Глава 31

Юля

— О чем задумалась? — вопрос тихим голосом и какой-то неповторимо спокойный взгляд карих глаз щекочут кожу и обволакивают.

Я отрываюсь от вида из окна его квартиры, и поворачиваю голову в сторону судьи.

Он сидит на своем диване. Смирившись с тем, что отвозить себя домой после секса я не разрешаю, налил виски. Сделал несколько глотков. Я отказалась.

Сегодня день какой-то не такой. Приехать пригласил он. Только сексом мы пока не занимались.

Не могу сказать, что не хочу, но коснуться его снова страшно. Ощущаю новый психологический барьер.

Мы сделали вид, что я не подслушивала их с Власовым разговор. Что Кристина меня не спалила.

Тему проживания и прощения мы давно уже не поднимаем. Какой к черту смысл?

А задумалась я… О нем, конечно.

Слава сидит на расстоянии трех больших шагов, но диалоги вести мне всё равно проще в своей голове.

— Сдала диплом на антиплагиат-проверку. А теперь вспоминаю — везде ссылки поставила или нет.

Вру, глазом не моргнув. Слава мне не верит, но мягко хмыкает.

— Ты все поставила. Не переживай.

Фыркаю. Ненавижу его манеру успокаивать там, где у него не может быть никакой уверенности. Если бы он был со мной чуть более искренним — я бы сейчас не ходила беременная, обманутая, замужняя.

И да, может я бы выбрала таскаться в камеру. Может мне так было бы легче.

— Сначала ты говоришь «не переживай», а потом… — Развожу руки, демонстрируя, насколько его слова не заслуживают доверия.

Вроде бы колю больно, а он снова усмехается. Клонит ухо к плечу. Смотрит на меня, то ли раздевая, то ли облизывая.

Вечер сегодня особенно горький. Не знаю, почему так чувствуется.

— Хочешь, украдем твой диплом? У меня есть ключ от кафедры.

В других условиях это предложение вызвало бы у меня смех. В прошлой жизни я бы может даже согласилась. Не потому, что настолько переживаю. А потому, что мы вот такие. Отбитые адреналинщики. Были. Счастливы были.

Перед глазами ярко рисуются картинки несусветной глупости, но к земле плотно прибивает понимание, что этим я только подтвержу свой статус ебаной малолетки. А я уже не она.

— Пожалуй, нет. Для таких приключений у меня теперь есть муж.

Произношу и обдает стыдом. Блядь, Юля… Ну зачем?

Но Тарнавский принимает отказ достойно. Кажется. Хмыкает и переводит взгляд с меня на бутылку начатого виски.

Он быстро обмирает. Становится холодным и углубленным в какие-то мысли.

По моей коже бежит мороз. Не хочу сейчас вот этого.

Развернувшись, подхожу к нему. Вклиниваюсь ногами между его коленей.

Дожидаюсь, пока взгляд поднимется вверх по моему телу. Слава запрокидывает голову. Его руки ложатся на мои бедра.

Смотреть на него сверху-вниз непривычно. Внутри замешивается новый коктейль. Чувствую себя сразу и способной жестоко наказывать, и щедро одарять.

Госпожа, мать твою…

А он без спешки разглядывает меня и поглаживает пальцами через ткань.

Подается вперед. Достает блузку из-под пояса юбки. Начинает расстегивать ее. Я не сопротивляюсь.

В ушах еще периодически слышатся обрывки их диалога с Власовым. Я еще четче вижу наш глухой угол. Мы бьемся и бьемся. Нам больно, но мы умудряемся еще и удовольствие получать.

Шелковая блузка расходится.

По бедрам вверх едет юбка.

Стоять голой перед ним мне уже довольно страшно, поэтому я рада, что так. Ведь и отказаться от близости я пока не могу.

Сажусь верхом. Обнимаю за шею и тянусь губами к губам.

Дышать становится легче, когда судья расстегивает лифчик.

Широкие ладони накрывают грудь и сжимают ее, начиная массировать. Я выдыхаю тихий стон в мужской рот, делая волнообразное движение бедрами на его бедрах.

Страх телесного контакта рушит его близкая перспектива. Я хочу. Всё остальное — похуй.

Как точно выразился один не безызвестный судья, начинаю им дрочить. Трусь промежностью о ширинку. Белье мокнет. Дыхание становится поверхностным.

Он — по-прежнему смотрит очень спокойно и прозрачно. Беззащитно и искренне. Сводит этим с ума.

Взявшись за пряжку, профессионально расстегиваю ее и, приспустив боксеры, высвобождаю набухший член.

Несколько раз вожу по нему сильно сжатым кулаком.

Он сильнее стискивает полушария груди и мнет их настойчивей. Это очень приятно, но я почему-то не могу поблагодарить.

— У тебя грудь стала больше. — Слава произносит, а я продолжаю водить по его члену. Качнувшись вперед, прижимаюсь к уголку его рта. Трусь о щетину. Прогибаюсь сильнее.

— А еще я сначала похудела, а потом поправилась. — Чтобы тебя не заподозрили во лжи — не отрицай очевидного. Я и не отрицаю. Только о причинах молчу.

— Тебе идет. Всё это.

Замерев на расстоянии вдоха, залипаю на его глазах. Выталкиваю из себя слабое:

— Спасибо.

Приподнявшись, направляю член в себя, но не сажусь на него, а вожу по влаге. Стимулирую клитор, касаюсь губами губ. Наслаждаюсь разрастающимся желанием, но сохраняю контроль.

— Дай, пожалуйста, презерватив. — Прошу, когда терпение лопается мелкими пузырьками, напоминающими шампанские. Тарнавский достает из кармана и протягивает.

