Глава 32

Юля

Мои правила рушатся одно за другим. Чем ближе наш фин, тем меньше я следую изначально обозначенной логике.

Однажды я остаюсь у него ночевать. Возможно, это и есть переломный момент и мое смертельное крушение.

Мы занимались сексом долго и до абсолютной потери сил. Я ушла в душ, Слава уснул. Мне надо было тихо собраться и уехать, но я мялась, как дура. Сидела на кровати и смотрела на него.

Сама же себя подставила.

До сих пор мурашки разбегаются по телу от воспоминаний.

Он глубоко вдыхает, сначала каменеет, потом резко дергается. По пустому месту, на котором, видимо, собирался найти меня, несколько раз хлопает рука.

Воздух режет его очередное: «блядь».

Он поднимается на локоть и смотрит на пустую простынь. Потом — на меня.

Состояние «блядь» на несколько секунд замирает на лице. Это озадаченность, тяжелый взгляд и складки между бровей. Потом они немного разглаживаются.

Зря.

Я надеваю маску девки на поебаться, которая всего этого не замечает. Хочу отмахнуться, встать и уйти. Но на сей раз он уже ловит. А может я на сей раз уже позволяю.

На запястье сжимаются пальцы. Я смотрю укоризненно и кручу. Он сжимает сильнее.

Дергает на себя. Падаю. Оказываюсь под грузом руки и торса. В шею утыкается мужское лицо. Выдохи щекочут. Думаю показательно дернуться, а потом… Какая же к черту глупость.

Устало спрашиваю:

— Что ты творишь?

Он даже глаз не открывает. Дыхание выравнивается. Мышцы расслабляются. Рука становится тяжелее.

— Ты никуда не едешь, Юль. — Кончик носа проезжается по коже нежно. Как для жестокого принципиального спора, его голос звучит слишком устало. Тон — не категоричен, слова обозначают не борьбу, а неизбежность. Мои пальцы медленно оплетают его предплечье. В идеале сжать бы и сбросить. Но я просто отдаюсь ощущениям. Засекаю реакции двух сердечек.

— Что я мужу скажу? — сопротивляюсь по инерции, но его таким не впечатлишь.

— То же, что всегда. Я же знаю, что он знает.

Он слишком самоуверен. Соглашаться слишком опасно. Но я не могу бороться с ним нон-стопом. Мне тоже сложно.

Мне тоже многого хочется.

Отвернувшись к окну, я тихо бунтую:

— Это ничего не меняет, — скрывая тем самым, что сдаюсь.

А Слава сдается, ни черта уже не скрывая. Обнимает плотнее. Набрасывает на нас одеяло и расстегивает только недавно надетую юбку.

— Пусть. Просто дай мне нормально поспать.

И я даю.

А утром уезжаю.

И потом снова даю.

И снова уезжаю.

Чувствую приближение срока и пытаюсь не паниковать. Но как же, к черту, кроет!

Я становлюсь нервной и плаксивой. За мое отчаянье достается ни в чем не повинному Илье. Общаться нормально, легко и по-дружески получается всё хуже.

Да я и не пытаюсь особенно. Мое главное слово с ним в эти дни: «потом».

А с Тарнавским — «сейчас». Сколько можно. До самого донышка.

Сегодня я окончательно сошла с ума. Приехала к нему утром в выходной. По нему видно было, что разбудила. Испугавшись, хотела сбежать. Но мы оба знали, что ни черта я не хотела.

Мы три часа без остановки занимались любовью. Я сексом это уже и не назову. То медленно и нежно, то жадно и на грани. Окончательно забили на презервативы. Не знаю, для кого я все это городила.

Но я благодарна Славе, что слишком больно по моей гордости он не бьет, хотя и сам прекрасно все понимает. Видит. Чувствует.

Я не могу наесться нашей близостью. Я признаюсь в любви всеми доступными способами, кроме слов.

