Глава 27

Юля

К сожалению, быстро выбросить из головы слова Ильи не получается. Я катаюсь по городу, прокручивая их на репите. К раздражению из-за его вмешательства в дела, которые никого, вообще-то, не касаются, добавляется еще и стыд за вспыльчивость и резкость.

Если бы мне было так уж всё равно, я не взрывалась бы. Да и он не заслужил.

С Ильей мириться мне значительно легче, чем даже в теории со Славой. Двадцать минут бесцельной поездки и я уже звоню ему, чтобы извиниться.

Он не дуется. Не корчит из себя обиженку. Он просто обо мне заботится и желает добра. Но больше о Тарнавском ничего не говорит.

А я всё так же не могу взять в руки мобильный и ему написать.

Чтобы привести в порядок мысли и чувства, раньше я много гуляла. Бегала. Теперь катаюсь, изучая город с позиции водителя.

Не знаю, зачем это мне теперь, ведь оставаться здесь я вроде как не собираюсь, но эта привычка заменяет мне медитацию, в которой сейчас я очень нуждаюсь.

Колеса то ли сами, то ли в соучастии с моим подсознанием, заводят нас с крошкой-Ауди в район того самого хозяйственного суда.

Сердце против моей воли ускоряется. Ностальгия провоцирует волнение. Воспоминания выворачивают наизнанку.

Иногда мне до трясучки хочется снова туда попасть. Мне снится судейская приемная. Я хочу в его кабинет. Включить свой компьютер. Взяться за подготовку драфта будущего решения. Даже просто женщину-попрошайку увидеть, которая «работает» на хлебной точке перед судом в несколько десятков раз дольше, чем работала я…

Я кружусь по кварталу, не решаясь свернуть ближе к заветному зданию. Веду отчаянные торги с гордостью, пока эмоции не побеждают.

«Вдруг» вспомнив, что вообще-то не обедала, а врач приказала мне исправно кормить себя и малышку, нахожу повод задержаться в районе подольше.

Вокруг суда много неплохих кафе, в которые мы ходили с сотрудниками суда. С Тарнавским тоже ходили. Но это… Неважно.

Мне чудом уступают парковочное место напротив суда. Я придумываю, что это хороший знак. Паркуюсь без спешки, а у самой сердце уже в горле, потому что его автомобиль стоит на своем месте.

Он тоже где-то здесь. А я вместо того, чтобы тут же выйти из машины, долго пялюсь на багажник судейской машины.

В голове проносится целый грузовой состав из воспоминаний. Как плакала в туалете суда, не зная, на каких силах вытянуть себя из самой настоящей задницы.

Как приехала в субботу, чтобы вернуть украденную у него флешку, и столкнулась с Тарнавским.

Как практически ночевала здесь.

Как любила его и одновременно с этим ненавидела за жестокость. Еще тогда.

Как боялась, что выйду и следом увяжется черный внедорожник Смолина.

Вспоминаю точку. Вспоминаю наши заседания. Свои же слезы и громкий смех.

Сейчас я уже не способна оживить в себе те же чувства. Те же страхи. Всё ужасно поменялось. Стало более тусклым. Местами даже смешным.

И когда-то потом я, наверное, точно так же смутно буду помнить сегодняшнее свое состояние. Только хочется ведь получить хороший исход, а не ужасную трагедию.

Я наедине, поэтому позволяю себе прикоснуться к животу и погладить его.

Я изучаю себя перед зеркалом каждый день. Кропотливо. Филигранно. Сравниваю с фотографиями, сделанными в Греции. Я вижу, что кое в чем изменилась. Но эти изменения всё так же не кажутся мне критическими. А может быть я уже давно не по краю хожу, а завалилась. Просто отказаться от своих компромиссов так сложно…

Мотнув головой, все же собираюсь выйти из машины и устроиться в одном из любимых когда-то кафе, чтобы потом делать вид, будто не жду появления на горизонте никого из знакомых.

