Глава 7

Юля

Вернувшись домой, Илья не спрашивает, что за цветы. Я не уношу их в спальню, а оставляю подальше от себя — в гостиной.

На призыв не откликаюсь. Но это не значит, что не думаю о нем.

Если на секунду представить, что у нас с малышкой всё будет хорошо. Если она родится. Если мы вытянем и перерастем. Я что, вообще никогда не подпущу его к ней?

Сейчас не представляю, как сделать это, как его простить, но думать о будущем «никогда» заранее больно.

Только и уверенности в том, что он сам ее захочет — тоже нет.

Скорее всего, Слава придумал, что вернется и вернет себе такую же Юлю, какой я была до свадьбы. Но той Юли нет. Новая не может любить так же самоотверженно и безоговорочно. Новая не согласна всегда и на всё.

Она соткана из обид, разочарований и страхов. Новая куда осторожней. Она научилась себя контролировать. Вроде бы.

Тем не менее, от приглашения Айлин Салмановой я не отказываюсь даже зная, что там будет он.

Обочина у дома Айдара и Айки заставлена дорогими машинами. Я заталкиваю поглубже свои знания из ПДД, запрещающие оставлять машину с нарушением правил, и паркуюсь, как все.

Уверена, эвакуаторы в этот поселок не заезжают. Да и ни одну из машин забрать не рискнут.

Проходя мимо ряда, скольжу взглядом по блестящим бокам. Машины Славы не вижу. Судя по всему, он опаздывает еще сильнее, чем опаздываю я.

Возможно, в суде много работы. Возможно, дело вовсе не в суде. Я давно не в курсе его распорядка дня. Меня изнутри сжигает вопрос, был ли у него секс, интрижки, увлечения. Что он делал в эти месяцы?

Чтобы сохранить лицо в нашей не объявленной схватке держусь за легенду о том, что сама-то самодостаточная женщина, любящая мужа. Даже вопреки тому, что его мне навязали. И жалко надеюсь, что он меня ревнует.

Прохожу через пустой сейчас ухоженный сад. Звоню в дверь, но сама же ее открываю. По привычке.

Теперь первой меня встречает не Сафие, а сама Айлин. Сегодня она выглядит не уютно, а очень эффектно. Улыбается и излучает гостеприимство.

— Прости за опоздание, — я обнимаю ее и извиняюсь тихо.

После рождения Теймура Салмановы сорок дней не принимала дома никого, кроме самых-самых близких, в число которых каким-то образом попала я. А сегодня родители впервые представляют друзьям своего младшего сына.

Я с Теймуркой знакома давно, но все равно очень благодарна за приглашение.

Иногда мне хочется встряхнуться. Или… Все же его увидеть хочется?

От предположения сама же и смущаюсь.

Айлин прохаживается по мне взглядом и одобрительно кивает. Это не потому, что у Салмановой ко мне какие-то замечания или требования. Она сканирует взглядом мое состояние.

Сейчас чувствую себя на тройку с плюсом из пяти. Не рыдаю. Не истерю. Не тону в отчаянье.

— Это вам, — протягиваю плотный пакет. Внутри — самый навороченный комфортер из тех, что я нашла в магазине детских игрушек. — Девочке, конечно, выбрать было бы легче… — Зачем-то оправдательно лепечу, запоздало понимая, что из-за своей малышки заглядывалась на то, что подошло бы девочке. Только купить я пока не рискнула ни одну вещь. Страшно. Но Айка мою оплошность пропускает.

— Это не обязательно, ты знаешь. Но спасибо огромное.

Ещё раз меня обнимает и за руку проводит в гостиную.

Здесь уже накрыт и заставлен источающими дико вкусные запахи блюдами. Гостей — не меньше пятнадцати человек.

Я киваю Айдару, который в этот момент разговаривает с кем-то, покачивая сына на руке.

Картина впечатывается в память намертво раскаленным клеймом. Большой и сильный мужчина, сын которого идеально размещается головкой на широкой ладони, а телом — на согнутом предплечье.

Мне кажется, любой ребенок сладко спал бы в такой надежной колыбели. И мой тоже.

