Глава 5

Юля

— Анне, Юля-ханым пришла!!!

В доме Салмановых всегда открыты двери. Это даже не аллегория. Они правда всегда открыты. И здесь всегда ждут друзей.

Я звоню для вида, но ручку вниз тяну самостоятельно.

У Айлин много дел. Пусть есть няня и помощница, это не отменяет того, что она теперь — мать троих маленьких детей.

Два месяца назад у них с Айдаром родился младший сын Теймур.

Мне искренне кажется, что Айлин создана богом, чтобы рожать и воспитывать прекраснейших из детей. Я влюблена в каждого.

И дико завидую. Трем. Здоровым. Счастливым. В счастливой семье.

Но по-злому завидовать ей я не могу, а по-доброму позволяю себе, наблюдая за чужим счастьем, пока свое то ли зреет, то ли доразрушается.

Приседаю и раскрываю объятья навстречу бегущей приветствовать меня Сафие.

Старшей дочери Айдара и Айлин недавно исполнилось восемь. Она очень волевая и при этом умная девушка. Разговорчивая. Любящая внимание. Смешливая, но иногда такая серьезная!!!

Я хочу себе такую же. Я хочу себе свою.

Глажу ее по шелковистым темным волосам и делаю жадные вдохи детской сладости.

До того, как в моей жизни появилась Айлин, я очень мало знала о детях. Теперь — почти всё.

— Что там дела второклассников, Сафи? Мальчики уже пристают? — Я спрашиваю серьезно, отдаляясь лицом от лица малышки, но продолжая удерживать ее рядом с собой. Она невероятно похожа одновременно и на папу, и на маму. Нахально взяла у них лучшее. Только и Айсель потом лучшее… И Теймур тоже…

А наша со Славой…

Не додумываю. Хмурюсь и возвращаю себя в холл самого гостеприимного в мире дома.

Сафие закатывает глаза и картинно вздыхает.

Машет ручкой.

— Я таким не занимаюсь, Юлечка-ханым! Я там учусь, понимаешь?

Юлечка-ханым старается не улыбаться во весь рот и усердно кивает.

— Мне папа говорит же постоянно: учись, кызым! Считать… Писать… — Она перечисляет, ответственно загибая пальцы. Я подсказываю:

— Танцевать… Петь…

Хихикает, слегка краснеет… Манит меня к себе пальчиком. И сама подается лицом к лицу:

— Папа не знает, но вот на танцах у меня как раз жених есть…

Я играю изумление. Приоткрываю рот и делаю большие глаза.

— А мама знает?

Сафичка кивает. Мама знает, мне кажется, всё.

— Кар-р-р-рим! — Малышка произносит красивое восточное имя. Я стараюсь зажечь лицо еще большим восторгом.

Я так хочу мечтать обо всем об этом для своей малышки! Так хочу мечтать!!!

— Ты мне его покажешь?

Сафие смеется и хлопает в ладоши. Кивает.

Развернувшись, убегает в сторону кухни. Думаю, за маминым телефоном, где в папке «Кызымки❤️» хранится вся Салмановская милота.

Слышу голос Айлин, а сама начинаю потихоньку разуваться.

Снимаю кардиган и по привычке оглядываю себя в профиль. Ничего не заметно. Он не мог увидеть. И не увидел.

Он вообще… Был занят другим.

После нашей встречи во дворе у Власова прошел день, но я продолжаю крутить в голове каждую реплику. Каждую фразу и жест.

Как он пытался сбить кольцо, а я его зачем-то защищала.

— Придурок, — шепчу тихо себе под нос и качаю головой, снова сжимая кулак.

Когда в холл выходит Айка, мои щеки горят огнем от одних только воспоминаний.

Увидев меня, Айлин расплывается в улыбке, ускоряет шаг и обнимает крепко-крепко.

Мне по привычке тут же хочется расплакаться и всем поделиться.

Мы познакомились благодаря Славе. Я не думала, что когда-то смогу записать себя в число ее подруг. Я и не стремилась туда попасть. Но после исчезновения Славы именно Айлин стала моей опорой.

— Как мы рады, Юля! Ты так вовремя! Мы с девочками печем пироги. Ты с вишней любишь?

Я глотаю язык от одного только запаха свежей выпечки. А еще дико завидую хмурому Салманову. Не знаю, как он сорвал такой джекпот.