Но отстегнув ремень, я замираю с ним в руке, а взгляд прикипает к крыльцу суда.

Из-за деревьев вижу я не все, но появления знакомой до мелочей высокой фигуры достаточно, чтобы зрение из стопроцентного стало тысячным.

Я слишком хорошо помню эту его привычку: взять кофе и выйти на крыльцо с сигаретой, чтобы немного переключиться. Я слишком хорошо помню, как сама присоединялась.

Но сейчас за ним выхожу уже не я.

Щурюсь сильнее, дотошно разглядывая следующую за ним девушку. Я находила фото и знаю, как выглядит новая помощница Тарнавского. Это она.

Молодая. Тонкая. Красивая блондинка в строгом костюме. Намного более стильном, чем та одежда, в которой на эту же работу ходила я. Ревность смешивается со страхом и тревожно пульсирует.

Птичке компания отца тоже не нравится.

На парапет опускается две чашки.

Тарнавский предлагает помощнице сигарету, она смущено улыбается и качает головой.

Пиздец.

А он закуривает.

Спрашивает что-то, повернув к ней голову. Я вижу, что тоже улыбается. Так… Что я готова его убить. И ее. И всех.

И кричать истошно: это мое!!! Мое, блин!

Блондинка сначала внимательно слушает, потом и сама разговаривается. Рискует смотреть ему в лицо. Это может уже мои фантазии, но я отмечаю румянец. Дрожащие пальцы тянут ремень безопасности назад. Я защелкиваю его и беру в руки телефон.

Сначала мне хочется позвонить ему и заставить сорваться ко мне тут же, но мы друг другу не звоним. Это мое дурацкое правило. Приходится всего лишь открыть переписку и максимально сдержано печатать: «Привет. Я свободна после семи. Ты?».

Отправив, тут же перевожу взгляд обратно на крыльцо суда.

Они продолжают общаться. Новенькая что-то рассказывает, мой Слава упирается руками в поручень и немного отходит. Слушает внимательно. Кивает. Шевелит губами. Не торопится ни кофе свой пить, ни тянуться к карману.

Моя самоуверенность раскрашивается, как мыло в успокаивающих видео Тик-тока. Только в реальности это ни черта не успокаивает. Я на грани паники. Я кажусь самой себе отвратительной ревнивицей. Я не могу отодрать себя от их лиц. И отдать его ей я тоже не могу.

Вернув в руки мобильный, позволяю себе явно лишнего. «Ответь сейчас, пожалуйста, чтобы я могла планировать». Бросаю короткий вызов, который сбиваю, как только Слава, продолжая говорить что-то новой помощнице, несколько раз хлопает по бедру. Достает мобильный и зависает взглядом на экране.

Момент, когда глаза бегают по строчкам, выжигается в моей памяти до ментальных костей. Мне кажется, он не закончил мысль в беседе. Улыбка сползла с губ. Брови съехались. Помощница тоже хмурится и мнется.

Я — его повод загрузиться.

Это то, чего ты хотела, Юля? Портить ему собой настроение?

В моем мобильном — галочки окрашиваются в насыщенный синий. Бойцовская собака думает и молчит. Начинает печатать, сделав несколько шагов в сторону и отвернувшись от людей.

Я вижу, как помощница провожает взглядом спину. Мою, блядь, спину.

Тарнавский не отправляет свой ответ сходу. Закончив печатать, несколько секунд смотрит вдаль. Потом коротко прижимает палец к экрану.

Я читаю со своего: «Сегодня нет. Занят».

Отказ срабатывает отрезвляющей пощечиной. Жжение в груди становится все сильнее и сильнее. Я поднимаю глаза и наблюдаю, как Тарнавский прячет мобильный. Вернувшись к блондинке, снова упирает руки о парапет и, улыбнувшись, что-то говорит.

Она в ответ тут же всё прощает. Заливисто смеется.

А я… Есть больше совсем не хочу.