Глава 44

Юля

Мужские пальцы оплетают мою шею. Гладят подбородок. Волосы и ухо тревожит горячее дыхание. Внутри ритмично движется член.

Я прогибаюсь в спине, насколько могу, чтобы принять его глубже и прочувствовать половой акт лучше.

С животом заниматься сексом стало сложнее. Уже не получится в любом месте дома. В любой позе в любой момент.

Приходится бережно. Приходится взвешивать. Не всегда хочется заморачиваться. Не всегда хочется.

Но в моменте я очень счастлива.

Слава берет меня сзади, я закидываю руку и сжимаю его волосы. Откидываюсь головой на плечо и сумбурно повторяю:

— Да… Еще… Да… Вот так… Пожалуйста…

Отвожу в сторону колено. Ощущаю его ускорение.

Моя слегка влажная спина трется о мужскую такую же влажную грудь. Дыхание перемещается на шею и ключицу. Слава целует. Обхватывает грудь и сжимает между пальцами сосок. Остро до искр из глаз.

Мне кажется, что-то взрывается у меня в зрачках и зрение мутнеет пятнами.

Не знаю, смогу ли стать когда-то благовоспитанной примерной матерью и женой. Слишком люблю чувствовать себя его развратной любовницей.

Поворачиваю голову и тут же ловлю губами губы. Член не сбавляет темп. Пальцы пощипывают соски. Я с ума схожу от происходящего. Спрашиваю тихо:

— Пососать тебе? — уже практически чувствуя член во рту.

Внутри он становится еще толще. Я знаю, что хочет. Но бодает мой нос своим и отвечает:

— Позже пососешь.

Ныряет в мой рот языком и продолжает вбиваться, ускоряя темп и обостряя ощущения.

Я ловлю свой оргазм и мученически мычу. Слава беспощадно продолжает, пока не кончает сам.

Мы несколько десятков секунд так и лежим, переживая накатывающие волны и приводя дыхание в порядок.

Дальше — Слава расслабляется. Перекатывается на спину и тянет меня на себя.

Обнимаю его. Забрасываю ногу. Утыкаюсь в шею.

Мне невероятно хорошо. Просто невероятно.

Еще минут пять и Славе пора будет вставать, чтобы успеть вовремя в суд. Он уйдет в душ, я спущусь приготовить кофе и завтрак. Мы поболтаем. Посмеемся. Он поцелует меня и уедет.

Это еще не случилось. Он вот здесь. Он очень близко. Но я уже скучаю.

Веду кончиком носа по коже и нежно прижимаюсь губами. Это мое бессловесное: «я тебя люблю».

— Так о чем вы говорили с мамой? — Вопрос, который Слава задает уже не впервые, заставляет меня улыбнуться.

Запрокидываю голову и смотрю на него лукаво.

— Думал, кончу и охотней расскажу?

По глазам читаю: блядь да! Не злюсь, улыбаюсь шире.

Только рассказывать не собираюсь. Доверие Людмилы Тарнавской кажется мне бесценным. И я его не предам.

Снова прижимаюсь к судейской шее, только уже не губами, а зубами.

Прихватываю кожу и держу, пока не образуются красные следы от укуса.

Мне нравится так его метить. Чтобы подольше помнил: дома его ждет беременная его ребенком любимая любовница.

Отпустив кожу, коротко целую. Дальше снова смотрю в лицо.

— Ни о чем таком, Слав. Просто о жизни.

По слегка сведенным бровям я понимаю, что он мне не верит. И, возможно, еще несколько раз попытается выведать, но я всё равно не расскажу.

Мы пробыли в гостях у Тарнавских всего три часа, но я умудрилась проникнуться семьей своего судьи до последней ниточки. Мы поговорили с Милой. Я извинилась за свое, она еще раз заверила меня, что ни Слава, ни она никогда не хотели мне ни зла, ни насмешек.

Я это уже понимаю. Бессмысленно держаться за обиду, считая ее спасительным кругом. Это скорее балласт. И я рада, что к этому выводу мне удалось прийти хотя бы теперь.