— Я могу помочь…

От моего предложения Айлин, как всегда, отмахивается. Не выпуская мою руку, ведет за собой на кухню.

Здесь кипит работа.

У малышки-Айсель щека в муке. Ручки тоже. Она катает маленькой скалкой свой будущий пирожок, стоя на стуле. Сафие танцует под ставшую почти родной восточную музыку.

В детской качели спит щекастый малыш-Теймур.

— Здравствуйте, — я здороваюсь с няней-Ириной, которая помогает Айлин уже с третьим ребенком.

Сама Айлин становится рядом с женщиной и явно возвращается к своему делу. А мне кивает на соседний с Айсель стул.

Сажусь. Страхую малышку, которая целует меня в щеку, смазывая часть муки.

Сначала думаю стереть, а потом… Здесь всё так уютно. Так хорошо. Хочу быть частью.

Касаюсь пальцем уголка коврика, на котором раскатывают тесто, набираю муку и ставлю точку на кончике курносого носика Айсель. Малышка смеется. Забывает на время о своем пирожке и предлагает:

— Давай я тебя разукрашу…

Киваю. Закрываю глаза и позволяю украсить мукой свои щеки, веки. По губам она ведет вишенкой. Я прихватываю ее зубами — сначала пугается, потом смеется.

Айсель и Сафие все же разные. Младшая дочка Салмановых — очень нежная, ласковая трехлетка. Хвостик старшей сестры и мамин котенок. Подозреваю, Сафие самостоятельностью и твердостью характера пошла в отца. Айсель же — чисто мамина.

Съедаю очищенную от косточки ягоду, качая головой от удовольствия.

Встречаюсь глазами с Айлин. Она улыбается. Светится. Рада мне. И я ей рада.

— Как ты? — Спрашивает, умудряясь создавать атмосферу мнимой приватности даже в окружении детей и няни.

Я хочу быть с ней искренней, но могу не до конца. У нее на плече я тоже кое-что выплакала, но про свою беременность не говорила. Я доверяю Айлин, но боюсь, что Славу она любит чуточку больше. А если узнает Айдар… Ох…

Не могу ей врать. Кривлюсь и покачиваю рукой в воздухе.

Айка вздыхает. Отвлекается на время на работу, а поставив в духовку противень с финальной порцией пирожков, сбрасывает готовые в корзину. Берет один, дует на него. Разламывает. Снова дует…

Когда пар перестает валить так явно, дает по равной половине каждой из дочерей.

Командует:

— Бегите на качели, — похлопывая их по попам. Они тут же уносятся с кухни. Дальше Айка смотрит на Ирину, которая понимает всё с полуслова. — Ирина, вы с Теймуркой выйдете во двор тоже? А я пока тут всё уберу.

— Конечно, Айлин.

В доме вдруг становится совсем тихо. Мне даже кажется, что уши заложило. Чтобы проверить — прокашливаюсь. Ловлю на себе понимающий взгляд Айлин и новую улыбку.

— Иногда думаю, что когда они вырастут и съедут, я с ума сойду от тишины.

— Они еще не скоро съедут.

— Иншаллах, Юля. Мне сейчас кажется, я без них не смогу.

Айка признается мне в своих слабостях, качая головой. Мое горло сжимают свои. Зависть жжется больно-больно.

Соскакиваю со стула и лезу наперерез со своим скорее всего неуместным:

— Давай я все же помогу, Айк…

— Нет-нет, ты в гостях, ханым. Сиди.

Она совсем не жесткая, но тут настаивает. Смотрит требовательно, пока не подчиняюсь.

Протягивает мне блюдо с пирожками. Беру верхний. Втягиваю запах носом. Кусаю мягкое, горячее тесто.

Совсем не тошнит. Слюна собирается…

Ем, не спеша, следя, как за окном по двору дома носятся дети.

— Мне Сафие Карима обещала показать…

Произношу задумчиво. У Айки глаза светятся смешинками, но она отмахивается.

— У нас сейчас раз в неделю новый Карим, Юля. Мне уже Салманова жалко. Он всё воспринимает всерьез. На каждом новом напрягается…

Ужасное настроение куда-то испаряется. Я не замечаю, как начинаю смеяться. И Айка со мной.

