Глава 23

Диана

Олег везет нас с Полей к дому Шахова. Я наблюдаю за тем, как он сидит за рулем своей спортивной иномарки, и снова убеждаюсь в том, что он стал совсем чужим для меня.

Я знаю, что не останусь с ним. Даже поцеловать его не могу, что уж там говорить о совместной жизни.

Вчера вечером, когда он закрыл дверь в мою спальню и собрался остаться со мной наедине, я прямым текстом сказала ему, что у нас ничего не получится.

Он присел на кровать рядом со мной и мы около часа разговаривали. Я объяснила ему, что время упущено и что я больше ничего к нему не испытываю. Решила даже не пытаться разбудить в себе былые чувства, потому что знаю, что никогда не смогу снова полюбить его.

Это не тот Олег, которого я когда-то любила всем сердцем. Он стал для меня совершенно чужим.

Выслушав меня, он молча вышел из комнаты, примерно через пять минут хлопнула входная дверь, а затем я вздрогнула от рева двигателя его машины.

Домой он вернулся под утро.

Когда я спустилась на завтрак, увидела на кухонном столе бутылку коньяка, а в пепельнице на террасе — целую гору окурков. Хотя вчера вечером она была пустая.

Я не могу заглянуть ему в душу, но и без этого понятно, что я сильно ранила его новостью о том, что мы не сможем быть вместе.

Если верить его словам, то все эти годы он мечтал вернуться ко мне и жить одной семьей. И… явно не думал о том, что я разом обломаю все его планы.

А если не верить его словам?

Я ведь до сих пор сомневаюсь в том, что у него не было ни единой возможности связаться со мной и помогать нам с дочкой все эти годы. Ну не верится мне в это, хоть тресни!

Вся эта история больше похожа на то, что он на протяжении нескольких лет строил бизнес в другой стране, купался в деньгах, и напрочь забыл о моем существовании. А теперь что-то заставило его вернуться в Россию, и он вдруг вспомнил о том, что у него здесь есть девушка, которая родила ему дочь.

Еще есть вариант куда хуже: возможно, он до сих пор крутится в бандитских кругах. И такого человека я точно не желаю видеть рядом с собой и дочкой.

Я за то, чтобы мирно жить и крепко спать ночами.

Час назад, когда я стояла у зеркала и собиралась поехать к Матвею, Олег вошел в комнату, которую любезно предоставил мне для проживания, и, обняв за плечи, втянул запах моих волос.

— Я люблю тебя, Динка. И все эти годы любил. — Он глубоко вздохнул и через несколько секунд продолжил. — Жаль, что ты приняла такое решение, но я тебя понимаю. Ты считаешь меня предателем, — усмехнулся он и снова глубоко вздохнул. — Что ж, пусть будет так. Я не могу рассказать тебе всех подробностей моей жизни в Польше и убедить в обратном.

Он похлопал меня по плечам и медленно убрал с них руки.

— Хотя бы разреши помочь тебе уладить вопросы с сыном. Я же вижу, как ты страдаешь из-за него.

— Как ты можешь помочь мне? — нахмурилась я, глядя на него в зеркало.

— У меня есть кое-какие связи. Думаю, с их помощью мы сможем найти врача. А если нет, то поборемся за твоего сына в суде. Там тоже есть свои люди.

Он направился к двери, но резко застыл и повернул голову к плечу.

— И еще: мы оба понимаем, что официально я мертв и живу под другим именем, поэтому не могу заявить права на отцовство. Но я хочу видеться с дочкой и сделать так, чтобы она ни в чем не нуждалась. Надеюсь, ты не будешь против.

Он вышел из комнаты и оставил меня наедине с мыслями.

Дурацкими мыслями…

Я стала задумываться о том, что поступила жестоко по отношению к нему.

А что, если он не обманывает, и все эти годы у него действительно не было возможности сообщить о себе? А может, он был вынужден скрываться, чтобы нас обезопасить?..

Что, если он много лет мечтал вернуться ко мне, и когда это, наконец, случилось, я не даю ему никаких надежд на счастливую семейную жизнь.

Как-то погано на душе после последнего нашего разговора. Вечно я себя во всем виню.

Это меня должны жалеть! Потому что я одна поднимала детей без какой-либо помощи. А теперь одного ребенка отобрали, и бывший вдруг вернулся, как ни в чем не бывало.

