Глава 33

Юля

Нетерпение и раздражение поровну зудят на подкорке. Вокруг меня — фон постоянной тревоги. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслью, что времени не просто мало. Его совсем в обрез.

И перспектива проебать свой, возможно, последний шанс с ним увидеться, приводит в бешенство.

Я наматываю круги по нашей с Ильей просторной прихожей, не выпуская из рук телефон.

Я обещала себе, что больше не вернусь в квартиру Тарнавского? Ну и дура. Конечно же, вернусь. Еще разочек. Только сегодня.

Прежде, чем написать, я провела у зеркала просто кучу времени. Вопрос уже не стоит в том, виден ли мой живот. Он виден. Вопрос в том, можно ли посчитать меня слегка расплывшейся на ПМС? Раздувшейся из-за переедания?

Мне не надо объяснять, насколько глупо я мечтаю. Я просто не могу себя притормозить.

Еще разок. Еще один. Я с ним попрощаюсь. По-своему. Глазами. Телом. Губами.

Мои действия уже далеко не разумны, но мы договорились, что я приеду в семь.

А уже половина восьмого. И никуда поехать я ни черта не могу!

Принимаю, блин, гостей.

К нам приехала мама Ильи. Эльвира — в целом приятная женщина. Я не думаю, что нравлюсь ей, но она не позволяет себе со мной жестить. Мы соблюдаем прохладный вежливый нейтралитет. Но именно сегодня ее приезд меня взрывает.

Как, блин, не вовремя!!!

И как не вовремя Илья смылся!

Если бы она знала правду, вряд ли с улыбкой пила бы чай в нашей гостиной, ведя со мной никому не нужные светские беседы.

Если бы она знала, что я тороплюсь к любовнику, а ее сын задержался не по важным делам, а на покере с друзьями. Что мы друг для друга чужие, что мы все делали на показуху, а сами только отдалялись, наш с ней разговор выглядел бы совсем иначе. Но она не в курсе.

В ее мире, на восемь у них с сыном билеты в театр. Они приглашали меня присоединиться, но я не хочу тратить время на глупости. У меня другие приоритеты.

Многоуважаемая Эльвира Адамовна пудрит носик в ванной комнате. А я тем временем разрываюсь между двумя переписками. Двумя мужчинами. Двумя чувствами.

Тарнавский не пишет мне ничего. Но я понимаю, что ждет. Стоит у себя на горле, помню. И я, как будто, тоже у него на горле стою.

Илья же игнорирует то, что пишу ему я.

Он обещал быть час назад. Они с матерью уже опаздывают. Но покер, видимо, важнее.

Я периодически оглядываюсь, потому что уже не могу тянуть губы к вискам в гостеприимной улыбке. Не хочу снова искать тему для разговора со свекровью и скрывать, что жду одного: когда она уедет.

У меня даже чувствовать себя ужасным, неблагодарным человеком, сил не осталось. Вокруг — сплошное отчаянье.

Внутри оно же.

«Илья, это уже несерьезно»

Я отправляю. Он наконец-то читает. Только реакции — ноль.

«Когда ты будешь? Твоя мама ждет. И я опаздываю»

Мне прилетает скорее всего обманчивое: «Десять минут»

— Я посмотрела, Юль. У тебя столько парфюмов интересных! И ты почти ничем не пользуешься…

Эльвира выходит в холл. Я оглядываюсь, разводит в сторону руки.

Не пользуюсь, потому что тошнило меня в первые месяцы от всех этих парфюмов. Почти так же, как от ситуации.

— Это всё подарки на свадьбу. Их теперь правда очень много. Если вам что-то нравится — берите. Я не большая любительница. Да и мы же не будем в Лондон это все с собой брать…

Губы свекрови подрагивают в улыбке еще на моем «берите». Я и сама понимаю, что в моих «подарках» она не нуждается. Но мне на самом деле всё равно, будут ли продолжать стоять все эти духи здесь или радовать ее нос.

Когда говорю про Лондон — вздыхает. Им всем не нравится эта затея.

Свекровь подходит. Тупо стоять вдвоем посреди холла, но не менее тупо, мне кажется, возвращаться в гостиную и давиться очередной порцией чая.

— Лондон… Лондон… — Эльвира проговаривает, снимая скорее всего вымышленную ниточку с рукава моей блузки. — Мне иногда кажется, вы с Илюшей больше ни с кем и ни о чем не говорите. Идея-фикс какая-то…

Внимательные взрослые глаза поднимаются к моим. Ее слова звучат обидно с учетом того, сколько сил я потратила на придумывания нейтральных тем для ее развлечения.

