Глава 8

Юля

Слава надвигается неизбежно. Я, не выдержав его внимания, опускаю взгляд под ноги.

Вдох-выдох, Юля. Давай иначе.

Он останавливается рядом. Тишина вдруг начинает звенеть. Или это напряжение во мне?

Прокашливаюсь и переступаю с ноги на ногу.

— Холодно?

По коже россыпью разбегаются мурашки из-за звуков его голоса, но я мотаю головой. Не хватало, чтобы он набросил на мои плечи свой пиджак.

Вдохнув прерывисто, расправляю плечи и поднимаю голову навстречу так ни на секунду и не оторвавшемуся от моего лица взгляду.

Мы стоим в полумраке, но в сердце всё равно тянущей болью въедаются ни на секунду не забытые черточки.

— Как это тебя отпустила Сафие? — На мой глупый вопрос Слава реагирует легкой улыбкой. Не знаю, что происходит с ним, а внутри меня страх вперемешку с неспособностью оторваться.

— Она спасает свою репутацию перед отцом. Ее там с потрохами сдали. — Слава кивает на дверь, но глаз от меня не отводит. В его я вижу искренние смешинки. Или не искренние?

Моя осторожность сбоит. Тоже хочется улыбнуться вопреки тому, что это странно и кажется неправильным.

Взгляд съезжает по мужской переносице вниз. Я сжимаю зубами кончик языка и закусываю уголки губ. Держу короткую паузу.

Дальше — снова в глаза.

— Мне, если честно, стыдно, что я так…

Слава в ответ улыбается шире. Достает руку из кармана брюк и прокручивает пальцами состоящих из металлических звеньев браслет часов. Я пугаюсь, потому что кажется, что теряю контроль. Засматриваюсь на его движения. Вспоминаю всё до мелочей. Кожу жжет, как будто он касается меня.

Хочется отпрянуть. На периферии уже мигают сигнальные флажки. Я их игнорирую.

Возвращаюсь к мужскому лицу, чувствуя себя слегка опьяневшей, хотя ни капли не пила. Я за рулем. Беременна. Куда?

— Карим ей подойдет больше, чем я. Ты все сделала правильно.

Его похвала по-стыдному отзывается в груди благодарным урчанием. Я не сдерживаюсь — хмыкаю, опуская взгляд на плиты.

Снова слышу и ощущаю его движения, но уже готова. Воспринимаю спокойно. Он достает сигареты, зажигалку. Легализирует свое нахождение рядом со мной.

Крутит в руках, как бы сомневаясь. Открывает пачку и поворачивает в мою сторону. Я мотаю головой.

— Не куришь? — Еще раз, смотря в глаза. Самые безобидные вопросы делают адски больно. Его мягкая улыбка не помогает. Меня относит в наше прошлое, которое я считала счастливым. В глазах ощущается дискомфорт. Я смаргиваю.

— Не курю. Не пью. Матом не ругаюсь.

Твоя нежная, чистая девочка живет внутри.

Прочищаю горло, уводя взгляд и делая шаг в сторону. Ты тоже не будешь травить ее дымом.

Только и Слав передумывает. Прячет сигареты, так и не зажегши. В один шаг делает дистанцию между нами еще меньшей.

Я бессмысленно пялюсь на детские качели, которые сейчас выглядят как устрашающая гора. Пальцами вжимаюсь в свои же плечи. Защитный жест, мне кажется, выглядит крайне очевидным. Но что ж…

— Я рада, что у тебя всё хорошо. — Поворачиваю голову вместе с искренним признанием. Смотрю в глаза. Слава молчит. Я ощущаю беззащитность и пытаюсь добавить нейтральности: — Как и все здесь. Это правда.

Хмыкает. Кивает благодарно.

Некоторое время смотрит туда же — на темный силуэт качелей. Не знаю, сознательно ли, но дает мне еще немного времени себя рассмотреть. Умереть от любви. Тоски. Обиды.

На коже, скорее всего, останутся синяки. Я сжимаю ее сильно-сильно.

Он поворачивает голову — оторваться не могу.

— Спасибо, Юля. Мне очень приятно.

— В суде всё по-старому?

Поиск нейтральной темы выглядит глупо, но я пытаюсь.

Тарнавский, спасибо ему, подхватывает. Покачивает рукой в воздухе и слегка кривится.

— Вечеринку в честь моего возвращения Петрович устраивать отказался. Было обидно. Я успел разослать приглашения голосовавшим за мое отстранение ВСП-шникам.

Сначала слышу смех, потом понимаю: это мой. Кровь бежит по венам быстрее. Мне становится значительно теплее.

Слава в ответ тоже улыбается. Боль в груди пульсирует и утихает. А вдруг мы правда сможем?

— Но, в целом, я шел в судьи, чтобы ебать гусей и ничего мне за это не было. Так что жаловаться грех. Обойдусь без вечеринки. — Мне хочется, чтобы говорил и говорил. Его бархатный баритон обволакивает. Он улыбается больше глазами, но губы тоже подрагивают.

