Глава 28

Юля

Мы не встречаемся ни на следующий день, ни через один. Судья, кажется, не просто занят, а очень занят.

А меня до паники доводят мысли, что я теряю столько ограниченного времени.

И еще одна: что после меня у него дальше кто-то будет. Головой я понимаю, что ревность к новой помощнице — утрированная и беспочвенная. Но это не значит, что я исчезну из его жизни и Слава уйдет в монастырь. Нет. Он переживет меня и найдет кого-то другого. С этим знанием принимать свой же выбор в разы сложнее.

Но на вещи смотреть нужно трезво.

Что будет с моей жизнью — я не знаю. Что будет с его — куда прозрачней. Счастье. Карьера. Успех. Я всего этого ему желаю.

Следующая наша с судьей Тарнавским встреча происходит на публичном мероприятии. Я сопровождаю мужа. Слава приезжает с опозданием. Один. Без сестер. Подруг. Помощниц.

И я ему за это благодарна, но сказать «спасибо» не осмеливаюсь.

Он продолжает играть по моим правилам. На публике друг для друга мы чужие. Даже не здороваемся.

Судья Тарнавский общается с людьми. Я — персона куда менее заметная, поэтому времени на то, чтобы исподтишка наблюдать за ним — много. Делаю это контролируемо. Без излишнего энтузиазма и стекающей струйкой слюны. Хотя в реальности…

Господи, как я его хочу и как скучаю!

Сколько дней прошло? Шесть? Зачем я вообще в это полезла?

Закрыв глаза, качаю головой. Думаю упереться лбом в плечо Ильи и так немного отдохнуть, но торможу себя. Желание делать Славе неприятно брачной показухой сейчас сильно притуплено.

Я тоже пытаюсь играть по правилам. Своим.

Мы проводим в одном помещении несколько часов. Не обмениваемся ни одним словом. И ни одним взглядом.

Не караулим друг друга в коридоре возле уборной.

Не скандалим. Не выясняем.

Не подаем знаки, чтобы выйти куда-то и трахнуться по-быстрому.

Производим впечатление не преданных, а посторонних.

Не чувствующих, а безразличных.

Первым уезжает судья Тарнавский. Он начинает прощаться — у меня ощутимо поднывает в области груди. Не хочется его отпускать. Даже вот так — просто из виду. Не хочется думать, куда спешит.

Он только сейчас мажет по мне взглядом и медленно кивает. Я в ответ — нет. Просто смотрю.

Он пропадает — я будто бы лишаюсь физических сил. И смысла находиться тут дальше тоже не вижу, но молчу. Исполняю повинность, как одна из Власовых.

Телом присутствую, а душой — уже не тут. Представляю, как он садился в машину. Как он куда-то едет.

Невзирая на окружающую нас с Ильей расслабленную атмосферу внутри натягиваюсь струной в ожидании сообщения. Мне кажется, логично, что на сей раз позвать должен он.

Нашел же время на то, чтобы приехать. Так почему вдруг время перестало находиться на меня?

Рука мужа проезжается по моей пояснице и притягивает ближе к телу. Вот сейчас Илья вжимается мне в висок и шепчет:

— Ты молодец, Юль, — и я в ответ вяло улыбаюсь.

Он хвалит меня за сдержанность. Он как будто еще раз прощения просит за то, что недооценил меня. Но я-то знаю, что его оценка значительно более трезвая, чем моя.

Дурацкий договор со Славой — мой шаг отчаянья. Я просто не вывожу без близости с ним. Но и на всю жизнь сейчас я ни с кем не готова.

Проходит еще час — мой телефон все так же молчит. Домой собираемся уже мы с Ильей. Тоже прощаемся. За руку идем к машине. Дверь мне открывает муж. Сам садится рядом — сегодня нас домой везет Власовский водитель.

Мы отворачиваемся каждый к своему окну. Уходим каждый в свою автономную жизнь.

Я беру с кожаного сиденья телефон и устраиваю на коленях. Но и по дороге домой он тоже не пишет.

И я не пишу.

Чувствую себя глупо, а время — потраченным зря, готовясь ко сну. Слышу, что Илья собирается и куда-то уезжает.

А… Я?

Не нужна ему ни на следующий день. Ни на еще один.

Мое показательное безразличие преображается в натуральную ломку. Я не думаю, что он меня так дрессирует, но и просто написать первой не могу. Еще один отказ расшатает сильнее. А сил во мне не так-то много.

Когда наступает вечер пятницы, совершаю поступок, который очевидно не вписывается в канву вытканных мной рамок. Сажусь и еду к нему без приглашения.

Квартира встречает меня темнотой и пустотой. Я ощущаю себя немножечко злодейкой. Открывающиеся возможности будоражат воображение.

Я не бывала здесь одна давным-давно. А теперь я так много всего могу… Узнать, что он смотрит на ютубе. Чем наполнен его холодильник. Как пахнет купленный им кофе. Пополнилась ли коллекция книг. Изменился ли гардероб.