Я достигаю опустошения, но перестаю обманываться верой в то, что этого чувства хватит надолго.

Нам обоим давно пора в душ. Возможно, у Тарнавского были какие-то планы на это утром и ему пора собираться, но мы вымотаны. Оттягиваем.

Не разговариваем даже. Просто лежим.

Я — полусидя на сразу двух подушках. Слава — прижавшись ухом куда-то мне под ребра. Обнимает руками и дремлет на моем беременном, блин, животе, пока я пропускаю сквозь пальцы его волосы.

Ногами обнимаю торс.

Храню от него огромный секрет на самом видном месте.

Теперь счет идет на дни. Еще немного и моя беременность будет очевидно-заметной. Живот начал быстро расти. Моей малышке надоело прятаться.

Я не знаю, сколько еще смогу к нему приехать: раз или несколько? Да и какой смысл рубить хвост кусками?

Я все для себя решила. Наесться им у меня не получится. Разочароваться в нем тоже. В себе — уже миллион и один раз. Но каждая мысль о разрыве провоцирует тупую боль и я, как наркоман, мчусь за последней дозой.

Голова Славы немного перемещается. Я сжимаю волосы. Он не представляет, насколько близок…

А птичка чувствует. И я ее…

— У тебя желудок урчит. Голодная?

«Заботливый» вопрос льется на голову ушатом холодной воды. А то и бьет кирпичом. Это не желудок. Не урчит там ничего.

— Нет.

Отталкиваю его от себя и выползаю.

Спустив ноги с кровати, беру с пола свои вещи. Чувствую взгляд, пока иду до ванной. А внутри меня разрастается огромная дыра.

Встав под струи — отворачиваюсь от двери и несколько раз мылю волосы и тело. В голове кручу слова, которые обязана сказать, выйдя.

Честно будет порвать лично. Я должна смочь лично.

Только он не ждет, когда выйду.

Взгляд прилипает к лопаткам еще в ванной. Я долго его игнорирую. Домываюсь. Выйдя — снова становлюсь к нему спиной и вытираюсь, не стесняясь наблюдения. Он тоже голый. Смысл уже нам стесняться? Член стоит. Взгляд злой.

Я знаю, что ты хочешь мне сказать, Слав. Но молчи.

Он позволяет мне даже волосы высушить в тишине. Терпеливо ждет, пока развернусь, одевшись в халат, и подойду. Сложу руки на груди. Нахмурю брови. Дерну подбородком вверх.

— Проверяешь, не перерасходовала ли воду? — Сама не знаю, зачем сочусь ядом. Говорю очевидную глупость, а сама впитываю взгляды. Таю от того, как внимательные глаза пробегаются по лицу.

Что ты там ищешь, Слав?

На мой вопрос он даже не думает отвечать. Сосредоточившись на глазах, хмурится сильнее:

— Юля, давай двигаться. — Молчу. Сердце взводится. — Это херь. Я стою у себя на горле и жду, когда ты перебесишься.

Не могу сказать, что его слова — хотя бы на сколько-то неожиданны, но задевают сильно.

Мямлить что-то подбородку было бы слишком палевно. Мне очень хочется отвести взгляд, но я держу себя на зубах. Смотря в глаза «иду на мировую»:

— Давай двигаться. Я не передумаю. Мы с Ильей летим в Лондон.

— Ты меня не слышишь или не хочешь слышать?

— Всё, что от тебя хочу, я уже имею.

Дальше смотреть становится слишком страшно. Я обхожу его и возвращаюсь в спальню.

Сначала мою спину жжет до мяса его взгляд. Потом я вздрагиваю, потому что дверь с грохотом закрывается. Щелчок. Крушение предметов.

Только зеркал разбитых нам не хватало. Спасибо.

Адреналин резко повышается. Конечности начинают дрожать.

Я быстро собираюсь и ухожу, пока он не вышел, зарекшись, что больше сюда ни ногой.