Глава 26

Юля

— Ну так что, дети? — Аркадий Власов переводит взгляд с меня на Илью и обратно. Мы тоже обмениваемся своими.

Дети…

Знали бы вы, Аркадий Дмитриевич, что эти дети творят…

Илью пробивает на ха-ха. Сначала дергаются уголки губ, потом он тянет ко рту кулак и покашливает, садясь на кресле ровно.

Я, со вздохом, беру ответ на себя.

Сложно сказать, почему, но чувствую себя уверено и расслаблено. Как будто ни в чем ни перед кем не виновата.

Как будто не езжу к своему бывшему. Как будто мужу не изменяю и не знаю, что он изменяет мне.

— Мы под впечатлением, Аркадий Дмитриевич.

— О, да, дядь. Под огромным! — Илья слегка переигрывает. Я смотрю на него мельком, но строго. Снова хочет смеяться. Дурак.

— Ну тебе я еще верю, Юль, а вот вам, молодой человек…

Илья вздыхает и качает головой. Я протягиваю ему руку. Муж накрывает своей и мы сильно сжимаем переплетенные пальцы.

Делаем это показательно, конечно, но не сказать, чтобы неискренне. Мы по-прежнему команда. У нас всё на мази. Вроде бы.

Наш с Тарнавским… М-м-м… Эксцесс мы благополучно замяли. Как будто скандала в доме Власова и не было. Получилось ли так же гладко у Аркадия со Славой — я не знаю. Но это, как мы обсудили с судьей, не мое дело. А у нас, у Власовых, всё хорошо.

Илья смотрит на меня с теплом. Я отвечаю тем же. Перевожу обратно на Власова:

— Нам правда было очень интересно. Мы никогда не думали, что производство турбин выглядит так. — Молчу о том, что я в целом никогда не интересовалась, как выглядит это производство. — Столько процессов… Столько людей… Столько нюансов…

— И юридических тоже, Юля. — Подтекст замечания Власова более чем прозрачен. За юридическое будущее многих процессов в бизнесе Аркадия Дмитриевича возможно отвечать когда-то буду я. Спойлер: нет. Но он пока этого не знает.

— И юридических тоже. Но производство… Это пугающий масштаб.

Я не могу сказать, что упражняюсь в подхалимстве, но по реакциям Аркадия видно: ему приятно.

В просторном кабинете нас трое. Настроение у всех хорошее. Сегодня мы с Тарнавским встретиться еще не договорились, но я думаю написать ему, когда мы с Ильей отсюда выйдем. Я уверена: нам с мужем одинаково хочется, чтобы Власов отпустил нас поскорее, но сначала придется отбыть очередной тур разговорах о будущем.

— В Лондоне вас по таким масштабам вряд ли кто-то поводит, дети. И прикоснуться тоже дадут вряд ли.

Развитие беседы вполне ожидаемо. Готова спорить на деньги: Илья еле сдержался, чтобы глаза не закатить. Но мне проще: я слушаю такие разговоры не двадцать лет.

— Ну мы же и не за турбинами туда едем, дядь.

— Хотите поехать…

— Едем.

— Хотите…

Я вздыхаю и сажусь ровнее.

— Вы правы, Аркадий Дмитриевич. Мы очень-очень-очень хотим.

Произношу настойчиво и в то же время примирительно. Смело выдерживаю прямой взгляд. Знал бы Власов, сколько я храню внутри тайн и переживаний, не пытался бы так рьяно расколоть на самом простом из моих грешков.

Спонтанный спор на этом затухает. Мы продолжаем обсуждать устроенную нам с Ильей экскурсию, пока Аркадий Дмитриевич не просит племянника отнести какой-то документ одному из своих подчиненных. Я уверена, там нет ничего важного, но Илья не спорит.

Когда мы остаемся вдвоем, Власов обходит свой стол, чтобы присесть на край. Ближе ко мне, получается.

Я пытаюсь понять, почему мне не неловко. Почему не стыдно. Прихожу к выводу, что стыд я, кажется, напрочь потеряла в судейской спальне.

— Юля… Давай начистоту…

— Давайте, Аркадий Дмитриевич. Я всегда с вами начистоту.

— Я знаю. И ценю. Но, если честно, всё равно не понимаю. Илья — балбес, который только и мечтает поскорее от нас слинять. — У меня подрагивают губы. Я не думала, что это такая уж огромная тайна, но все равно это «балбес» звучит очень мило. — А тебе-то что там делать?

Оказывается, к такому вроде как простому вопросу я не готова. «Я тоже не против от всех вас сбежать» не ответишь.

— Мы с Ильей обсуждали аспирантуры еще задолго до свадьбы, Аркадий Дмитриевич. Я могу вам показать.

Я правда могу. Эта тема поднималась, еще когда мы с Ильей просто общались, как случайные знакомые. Показательно открываю сумочку и достаю телефон. Власов со вздохом отмахивается.

— Не надо, Юля. Дело не в том, что я вам не верю. Я вас просто плохо понимаю. Может старый…

— Вы не старый, Аркадий Дмитриевич. Просто мы, наверное, слишком молодые для принятия серьезных решений. Боимся ответственности. Вот за нас и приходится… Решать другим.

Я замолкаю. Аркадий не торопится продолжать допытываться. Смотрим друг другу в лицо и знаем, что вдвоем думаем об одном и том же.

— От него бежишь куда подальше?