Меня дико мучает незнание, как он живет. Но открытое любопытство я себе позволить не могу. Только и лезть в его вещи было бы низко. Нечестно. И больно.

Больно я не хочу.

Сажусь на диван в гостиной. Зажигаю один из торшеров. Сливаюсь с интерьеров. Ловлю абсолютную гармонию в тишине этой квартиры.

У нас с Ильей тоже чаще всего тихо. Но совсем не так.

Подтягиваю на диван ноги и пялюсь в одну точку. Секунды стекают песчинками в декоративных песочных часах, которые я перевернула.

Раз. Второй. Третий.

Я сижу в его квартире практически бездвижно и безмолвно долгих два часа. Обычно столько я отвожу на встречи.

На мобильном уже почти десять. Логично было бы встать и уйти. Можно даже так, чтобы он не узнал. Но я сижу еще почти полчаса.

Поднимаюсь, смирившись. К коже липнет и внутрь заползает новый страх. А если всё же… Если мы закончим раньше, чем готова буду я? Если ему внезапно, снегом на голову, рухнет какая-то по-настоящему хорошая девушка? Если там, на крыльце, они правда смеялись не просто так? Если тот смех его и исцелит?

Когда выхожу в коридор, руки уже подрагивают. Собственная идея выглядит очевидно глупой. Ехать не стоило. Стоило ждать.

А лучше не ждать и…

Я не успеваю притронуться к ручке. Одергиваю пальцы, слыша, как в замочную скважину врезается ключ. Прячу за спиной и сжимаю в кулак. Делаю шаг назад, а дрожь тем временем распространяется по всему телу.

Внутри — смешение чувств. Дверь открывается — я вижу силуэт. Один. Это… Хорошо?

Слава бьет по включателю, меня слепит с непривычки. Его тоже.

Хмурится и смотрит на меня. Я успеваю сделать еще один шаг назад, считывая на лице судьи удивление, а потом даже злость. Он ее гасит, но я… Уже задета. Но и он прав. Зря явилась.

— Привет. Не ожидал.

— Могу отдать ключ, — придаю голосу и мимике легкомысленности. Достаю из сумочки и покачиваю ключ в воздухе, как будто действительно легко с ним расстанусь.

Только Тарнавский смотрит на него, а у меня горло сохнет.

Поднимает взгляд к глазам. Дарит мне бесценное:

— Не надо.

В груди, против воли, начинает сильно-сильно нагреваться. Мысли путаются. Он ступает глубже в квартиру и тянет двери. Собирается закрыть, а я спохватываюсь.

— Выпусти, пожалуйста…

Подхожу и замираю, впечатавшись глазами в глаза. Ручки коснуться не рискую. На ней лежит мужская рука. По глазам вижу: злость возвращается.

Хочешь спросить, какого хуя я делаю? Сама не знаю. Точнее знаю, но не признаюсь тебе. Никому не признаюсь.

— Ты приехала, чтобы посидеть в темноте и свинтить? Не писала, кстати…

— Сюрприз хотела сделать…

У Тарнавского кривится уголочек губ. Я снова отмечаю разницу между тем, как улыбаться его заставляю я… И не я.

Происходящее намного хуже, чем казалось мне изначально. Я — еще хуже, чем думала о себе.

Я ехала, чтобы встретиться с ним, но к встрече совсем не готова. Опускаю глаза. Пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. Преодолев сопротивление, тянусь к ручке. Сжимаю ее и давлю.

Безрезультатно.

Тарнавский закрывает дверь окончательно. Крутит замок и бросает ключи.

Его решительность одновременно разливает по телу истому и пугает. Я быстро стреляю мужчине в глаза и притворно-уверено, хотя по факту слишком тихо, произношу:

— Мне пора, Слав. Я два часа тебя ждала. Уже всё. Я не хоч…

Пячусь, он надвигается. Договорить не дают легшие на шею пальцы. Он приподнимает ими мой подбородок. Сначала заставляет замереть, потом тянет ближе.

Уверена, отлично чувствует, как быстро бьется мой пульс.

Подтягивает меня к себе. Так, что я оказываюсь в зоне действия его обезоруживающего тепла. Вся тоска концентрируется в точках встречи наших тел. Это пальцы. Взгляды. Губы.

Он не трогает мои, но дышит, задевая их нагретым воздухом. Свои мне хочется облизать. Его тоже.

Я очень скучала по нему эти дни. С ужасом обнаруживаю, что, возможно, еще сильнее, чем последние четыре месяца.

— Ты же сюрприз приехала делать.

— Передумала.

— Жаль.

Но вопреки логике он не отпускает мою шею. Не отступает и не позволяет уйти.

Делает еще один шаг. Сжимает кожу ощутимей. Проезжается губами по губам, а потом отворачивает спиной к себе, начиная быстро собирать пальцами подол моего платья.

Струна во мне звенит совсем не возмущением.