Я надеваю сама. Вернувшись глазами к глазам — ввожу в себя.

Туго. Горячо. Идеально.

Начинаю двигаться медленно. Мужские руки по бокам и спине спускаются на ягодицы. Он сжимает их и тянет ближе. Склонившись, обхватывает губами сосок. Сжимает сильно. Даже посасывает. Я ускоряюсь, закрыв глаза, чтобы не видел, как закатываются.

Хотя разве не понятно? Степень моего желания сложно скрыть.

Когда темп ударов бедер о бедра становится слишком быстрым, сама себя замедляю.

Снова фокусируюсь взглядом на мужском лице.

Пока я тонула в кайфе, он стал более хмурым.

Я тянусь к губам, Слава внезапно подается назад.

Мой взгляд вспыхивает недовольством. Он воспринимает его спокойно.

Продолжаю двигаться на члене, спрашивая закономерное:

— Что?

— А если я решу тебя проучить? — Вопрос произнесен без агрессии, но трезвит жесткой пощечиной. Показалось, конечно. Я ожидаемо его задела словами о муже. Прекращаю двигаться. Замираю, упершись взглядом в лицо мужчины. Это не едкая шутка. Не угроза. Это просто вопрос. Наше любопытство теперь вот настолько цинично.

— То меня больше не увидишь. — Я отвечаю тоже то, что чувствую. Тарнавский в ответ криво усмехается.

— А мне рассказывать про соревнование хуев ты считаешь нормальным?

— У тебя лучший в мире хуй. Это правда.

Словно оценив комплимент, тот самый хуй во мне реагирует пульсацией. Я все еще горю. Меня распирает. Я хочу, чтобы он не сомневался, что лучший. Только это не отменяет того факта, что наша история закончится вот так уродливо.

— Юль… — что будет дальше — знаю. Новая серия ненужных мне слов. Не хочу я их слушать.

Мотаю головой.

Продолжая чувствовать, как желание скручивает низ живота и пульсирует, отталкиваюсь от мужских плеч и действую по наитию.

Опускаюсь коленями на пушистый ковер. Смотрю в темнеющие глаза, собирая волосы на затылке. Сдергиваю испачканный моей смазкой презерватив. Одной рукой сжимаю член у основания, другую спускаю себе между ног.

Целую головку трогательно-нежно. В губы вот так целую его редко.

Обхватываю и начинаю посасывать.

Оживляю еще одни забытые ощущения. Ломаю сопротивление. Выстреливаю взглядом вверх, вбирая в себя больше плоти.

Его глаза пылают. Дальше — он их закрывает и запрокидывает голову. Когда сглатывает — дергается кадык.

Я воспринимаю это, как одобрение.

Зачем пиздеть о больном, если можно делать друг другу приятно, правда же?

У меня никогда не было проблем с минетами, я изучала теорию и успешно реализовала на практике. Я знаю, как сделать острее, чувственней, приятней. Но этот хочу сделать незабываемым.

Не жалею слюны. Скольжу напряженным кончиком языка по самым чувственным точкам. Рисую восьмерки и просто проглаживаю, позволяя упираться в заднюю стенку горла.

Он не будет стонать, толкаться навстречу и даже давить на затылок. Для всего этого он сейчас закрыт, но это не помешает мне его довести.

Когда немного устаю от однообразных движений, прижимаюсь к стволу серией новых поцелуев, чередуя их с максимально искренним:

— Самый. Лучший. В мире. Член.

Подняв глаза — снова ловлю его пристальный взгляд.

— Хорошо сосу?

Вместо ответа — выдержанная пауза и еле-уловимый кивок. Но они отзываются в груди неповторимым триумфом.

Снова обхватываю член губами и продолжаю ласкать. Очерчиваю венки, имитирую ритм нашего обычного секса.

Развожу собственные колени шире, играя еще и с собой.

Хотела бы, чтобы он мял грудь, но его руки лежат на диване. Сжаты в кулаки.

Ствол набухает. Я тоже.

Как выгляжу сверху — одновременно страшно представить и будоражит. Насаживаюсь на пальцы. Самоотверженно вылизываю член и постанываю.

Мой оргазм приходит первым. Не разрешаю себе затормозить ни на секунду. Перепачканные смазкой пальцы сжимают ствол. Я продолжаю повторять движения головой вперед, пока не чувствую нёбом выстрел горячей спермы. Грубое:

— Блядь, — рассыпается по коже искрами новой порции бенгальских огней.

Тарнавский кончает, смотря в потолок.

А я глотаю все до капельки. Дальше — облизываю головку. Уже под пристальным взглядом.

Его кулаки всё так же сжаты. Взгляд — сгущающееся бешенство. Еще секунда и он меня не отпустит. Поэтому я должна его опередить.

Свожу колени и целомудренно устраиваю на них свои руки.

Приоткрываю рот и высовываю язык, демонстрируя: всё до капли.

Играю с огнем.

Он срывается.

Подается вперед и хочет ухватить за локоть. Но я быстрее.

Вскакиваю и пячусь.

Спускаю по бедрам юбку. Заправляю блузку, делая шаг за шагом. Торможу его жестом пальцев. Мол: но-но.

Он предостерегает меня от очередной глупости просящим:

— Юль, иди сюда.

Но я не хочу нового тура борьбы. Хочу только, чтобы лучший минет в его жизни был моим.

Хватаю туфли и бросив напоследок:

— Мне пора домой, — вылетаю в коридор.

Пальцы дрожат, когда отмыкаю дверь. До последнего боюсь, что он не выпустит из квартиры.

Захлопываю ее снаружи и спешу прочь по коридору.

Может быть придумываю, но слышу, как внутри разбивается стекло.