Я с сожалением слежу за тем, как рука Славы тянется к пульту. Он жмет на кнопку, шторы в спальне начинают разъезжаться с тихим гулом. Время расставания на целый бесконечный рабочий день становится ближе. Мне — совсем грустно.

Не хочу отпускать его в душ, обнимаю крепче. А он вжимается губами мне в висок, рука спускается по спине до ягодицы. Я чувствую, как по телу прокатывается горячая волна. В голове проносится: давай еще раз… Быстренько…

Но вместо этого я чувствую хлесткий шлепок по заднице и обжигающее кожу наглое:

— Пиздишь же, малолетка…

И пока я ловлю возмущенным ртом воздух, чувствуя, как в животе порхают бабочки, Слава коротко меня целует, встает с кровати и направляется в ванную. Возмущение внутри мешается с восторгом. У самой двери я окликаю его громким:

— Слав! — он тормозит и оглядывается. Я читаю в глазах одновременно и игривость, и угрозу. Покусываю губы. Колеблюсь. В итоге все же решаюсь. Хватаю подушку и бросаю в него.

Замах у меня хуевенький. Она не бьет, а падает в ноги.

Свой провал я пытаюсь сгладить запоздалым:

— Я тебя люблю!

Только сходу понятно, что смягчающие этим составом суда не учитываются. Судья наклоняется за подушкой. Бросает ее обратно на кровать, но не продолжает путь в ванную, а меняет план. Угрожающе-плавным шагом возвращается. В карих глазах разгорается мой порочный ад.

Пытаюсь отползти, дергает назад за лодыжку. Обхватывает вторую. Нависает, разводя в сторону ноги.

Я немного вожусь, имитируя сопротивление, но он укладывает под себя, придерживая за место, где когда-то была талия.

Садится на колени, подтягивает мои бедра выше. Я протестую:

— Слав, нет! Пожалуйста! Я устала! Мне хватило! Нет! Ты в душ шел! Опаздываешь!!!

Но он меня не слушает. А своим сопротивлением я только ухудшаю свои позиции. Мы меняем расположение на кровати. Слава усаживает меня верхом на себя. Держит за затылок, чтобы не вертелась, и за спину, насаживая на член.

Я принимаю. Мне снова туго и слишком влажно, чтобы продолжать сопротивляться.

Новая порция желания разгорается моментально.

Смешинки пропадают из глаз — моих и Славы тоже.

Рот приоткрывается. Я кладу ладони на мужские плечи и начинаю двигаться. Его руки съезжают по моей спине и сжимают ягодицы. Я двигаюсь ближе. Прогибаюсь сильнее.

Вопреки тому, что нахожусь на седьмом месяце беременности, ощущаю себя гибкой и изящной.

Тянусь к губам, но прежде, чем слиться в поцелуе и сойти с ума еще разок, слышу трогательное:

— Хорошая моя.

* * *

Прошло полчаса, а у меня до сих пор немного подрагивают ноги и сладко ноют опухшие половые губы. Я продолжаю чувствовать фантомные движения члена внутри, готовя Славе кофе.

На работу он уже опаздывает. Спускается со второго этажа пружинистым шагом, просушивая волосы пальцами.

Я еле держусь, чтобы не предложить ему помочь своим Дайсоном, пока он будет есть мою яичницу с колбасками и помидорами.

Прежде, чем сесть за стол, он подходит ко мне со спины и чмокает в щеку, поглаживая живот.

Это один из наших недосемейных ритуалов.

Садится — я ставлю рядом с тарелкой чашку кофе.

Себе тоже наливаю.

Для моего завтрака рановато. Но я сажусь рядом и наблюдаю за тем, как ест он. Обычно мы успеваем что-то обсудить, но сейчас в моей голове настолько приятная пустота, что темы не находятся.

Он скролит новости, я любуюсь.

— Можно я приеду в суд? — вопрос слетает с губ раньше, чем я успеваю передумать.

Дома мне без него скучно. Смысла сейчас искать работу совершенно нет. Я стараюсь развлекаться чтением книг, просмотром сериалов и прогулками, но все это надоело уже до зубовного скрежета. Только сейчас я осознала, что, оказывается, довольно деятельная.