Мои — в ответ. Это что-то на рефлекторном. Боюсь, все чувства к нему живут глубже инстинктов. Самосохранения так точно.

— Это какой-то старый мэм?

Судя по тому, как иронично Слава кривится, делаю больно. Но он всегда знал, что связался с ебаной малолеткой. У нас с ним разные мэмы. Но, мне казалось, жизнь будет одна.

— Да. Такой же старый, как я.

В грудной клетке набухает адреналиновый шар. Мы просто стоим. Я просто на него не ору. А чувство такое, что хожу по тонкому лезвию.

Чтобы передохнуть, опять берусь гипнотизировать взглядом горку. Воздух опять звенит.

— Я договорилась о практике в Металл-групп. Спасибо за… М-м-м… Предложение вернуться в суд, но я не хотела бы.

Испытываю легкую гордость за то, насколько спокойно звучу.

Жду и внимания Славы на себе, и ответа. Он же задерживается на горке дольше.

Поворачивает голову и то ли благословляет, то ли проклинает новым взглядом. Я ненавижу себя за то, как жадно впитываю его близость. Тепло. Запах. Беспокойство в глазах.

Брови Славы сводятся на переносице. Он хмурится. Я мысленно прошу: «молчи», но это ничего не дает.

— Не доверяй им безоговорочно. Даже им не доверяй.

Тем, кому ты меня отдал?

— Я никому безоговорочно не доверяю. Больше. Но эта работа мне правда интересна. Я хочу…

Договорить свое «попробовать» не получается. Воздух кончается. Затихаю. Взглядом врезаюсь в мужскую шею.

Разговор зажигается и гаснет. Тонет в неловкости и отсутствии безопасных тем.

Даже в голове прокрутить, как выпаливаю «я беременна от тебя», не могу.

— У меня не было другого выбора, Юля.

Я не хочу это слышать, я не хочу об этом говорить, но Слава опять решает за двоих.

Поднимаю глаза. Вижу, что улыбки больше нет. На моем лице тоже.

Попытка о нейтральном и на безопасном вдруг кажется ничтожной. Провальной. Так, как у них с Айлин, у нас не будет. Я не смогу уже.

— Всегда есть выбор. Ты должен был мне сказать.

— И что бы ты сделала?

И он знает, что. И я знаю. Для него это достаточное основание решать так, как он решил. Для меня — ни черта.

— То, что посчитала бы нужным. Выбор у тебя был. Его не было у меня. Ты его забрал.

Молчим. Он не пытается защищаться. А я даже не знаю, хотела бы?

Набрав в легкие воздух, стряхиваю головой, сбрасываю морок самообмана.

— Не надо слать мне цветы. Не надо встреч и уловок. Моя жизнь пришла в норму. Я хочу ее сохранить.

Слава сглатывает.

— Правда понравилось замужем? — Задает вопрос глухо. Я киваю, чувствуя себя ужасной лгуньей. Но это во благо. Во благо же, правда?

Он закрывает глаза. Я трусливо решаю воспользоваться моментом. Делаю шаг в сторону. Хочу обойти и вернуться в дом. Взять свои вещи, сесть в машину…

Но сразу же понимаю, что его расслабленность была показушной. На ткани моего пиджака сжимаются пальцы. Слава удерживает меня и настойчиво разворачивает к себе лицом. Ощутимо сжимает запястья. Опускает их и тянет ближе.

Смотрит прямо, но уже по-новому. Глубже и больнее.

— Ты мне нужна, Юля.

Его слова по-прежнему не стоят моего доверия. Я хочу отбивать их, как теннисные мячики, но язык вязнет в бесчисленном множестве бессмысленных ответов. Я замираю.

Взгляд прикипает к его ресницам. Он моргает, а я не могу.

Заторможенно слежу, как лицо любимо-ненавистного мужчины подается вперед. Слава касается кончиком носа моего. Медленно ведет вверх и снова вниз. По рукам невесомыми перышками скользят подушечки длинных пальцев.

На мои губы скатывается взгляд. Вслед за ним — я чувствую осторожное касание.

Это не поцелуй. Так… Пробник. Настоящие наши поцелуи я помню досконально.

Не встретив сопротивления, он ведет по моим губам своими. Я должна сжать и отпрянуть. Должна, но вместо этого издаю неопределенный булькающий звук и жмурюсь.

Оглушительной лавиной прямо на голову сходит его тихое:

— Юлька.

Это то, по чему я отчаянно скучала.

Слава касается еще раз. И еще раз. И еще раз. Как будто усадил на детские качели и потихоньку раскачивает, пока сама не напрошусь на солнышко.

Прижимается нежно. Без напора. Секунды тикают ударами в висках и отчаянной работой его сердца, на котором уже каким-то чудом лежит моя ладонь. Я сминаю воротник пиджака, он делает контакт более тесным. По стыку губ скользит язык. Ненавижу и пускаю.

Теряюсь в количестве одномоментно взорвавшихся разноцветным салютом ощущений.