Хозяйка убирает на кухне быстро и незаметно. Шуршит электровеником. Заваривает чай. Садится рядом. Вкладывает в мои пальцы еще один пирог. Я уже наелась, но послушно беру. Кусаю. Жую. Все медленней… И медленней… И медленней…

— Айдар с ним уже виделся, — Айка произносит и я совсем замираю. Поворачиваю голову. Читаю во взгляде сожаление и в то же время абсолютное осознание, что ляпнула она не зря.

— Я тоже виделась. — Слабо узнаю свой голос. Он тусклый и хриплый. Откладываю пирожок. Отряхиваю руки. Хотя от чего?

— Вы поговорили?

Мотаю головой.

— Не могу с ним разговаривать. Слишком злюсь.

— Простить не можешь?

Сжимаю губы и снова мотаю. Позволяю погладить себя по руке. Очень благодарна за то, что Айка не наседает. Дает продышаться. Дает остыть.

— Если бы он видел другой выход — он иначе поступил бы, Юля. Ты и сама это знаешь. Он не злодей.

Поднимаю взгляд и долго смотрю Айке в глаза. Мыслей в голове — целый водоворот. Слов на языке — куча. Увожу взгляд обратно к окну, когда чувствую веками слезы.

— А я не пешка.

Айка вздыхает. Не принуждает меня ни к чему. Не уговаривает. Встав со стула, обнимает и немного покачивает.

Сжав плечи, смотрит в лицо. Обещает:

— Сюда ты всегда можешь прийти.

— Спасибо.

Слышу громкий хлопок двери. Это не дети. Значит, Айдар.

Он появляется в дверном проеме через минуту с небольшим.

Мы с ним друзьями не стали. Я все так же опасаюсь его и держу дистанцию. А еще мне перед ним стыдно как и перед каждым, кто знает нашу историю. И знает, как Слава меня предал.

— Добрый вечер, Юля.

— Добрый вечер, Айдар.

Кивнув мне, он сам подходит к жене. Тонкие руки оплетают мужскую шею. Губы встречаются с губами.

Я увожу взгляд, потому что зависть снова шкалит. Улавливаю явно не предназначенный мне момент супружеской близости. Салманов бодает Айку носом в щеку и произносит что-то тихо на крымско-татарском. Собранные в хвост волнистые каштановые волосы рассыпаются по плечам. Жена тут же краснеет. Давит мужу в грудь. Он придерживает. Добивается своего — Айлин еще раз целует и только после этого отпускает.

Айка пытается спрятать от меня слишком яркую вспышку счастья. Тщательно выбирает пирожок из корзины, прикусывая уголки губ.

— К кызымкам выйдешь?

Салманов жадно врезается в него зубами и с кивком направляется во двор.

Я не знаю, зачем подвергаю себя этому мазохизму, но вид того, как малышки с писком летят на отца, забыв о качелях, разбивает сердце вдребезги.

Почему. Просто почему у нас со Славой все вот так?

Айлин тем временем подходит ко мне со спины. Снова обнимает. Ее подбородок опускается на мое плечо. Мы вдвоем смотрим на идиллию. До мурашек пробирает ее искреннее:

— Это очень сложно. Это всегда очень сложно. Но оно того стоит, поверь.

Рука Салмановой как бы невзначай съезжает по моим ребрам вниз. Она поглаживает мой живот и спрашивает:

— Ты в субботу к нам придешь, правда же?

Айка убирает руку и отходит. У нее нет ни единой свободной минуты.

А я не могу пошевелиться. По коже мурашки. Цепенею на несколько секунд.

Оглядываюсь и слежу за тем, как Айлин совершенно спокойно складывает карандаши с детского столика и опускает их в подставку.

На языке крутится глупое: «а он придет?», но сейчас оно будет настолько неуместным, что я его глотаю.

— Да, конечно.

И снова мажу взглядом по картине чужого счастье, которое почему-то всегда кажется менее выстраданным, чем собственное.

Я никогда не спрашивала напрямую, но думаю, она сделала это по его просьбе.

И двойственность его поведения во всем разрывает мою душу на куски.

Его «забота» убила меня и в то же время не дала умереть. Он разрушил своей ложью мое доверие. Унизил. Но что делать с тем, что я все еще его люблю?