Вроде и чувствовать себя преданной собачкой, чей смысл жизни кроется в глазах хозяина, не хочется, но периодически именно так я себя и чувствую.

Слава замедляет жевательные движения и откладывает вилку. Смотрит на меня, слегка нахмурено. Я застенчиво улыбаюсь.

— Можно, а зачем?

Получив разрешение, я тут же окрыляюсь. Пожимаю плечами, встаю с высокого стула и нахожу себе какое-то занятие.

Просто не хочу, чтобы Слава посчитал дурочкой, когда у самой в голове целый фейерверк только от предвкушения.

Я чувствую какое-то время взгляд, сопровождающий меня повсюду, дальше же Слава смиряется, что ответа не будет.

Доедает, допивает кофе. Целует еще раз, когда я провожаю его до двери.

Уезжает на свою бесконечную работу, а я все те несколько часов, что высиживаю дома, ни на секунду не перестаю улыбаться.

* * *

Я долго выбираю одежду. Понимаю, что совсем прикрыть живот в моем случае уже не выйдет, но акцентировать на нем не хочу. Выезжаю заранее. Впервые за долгое время сама за рулем. Замедляюсь на подъезде к городу. По нему тоже немного кружу.

Оставляю машину в квартале от суда и дохожу уже пешком.

При виде знакомого забора и здания ускоряется сердце. Мне кажется, даже воздух здесь пахнет неповторимо.

Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы меня отпустила ностальгия по первому рабочему месту. С Металл-Групп ничего такого нет. А здесь… Божечки, сколько же всего произошло!

Прохожу по дворику, поднимаюсь по ступенькам.

На проходной для меня заказан пропуск.

Охранники узнают меня, но не фамильярничают. Я тоже здороваюсь сдержано. Как и со встречающимися сотрудниками суда. Замечаю на лицах удивление. Расширенные глаза, если обращают внимание на живот.

Я уверена, нашу с Тарнавским историю здесь обсосали вдоль и поперек. Не знаю, комфортно ли ему работать в окружении людей, часть которых вполне могли подкупить конкуренты для слива, но вот сейчас я иду по коридору, не испытывая ни малейшего стеснения или страха.

Все эти игрища — глупости. Ценность человеческих жизней точно не в этом.

Раньше в приемную судьи Тарнавского я входила без стука. Утром открывала своим ключом.

Теперь торможу у двери и длинно выдыхаю. Сжимаю-разжимаю пальцы. Собрав в кулак, стучусь, широко улыбаясь.

Слышу девичье: «войдите!», и решительно опускаю ручку.

Приемная встречает меня знакомым скрипом паркета, старомодными сейчас желтоватыми тонами бежевых стен и измененным расположением мебели в кабинете.

Теперь здесь стоит два стола. И оба заняты.

За допотопным компьютером и вполне приличным ноутбуком сидят девушка и парень.

Парень меня узнает. А я узнаю девушку.

— Добрый день, а вы… По какому-то делу? Вячеслав Евгеньевич в кабинете не слушает. Все рассмотрения у нас в зале судебных заседаний. — Ответственная блондинка объясняет. А у меня подрагивают губы. Недавно работающего в суде человека видно издалека. Он еще крайне деликатный. Я тоже такой была.

— Это не дело, Марин. Это к судье по личному вопросу. Привет, Юль…

— Привет, Артем…

Мы не дружили, когда я здесь работала. И я не в восторге от того, что выбор Славы упал на Артема, но это не имеет никакого значения. Я не лезу, если Слава не просит.

Повернув голову к девушке-помощнице, тоже здороваюсь.

— Здравствуйте. Я Юля. Работала раньше помощницей судьи Тарнавского. А теперь в гости пришла. Если Вячеслав Евгеньевич на месте…

На девичьем лице проносится множество реакций. Она удивлена. В замешательстве.

А себя я ловлю на том, что во мне нет и намека на агрессию. Мне не хочется возвышаться, обозначать свое особенное место и незаменимый статус.

Мой судья всегда будет работать с людьми. У него всегда будут помощницы или помощники. Я на эту должность уже точно не вернусь, как бы ни скучала. Но навсегда останусь для него лучшей. Этого мне достаточно.