Под моей ладонью колотится его сердце. Щетина царапает подбородок. Губы практически до боли мнут губы. Язык занимается жадным захватничеством.

Кровь вскипает. Я забываю, как дышать. Не понимаю, как дышала без него.

Руки ползут по пиджаку вверх. Я трогаю плечи и шею. Царапаю. Прикусываю его язык. Ныряю в волосы, путаясь в них и своих чувствах.

Я очень боялась вдохнуть его запах слишком глубоко, а сейчас аж голова кружится из-за переизбытка украденного у своих принципов кислорода.

Я его вспоминаю. Он поглощает меня.

Это в равной пропорции больно и жизненно необходимо. Мне.

Руки бросившего меня за десять минут до свадьбы мужчины спускаются по спине и сминают ягодицы. Я навечно заклеймена нашими с ним отношениями. Он навечно останется собственником самых сильных в моей жизни чувств.

Самых возвышенных. И самых ужасных.

Меня ведет. Голова кружится. Я чувствую его возбуждение даже не благодаря упирающемуся в живот стояку и ритмичным толчкам языки, им пропитан воздух. В моей голове рисуются картинки. Кожа горит. Я изнутри вся горю, но отталкиваю.

Он не пускает. Толкаю еще раз. Настойчивее.

— Юлька, нет, — Слава просит, упираясь губами в щеку.

Заставляет меня снова гореть в огне. И нести ответственность, которую нести я не хочу.

Дергаю головой и делаю шаг назад.

Как издеваясь, начинает громко жужжать мой мобильный.

Отступаю шаг за шагом и мотаю головой, чтобы протрезветь. Он наоборот — шагает навстречу. Сжимает запястье. Удерживает.

— Поехали домой, Юль. Пожалуйста.

Не знаю, что может быть сложнее, чем сопротивляться его «пожалуйста». Мужской взгляд перемещается с точки на точку у меня на лице. Он напряжен. Он ждет.

А меня накрывает лютый стыд. И страх.

Снова мотаю головой. Выкручиваю руку и тру обожженное его прикосновением запястье. Губы тоже жжет ужасно. И рот. И совесть.

Зачем ты меня снова собой травишь? Мне тебя уже нельзя.

Качаю головой, даже толком не зная, чему поражаясь. Его наглости или своей тупости. Выставляю палец в предостерегающем от новых движений навстречу жесте. Достаю свой телефон.

Илья.

Господи, какие же мы все твари!

Мелькает мысль взять трубку и назло Тарнавскому мило защебетать с мужем. Но это слишком унизительно.

Поднимаю взгляд к закаменевшему лицу. Он злится. Возможно, даже сильнее, чем я.

— Я никуда с тобой не поеду. Я раз за разом говорю тебе, что ни черта с тобой не хочу, а ты…

— А я говорю правду.

Его ответ чувствуется, как жестокая пощечина. Меня из жара бросает в холод. Потом назад. Ужасная обида кривит губы в улыбке. Я смотрю на гостеприимный дом Салмановых и не знаю, как сдержаться и нахуй не послать.

Правда на твоей стороне, факт. Только на моей стороне слишком много нюансов, которые только дура не учтет.

Вернувшись взглядом к Тарнавскому, я чувствую себя еще на один удар более сильной. Только я больше не хочу эти удары получать.

— Знаешь, когда было больнее всего? — Делаю паузу, но ответа не жду. — Когда ты меня заблокировал. Ты не думал, что я хотела поговорить с тобой тогда? — И снова пауза. И снова мы вдвоем понимаем, что ответить тут нечего.

Вздыхаю. Качаю головой, сбрасывая морок окончательно.

— Я ко всему привыкла, Слав. Мне сейчас хорошо. Без тебя уже хорошо. Просто…

— Мне без тебя плохо. Если ты думаешь, что хотя бы что-то сделать мне было просто…

— Но ты справился.

— Мне нужно было знать, что тебя защитят.

— Меня… Защитили.

В нем бурлят эмоции. Во мне тоже. Мы оба правы. Каждый в своей вселенной. Но вселенные у нас разные.

— Я замужем, Слава. — Произношу и показываю ему экран со входящим звонком.

— Фиктивно.

Молчу.

Он хочет получить подтверждение. А еще он хочет получить назад меня.

Но все это до следующей авантюры, в которую я возьмусь играть самоотверженную дуру, а он снова вовремя меня отбросит.

Пауза затягивается. Мужской взгляд смурнеет.

— А ты договаривался о фиктивном? Упс… Меня не предупредили… — Развожу руками. Илья перестает звонить. Я чувствую себя гадкой лгуньей, но и остановиться уже не могу. Под стук собственных каблуков возвращаюсь обратно. Тоже останавливаюсь близко. Тоже почти касаюсь губ губами, забросив голову. Только о чувствах плести не буду. На его стороне правда, а на моей: право решать.

— Становиться предательницей потому, что тебе чего-то хочется, я не собираюсь. А если о чем-то и жалею, то только что тебе сказала «да».