Мой взгляд уезжает в сторону. Я не верила всерьез, что наша с Ильей игра убеждает всех на сто процентов, поэтому не испытываю разочарования. Но говорить о нем всё равно не хочу.

Взяв себя в руки, ограничиваюсь суховатым:

— В частности. Но не только. Я раньше о многом не мечтала из того, что теперь доступно. Я прекрасно понимаю, что всё это — за ваш счет. И что потом мне нужно будет это всё отработать…

— Я взаимодействую не так, Юля. Я даю без отработок. Когда-то отец учил меня вращать в природе благодарность. Я вращаю, как могу. Вращаться со всеми в кругу благодарности намного приятнее, чем возвращать долги.

Пусть я знаю, что передо мной — далеко не белый и пушистый человек, но его слова всё равно кажутся теплыми. Я улыбаюсь. Аркадий в ответ.

Обоим понятно, что через минуту-другую вернется Илья. При нем со мной Аркадий общается иначе.

— Мне стыдно за то, что я нагрубила вашей Кристине.

— Пока человек способен испытывать стыд, он не потерян. В этом ты молодец. Боюсь… — Аркадий начинает и осекается. В воздухе паузой повисает тоже понятное двоим «Кристине стыдно вряд ли».

Дверь открывается. Аркадий встает со стола и складывает руки на груди.

— Подумай еще, Юля. Хотите вы свою аспирантуру — отложите на несколько лет. Какой смысл туда лезть без практики? Что вы там умного наисследуете?

Мы с Ильей больше не спорим. Муж плюхается рядом, общение продолжается.

Мы производим впечатление молодой пары, которую связывают свежие, не столько страстные, сколько нежные чувства. Мы не боимся телесных контактов. Договариваем друг за другом фразы и одинаково реагируем на раздражающие вещи.

Когда Аркадий нас отпускает — встаем одинаково бодро.

У меня уже ручки чешутся написать Тарнавскому. Мы позавчера виделись, а у меня снова острая нехватка. От нетерпения сосет под ложечкой.

Мы выходим из кабинета, попрощавшись. Илья закрывает дверь, а я достаю мобильный.

Меня не смущает, что на поясницу ложится рука. Я открываю чат и начинаю печатать.

— Решила, что вывезешь? — торможу, услышав вопрос.

Поворачиваю голову и упираюсь взглядом в профиль Ильи. Он слегка хмурится, проезжаясь глазами по переписке с моим любовником. Остро чувствую вторжение в личное пространство. Щелкаю на блокировку. Экран гаснет. Взгляд мужа поднимается в моим глазам.

— Я не буду к нему возвращаться. Это просто… Секс.

Илья не отвечает, но я ощущаю скепсис даже вопреки отсутствию явных его проявлений.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — Спрашиваю, зная, что я-то слушать не хочу. Илья выглядит значительно более серьезным, чем в кабинете у дяди. И над подбором слов, кажется, думает тщательней.

— По тебе видно, что когда ты с ним — тебе лучше.

Эта истина со стороны звучит безнадежно и унизительно. Я моргаю несколько раз, пытаясь не попасться в ловушку чужих суждений.

— Я не с ним. Мы с ним спим.

Илья не спорит. Мягко улыбается.

— Изменщица…

Это шутка, но я все равно щетинюсь и нападаю ответным:

— Ты тоже мне изменяешь. — Илья же остается спокойным. Мы словно поменялись ролями. В кабинете увереннее себя чувствовала я. В коридоре — уже он.

— Но по мне не видно. А по тебе…

Фыркаю. Снимаю с себя руку и ускоряюсь. Делаю попытка сбежать. В первую очередь от необходимости объясняться. Если он думает, что этих же мыслей нет в моей голове — заблуждается. Есть, конечно. Только я их изо всех сил блокирую. Как и логичное: а что со мной будет, когда придется прекратить?

Илья догоняет меня уже у лифтов.

Мы молча ступаем в подъехавший. Пустой. Я рада, что спустившись вниз, сядем каждый в свою машину. При нем Тарнавскому писать я больше не хочу.

Чувствую на щеке взгляд. Ругаю лифт за медлительность.

Илья шагает ко мне, указательным пальцем ведет по обратной стороне моей ладони. Я стряхиваю, он упрямо снова прижимается и едет выше. До самого плеча. Там — перехватывает прядь и протягивает пальцами.

— Что ты делаешь? — Злюсь, но все равно поворачиваю голову и смотрю в глаза.

— Думаю.

— За меня думать не надо. Спасибо.

— Я не за тебя, Юля. Я о тебе. Я вроде бы понимаю тебя, но с другой стороны — ни черта. Со стороны кажется, что ты так и не разобралась, чего хочешь.

Вряд ли Илья задавался целью меня обидеть, но слова бьют прямо в сердце. Наверное, я меняюсь в лице, потому что во взгляде мужа проскальзывает сожаление.

Он вздыхает.

— Юля, — пытается поймать меня за руку, но я увожу ее в сторону.

Створки разъезжаются на нулевом этаже, выхожу первой.

— Юля, извини. Я просто правда не очень понимаю…

— Меня не надо понимать, Илюш. Я очень рада, что вы все и во всем разобрались. За себя и за меня. Но я делаю то, что хочу. А у тебя свободный вечер!

Взмахиваю рукой и больше не смотрю. Сев в машину, быстро выруливаю.