А у нее сложная работа, но отличный работодатель. Дай бог, все получится.

— Да, конечно. Вячеслав Евгеньевич на месте.

Получив «добро», я прохожу вглубь приемной, кое-как отмахиваясь от кучи и кучи флешбеков.

Что мы тут только не творили, господи!

Сколько раз могли жестоко спалиться!

Насколько нам было всё равно!

Стучусь, и, не дожидаясь разрешения, вхожу в судейский кабинет.

Щелкаю замком. Тарнавский поворачивается к двери от окна. Говорит по телефону. Приподнимает бровь. Я в ответ пожимаю плечами. Обхожу стол. Обнимаю его. Целую в уголок губ, пока он что-то продолжает рассказывать невидимому собеседнику.

Веду носом по щеке, которая успела стать слегка колючей.

Привстав на носочки в ухо шепчу:

— Приехала отсосать. Могу начинать, ваша честь?

И чтобы не сомневался, берусь за пряжку его ремня.

Звонок из неотложного и непрерывного вдруг становится вполне скидываемым.

Тарнавский обещает кому-то, что перезвонит. Отбрасывает мобильный на стол, а меня прихватывает за подбородок.

Блуждает взглядом по лицу, пока я не расплываюсь в победной улыбке.

— Снова пиздишь. Ясно.

Смеюсь и тянусь к его лицу. Сжимаю щеки и целую много-много-много раз. Часто-часто.

Он позволяет. Даже поощряет, поглаживая по спине.

Когда опускаюсь на пятки, делает шаг в сторону, галантно уступая мне свое комфортабельное судейское кресло. Я пользуюсь предложением.

В нем правда чертовски удобно. Я не сдерживаю удивленно-восторженный тихий стон, поерзывая. Тарнавский широко улыбается, устраиваюсь на столе. Складывает руки на груди и смотрит на меня сверху-вниз.

— Тебе идет, Юль…

По коже мурашками рассыпается его многозначительная похвала. Мы, на самом деле, пока не обсуждали, что будет дальше с Юлей-юристом. Сейчас-то понятно, что не до того.

Но я иногда задумываюсь. Смогу ли потом… После родов… После декрета… И что смогу?

— Какие у тебя планы на жизнь вообще, Юля Березина?

У меня аж дыхание перехватывает и забрасывает еще дальше в череде флешбеков. Перед глазами мелькает университетская аудитория. Разделяющий нас с судьей-Тарнавским стол. Моя зачетка. Его пристальный взгляд.

Ты же уже тогда меня себе приметил, правда же?

— Далеко я не планирую. — Отвечаю тоже так же. Пожимаю плечами. Поглаживаю живот.

— А суд не интересует, Юль?

Выстреливаю в него озорным взглядом.

— Суд — о нет! А вот судья…

Тарнавский кривовато усмехается. Я в ответ. Сейчас немного подурачимся и я позову его на обед. Есть хочется жутко. Мне и крошке.

— Не пойдешь ко мне работать? Зарплату хорошую дам… — Он убалтывает так же, как уже однажды убалтывал. А я морщу нос и мотаю головой.

— Я балованная, вы знаете… Зарплатой меня не удивишь… Да и помощница у вас уже есть. Мне кажется, хорошая.

Чтобы признать это, я прошла нехилый путь. Чтобы перестать постоянно бояться нового виража. Чтобы снова начать доверять. Это намного сложнее, чем вернуть в нашу жизнь страстный секс и разговоры начистоту.

И я по глазам Славы читаю, что он осознает ценность моего признания.

Кивает, достойно принимая отказ.

— Ну что ж… Помощницей быть не хочешь, да?

— Не хочу.

— Тогда рассмотрим другой вариант.

Он тянется через стол к шкафчику, который я однажды потрошила в поисках флешки с его электронным ключом.

Судья Тарнавский открывает его, ныряет вглубь пальцами, а когда достает коробку, я осознаю, что время полумер все-таки кончилось.

Коробка помещается на мужской ладони. Он нажимает на кнопочку, поднимая крышку на уровне моих глаз.

На меня снова смотрит обручальное кольцо.

— А женой моей станешь, Юль?