Но… Посрать.

Тем более, она права. Это мания. Идея-фикс.

— Мы просто очень хотим поехать. И не понимаем, почему все настолько против.

Не споря, мать моего мужа улыбается. Слегка клонит голову.

— Вы сдружились хорошо. Я рада. Если честно, боялась…

— Я вас понимаю. Но могу заверить: я не желаю Илье зла. И не причиню. Независимо от того, как мы начали, он много значит для меня… — Зачитываю вызубренную на зубок грань правды. Стаю поводом для серии мягких улыбок. Придумываю или в них правда ирония?

Телефон в руке жужжит. Разворачиваю его и смотрю на экран. Это входящий от Славы. Эмоции взрываются в груди. Тревожность и нетерпение опять становятся неконтролируемыми.

Я хочу ответить и сказать, что уже почти еду, но нельзя.

— Илюша?

Нажимаю на кнопку блокировки, отключая вибрацию. Опускаю мобильный, а взгляд поднимаю.

— Нет.

Закономерное: «а кто?» читаю по глазам. И игнорирую. Взгляд свекрови еще раз проезжается по мне.

— Ты тоже куда-то едешь, Юленька?

Начинает потряхивать.

Да, блядь! Я тоже куда-то еду! И вы едьте, пожалуйста! Просто все едеть куда-то, а?

— Да. Я договорилась встретиться с подругами.

Эльвира выгибает рот в притворно-уважительной гримасе, выражая одновременно и понимание, и как будто недовольство. Пусть муж у меня фиктивный, но свекровь, кажется… Вполне настоящий не сахар.

— Жаль, что раньше с подругами договорилась. Раньше же?

Молчу.

И прекрасно понимаю, от чего бежит Илья.

— Мне тоже жаль.

Мы вдвоем слышим, как гудеть начинает лифт. Нетерпение покалывает кончики моих пальцев. Я прячу мобильный в задний карман джинсов, оборачиваюсь и врезаюсь взглядом в створки.

Они разъезжаются. Телефон опять вибрирует.

Нам навстречу выходит Илья. По нему видно, что немного взвинчен. Не на сто процентов доволен.

Мать огибает меня и раскрывает объятья. Сын позволяет к себе прижаться, но остается хмурым.

— Ну наконец-то, Илюш, мы с Юлей заждались.

Мы с мужем пересекаемся взглядами. Врезаемся друг в друга шпилькой. Я — за то, что заставил сторожить маму. Он — за то, что должен был нестись домой в ускоренном режиме.

И вроде бы самое время задуматься, а настолько ли гениален наш план? Настолько ли мы друг другу подходим? Но…

Мой телефон только закончил вибрировать и снова начинает. Я не просто злюсь, а натурально бешусь. Чувствую себя ужасной, но еле держусь, чтобы не вытолкать… Из чужой квартиры… Чужих мне людей.

— Я задержался по уважительной причине. О чем писал Юле. Поэтому прошу прощения, конечно, но…

Видно, что на взводе не только я. Обычно Илья пропускает мимо ушей подобные замечания, сейчас же перекладывает ответственность на меня.

У нас новая перестрелка взглядов. Я, видимо, плохо сегодня отыграла надежную партнершу. Ну что ж…

— Дети, не ругайтесь. Дай мне карту, сынок, я спущусь. А вы потом с Юлей вдвоем. Она вроде бы тоже куда-то уходит… С подругами…

Мелкое, но в то же время подловатое, ябедничество, вызывает во мне сильное отторжение. А еще злость.

И я вижу, что такой же злостью вспыхивают глаза Ильи.

— С подругами, да. Спускайся, мам.

Муж галантно подталкивает мать к лифту. Жмет на кнопку. Мы вдвоем смотрим, как створки съезжаются. Мы вдвоем знаем, что дальше будет ссора, в которой никто не хочет сдерживаться.

Лифт трогается, Илья разворачивается. Мне снова звонит Тарнавский. Я вслепую жму на кнопку и не могу почему-то сбить. Это который раз?

— Не могла промолчать про своих «подруг», Юль?

Илья впервые позволяет себе предъявить мне претензию. Я впервые хочу ответить тем же.

— А ты не мог бросить покер ради матери? Я тебе говорила, что у меня на вечер планы!

Илья шумно выдыхает и трясет головой.

Я завожусь сильнее. Хочу кричать. Можно матом. Не знаю, за что на него.