— Поздравляю с сыном вас, Айдар. Пусть будет здоровым. Это главное.

— Спасибо, Юля.

Руки тянутся дотронуться до кукольного малыша с длинными ресницами, но я себя сдерживаю.

Сажусь за стол на место, к которому меня провожает Айлин. С облегчением отмечаю, что рядом пустующего стула нет. Это хорошо. Сводить нас со Славой не нужно.

За мной сразу же начинает ухаживать один из Салмановских гостей. Очень приятный молодой мужчина восточной наружности. Он накладывает мне блюда на пробу. Предлагает вина, но я ограничиваюсь соком.

А еще зачем-то показательно помахиваю перед его лицом символом своих фиктивных брачных уз.

Я замужем. Мне нет смысла так лучезарно улыбаться. Я даже ревность Славы вызвать таким образом не хотела бы.

Гвоздем программы я, конечно же, не становлюсь. Вливаюсь и сливаюсь. Слушаю людей. Смеюсь над шутками. Пытаюсь имитировать такую же расслабленность, какая царит вокруг. Но сама заметно напрягаюсь от минуты к минуте.

Время идет, а Тарнавского нет. Ножом в сердце входит признание, как сильно я этого ждала. Мысль, что его не будет, делает больно, а не дарит облегчение.

Я не красилась для него. Не одевалась для него. Не выбирала для него украшения и не репетировала пренебрежительный взгляд.

Но когда почти смиряюсь, что сегодня мы не встретимся, чувствую всё лишним. И на себе. И вокруг. И себя здесь.

Это ужасно. Стыдно. Гадко.

Тянусь за стаканом с гранатовым соком, когда слышу звонок в дверь.

Айка направляется встречать опоздавшего гостя, а мой пульс ускоряется до постыдных значений. Я убеждаю себя ни на что не надеяться. И не корить себя за то, что не надеяться не могу.

Слава Тарнавский тоже не ждет, когда хозяйка откроет. Они с Айлин встречаются в дверном проеме между холлом и гостиной. Одновременно дарят мне момент незабываемой эйфории и размазывают в лепешку.

У Славы глаза горят радостью и жизнью. Сдержанная с мужчинами Айлин с ним ведет себя иначе. Обнимает и даже позволяет себя приподнять. Они смеются.

Я вижу его ямочки. Малышка внутри оживает подросшей птичкой.

Глажу ее под прикрытием стола.

Я бы тоже хотела так его встречать! Я бы тоже…

Жадно слежу за тем, как Айлин со Славой смотрят друг на друга и о чем-то щебечут. Ревную адски, но не как мужчину к женщине, а к отсутствию между ними барьера из совершенных жестоких поступков. Контраст с нашей с ним первой встречей на парковке настолько разителен, что его невозможно игнорировать.

Я весь вечер наблюдала, как Салмановы ведут себя в роли родителей. Это что-то на языке абсолютной слаженности. Теймур не успевал заплакать. Как только собирался — тут же оказывался у мамы или отца на руках. Они умудряются уделять время гостям, старшим детям. Айлин уходила покормить малыша. Он долго спал, потом снова устроился на родительских руках.

И вот наконец-то Айлин подводит Славу к Айдару, который в этот момент как раз укачивает сына.

Я умираю, следя за тем, как на него смотрит Слава.

Знаю, что верить ему уже нельзя, но как же я верю в искренний восторг! Он смотрит с улыбкой. Говорит что-то.

Я не могу.

Отворачиваюсь и кусаю губы.

Пальцы сжимаются в замке под столом до такой степени, что я чувствую мучительную боль, а разжать не могу.

Судье Тарнавскому достается место на противоположной стороне стола. Наискось. Это облегчение, но я физически чувствую, когда взгляд касается моей щеки. Давлюсь вдохом. Стараюсь это скрыть.

Поворачиваю голову и коротко вздергиваю уголки губ вверх. А он даже не пытается. Смотрит и совершенно серьезно адресно здоровается обычным:

— Привет.

Я искренне надеюсь, что нашу неловкость видит одна только Айлин. Она вздыхает, качает головой, но ничего не говорит.

