет. А у меня, невзирая на съеденные сладости, разыгрывается голод.

Я поднимаю крышку и сглатываю слюну. Нам с Ильей приготовили очень аппетитное жаркое. А еще салат.

И если обычно я игнорирую работу нанятой Власовыми женщины-повара, то сегодня достаю с полки тарелку и сажусь есть горячее.

Телефон жужжит неожиданно. Пугаюсь. Варианты проносятся в голове сумбурным клубком. Но это не муж. Не Власов. Не Милана с работы. Не мама. Не… Тарнавский. Беру трубку:

— Юлия Александровна, нам тут доставили снова…

— Что? — откладываю вилку и замираю, опустив носочек с перекладины высокого стула на пол.

— Цветы. Поднимать?

— Да…

Я скидываю, забываю о еде и иду к лифту. Стою у створок в ожидании услышать легкий гул. Когда это происходит — сердце разгоняется.

Створки начинают разъезжаться — зажимаю стоп.

Посреди кабины опять стоит корзина изысканных, но теперь платиново-кремовых роз.

Сделав шаг внутрь, приседаю. Записку я не ищу. Сегодня он без слов.

Достаю небольшую коробку, которая идеально сочетается с тоном сочных розовых головок. Крутить ее бессмысленно, поэтому сразу открываю.

Взгляд утыкается в кольцо. Я не знаю, это мое или такое же. Нашел или вывалил кучу бабок — даже угадывать не возьмусь. Он просто сделал то, что пообещал.

Куда сильнее мое внимание привлекает не знакомая змея, а кое-что другое.

Я наклоняю коробку и упираюсь взглядом в крышечку изнутри. К тканевой обшивке прикреплена вещь, на которую сердце отзывается болью в разы более сильной.

Я не делала предложения, но он его принимает.

Дает мне ключ.