И он того же хочет. Это видно.

Подходит в несколько шагов. Сжимает мои плечи. Я дергаюсь. Немного стряхивает. Он не пацан-дурачок, а взрослый неглупый мужчина. Максимально четко я понимаю это вот сейчас.

Он может быть мягким, но и твердым тоже.

— Почему-то твоя мама имеет претензии к моим подругам, но не к твоим друзьям.

— А ты думаешь все вокруг долбоебы, Юль?

Я ошарашено молчу. Илья изучает мое лицо.

— Пусти меня, — хрипло требую. Муж не спешит.

— Ты заигралась, Юль.

— Я не играю, я…

— Ты перегнула. Давно, блин, перегнула. И сама не замечаешь.

— А ты не перегнул? В чем разница? В том, что ты спишь со многими, а я…

Договорить не выходит. Мне не хватает воздуха, Илье — терпения. Он снова встряхивает меня и заставляет смотреть себе в лицо.

— Юля, блядь… Ты серьезно?! Тебе объяснить, в чем разница? Ты чего хочешь в этом жизни? Еще неделя и каждая собака будет понимать, что ты ребенка носишь! А ты, блядь, с подругами всё встречаешься!

Он никогда раньше на меня не кричал. А сейчас… Громко. У меня аж уши закладывает. Или это не потому, а из-за убойного выстрела правдой?

Волнение закрывает слуховые каналы. Мир замедляется. Илья блуждает по моему лицу заторможенными зрачками. Так же заторможенно шевелятся его губы. Меня тянет на дно стыда.

— Ты решила вот так попрощаться. Я тебя понял. Я это принял. Но ты уже не прощаешься, а с ума сходишь! И даже не замечаешь. Куда ты собралась? Живот ему хочешь показать? Понимаешь, что дальше будет?

Рука мужа перемещается с моего плеча на живот. Этот жест разбивает мне сердце. Зеркало не врало, но его рука… Она куда впечатлительней.

Я поднимаю глаза. Вижу теперь тоже хуже. Выступают слезы.

Мне кажется, это смягчает Илью. Но какой уже смысл?

Муж выдыхает, качает головой и сжимает ладонями мое лицо.

— Юля… Если ты хочешь к нему — я тебя отпущу. Но если ты хочешь со мной — еще одна такая поездка и он не отпустит тебя. Если ты до сих пор его любишь — тебе это не поможет.

По моему телу начинает проходить крупная дрожь. Как будто кто-то подключил напряжение. Илья отпускает меня и выставляет руку.

— Дай мне карточку. — Просит, покачивая пальцами. Я мотаю головой и отступаю. — Дай карточку, Юля. Останься дома и просто подумай. Одна встреча ни черта не решит, если тебе до этого времени не хватило.

Я снова чувствую вибрацию в заднем кармане джинсов. Я ни секунды не сомневаюсь, кто это.

Я смотрю в глаза Илье и ухожу всё глубже и глубже в отчаянье.

Деревянными пальцами достаю карточку от лифта, вкладываю в его ладонь. Он подается вперед. Сжимает мой затылок и впечатывается губами в лоб.

— Я тебя по-своему полюбил, Юль. Ты очень хорошая. Я желаю тебе добра. Решай, что ты хочешь сделать со своей жизнью, хорошо? Только с ума не сходи.

Он проговаривает всё это мне в глаза. Не ждет ни ответа, ни даже кивка. Резко развернувшись, подходит к лифту. Дождавшись кабины, заходит в нее и больше не оборачивается.

Я провожаю мужскую спину, ощущая, как медленно, клетка за клеткой, холодею. Телефон без остановки вибрирует. С ума схожу не я одна.

Но Илья прав. Я перегнула. Это слишком.

Достав телефон, пытаюсь смотреть в экран, смахиваю постоянно набегающие слезы, сбиваю вызовы и строчу:

«Заканчиваем. Мне надоело»

Отправить эти слова сложнее, чем выйти замуж за другого. От волнения, а еще из-за осознания, какое я дерьмо, натурально тошнит. Сообщение моментально меняет статус с доставленного на прочитанное.

Окружающая меня тишина и неприкрытое внешней мишурой в этот момент одиночество оглушают и лишают большей половины чувств.

Я зачем-то пялюсь в экран и тихо молюсь: «не пиши». «Ничего не пиши». «Пожалуйста».

Но он, как всегда, это он.

Нашу с ним переписку финалит упрямое:

«Нихуя».