Чужой праздник — не место для выяснений. В этом, кажется, мы с господином судьей сходимся.

Его приход куда более заметен, чем мой. С ним тут есть, о чем поговорить. Он с радостью делится своими новостями, делами.

Я слышу шутки, связанные с его… М-м-м… Сложностями. И он реагирует на них без малейшего раздражения. Как будто это правда была рядовая прогулка, а не конец света. Но если так… То почему со мной надо было поступить именно так?

Тарнавскому здесь рады все. Но главное внимание моему судье достается от Сафие. У них со Славой — особенные взаимные чувства. А я даже ребенку завидую, которому ничего не мешает их проявлять.

Малышка не дает ему есть. Постоянно добивается внимания. Крутится. Шепчет что-то на ухо. Берет мамин телефон и демонстрирует танцы. Я уверена, такое внимание утомительно, но, мне кажется, он не против.

Слежу за ними, пожалуй, слишком палевно, потому что даже Айка это замечает. Подходит ко мне сзади, и, как раньше на кухне, проглаживает ладонями от плеч вниз. Я вздрагиваю. Дергаюсь. Она успокаивает тихим:

— Ш-ш-ш-ш. — Со мной, как с одним из своих детей.

Как бы легализирует своей близостью мое право жадно впитывать взглядом судью в открытую.

— Кызым, как думаешь, Слава-бей не хотел бы поесть? — Айлин спрашивает у старшей дочери громко. Я чувствую на нас сразу два взгляда. Малышка очень сообразительная. Всё понимает. Но ей, конечно же, виднее, что хотел бы Слава-бей. Она дует губы и мотает головой, плотнее вжимаясь попой в колено пусть не кровного, но явно обожаемого дяди.

А я тем временем делаю вид, что не чувствую, как он смотрит на меня. И как будто не пью взгляд жадными глотками. Иссохшейся кожей.

— Юля-ханым, а ты на свадьбу к нам придешь? — В ответ на вопрос малышки-Сафие все начинают смеяться. А я тону в извращенном удовольствии из-за его внимания и адской боли.

Он скорее на тебе женится, малыш… Ты права…

— А как же Карим, Сафичка? — Глаза кудряшки-Салмановой увеличиваются. Я, кажется, рушу напрочь доверие. Думаю, недели на две.

Слышу угрожающее Салмановское:

— Что там за Карим, Сафие? — и новую порцию смеха за столом.

Девочка соскакивает с колен судьи и несется к отцу. Он ее ловит. Подбрасывает и усаживает на локте. Оказывается, это универсальное место, подходящее для детей любого возраста. Дочка начинает сбивчиво всё объяснять. Я цепляюсь за них взглядом, чтобы не сползти обратно на Славу. Хотя чувствую, что он… Смотрит. Жжет. Выжигает.

Руки Айки снова едут по моим плечам, но уже вверх. Висок горячит дыхание и тихое:

— Он будет хорошим отцом, Юль. Очень хорошим.

Я уже тогда поняла, что она всё знает. Точнее почти всё. Знает и молчит. За что ей огромное спасибо.

Но ответить я не могу. И находиться в помещение пока что тоже. Хочу подышать.

Улыбаюсь, не смотря Айке в глаза. Встаю.

Обхожу стол и мышкой шмыгаю в сторону выхода. В этом нет ничего удивительного. Почти все периодически выходят покурить, поговорить, позвонить.

Я тоже спускаюсь с крыльца и отхожу в сторону. Поднимаю голову. Дышу через рот.

Очень благодарна апрелю за вечернюю прохладу, потому что под кожей пожар.

Он будет хорошим отцом. Я в этом уверена. Только меня рожать себе детей он всё же не просил.

Дергаю головой, услышав, как открывается дверь. По ушам бьет радостный гул, от которого я сбежала.

Даю себе несколько мгновений на веру в случайности, после чего, увязнув подошвами в плите, наблюдаю, как Слава спускается пружинящим шагом. Поворачивается ко мне и идет, смотря прямо в глазах.

В ушах пульсирует произнесенное его голосом «поговори со мной».

Давай… Попробуем.