Вернулся, когда его поддержка и помощь в воспитании дочери давно не нужна.

А я как дура должна всех понимать и всем сочувствовать?

«Соберись, Диана! — приказываю себе, когда машина Олега въезжает в коттеджный поселок. — Хватит вечно входить в положение других. Думай только о себе и детях! Всё!»

— Через сколько вас забрать? — спрашивает Олег, хмуро глядя на дом Шахова.

— Не знаю, — пожимаю плечами и выхожу из машины. — Я тебе позвоню.

«До смешного! — психую, идя к воротам. — Приехала на свидание к собственному сыну и даже не понятия не имею сколько времени нам для этого отведут!»

Но пока что у меня нет другого выбора. Я вынуждена подчиниться этой ужасной ситуации, и ради того, чтобы видеться с сыном, играть по правилам Шахова, у которого все кругом куплено.

Надеюсь, Олег поможет мне вернуть сына…

Час спустя

— И это лего будем собирать? — улыбаюсь Матвейке, затем поднимаюсь с пола и морщусь от колючих марашек, бегающих по ступням. — Ух, отсидела ноги. Надо размяться, — треплю его по голове. — Вы с Полиной начинайте, а я пока в туалет схожу.

Пытаюсь улыбаться, а у самой сердце кровью обливается.

Как же мне хочется остаться со своим ребенком и никуда его от себя не отпускать. Не передать словами, что я сейчас испытываю. От одной мысли, что я скоро уеду, а он останется здесь, внутри все переворачивается.

Одно радует: сын в приподнятом настроении. Загорелый, красиво одет и даже с новой стрижкой. Видно, что Шахов о нем заботится. Да и комната его завалена игрушками, мотоциклами и электромобилями.

Первые десять минут нашей встречи Матвей только и делал, что рассказывал о большой папиной яхте, на которой он плавал, о рыбах, которых он сам поймал на удочку, и о доске, на которой он покорял волны. Я так понимаю, он имел в виду серфинг.

«Господи, а если он потом вообще не захочет возвращаться ко мне? — паникую я, идя в ванную комнату. — Шахов приучит его к роскоши, а от хорошей жизни сложно отказаться, это всем известно».

— …И людей, которых ты посадил, немедленно выпусти! Я лично проверю, чтобы они вышли на свободу!

Раздается из гостиной громкий голос Шахова.

Я застываю у приоткрытой двери и вижу, как он стоит со сжатыми кулаками спиной ко мне.

Мы с ним сегодня еще не виделись. Он не соизволил нас с Полей встретить и проводить к сыну. Оставил эти заботы домработнице.

Я вообще думала, что его нет дома.

— Нет, Ремезов, это ты меня послушай, — цедит сквозь зубы. — Ты пошел на поводу у лживой суки, которая соврала мне, что отдала последние деньги на лечение моей матери. Ты подыграл ей, сказав, что нашел мошенников и посадил их. И ты за это ответишь. Ты знаешь, на что я способен, когда меня предают люди, которым я доверял.

«Лживая сука… — задумываюсь я. — Хм… речь ведь идет об Оксане? Ого! Лихо она обвела его вокруг пальца. Еще и в наглую поселилась в его доме».

Я слышала историю о том, как она перевела все свои деньги в благотворительный фонд, но это оказались мошенники. Даже зауважала ее, ведь она пыталась помочь матери Шахова. А теперь выясняется, что она обманула его?

Шахов убирает от уха мобильник, сует руки в карманы спортивных брюк, расправляет обнаженные рельефные плечи, и поднимает голову к потолку.

— Сукин сын… — со вздохом протягивает и снова достает из кармана руку со звонящим телефоном. — Надеюсь ты звонишь сказать, что освободила квартиру, — рычит он в трубку.

О, а это, видимо, сама Оксана.

— Нам не о чем разговаривать. Завези ключи от квартиры в мой офис, а затем вали на все четыре стороны. И чтобы духу твоего не было рядом с сыном! Считай, что ты еще легко отделалась. А если хотя бы раз появишься рядом, я тебя живьем закопаю.

— ***

— Нет не выслушаю! — гремит на всю комнату. — Никто не смеет шутит такими вещами! Даже враг не стал бы врать мне, прикрываясь болезнью моей матери, но ты это сделала. Тебя развели, как тупую курицу, ты все потеряла, но решила не упускать шанс и снова устроить свою чертову жизнь рядом со мной и сыном? Пела мне о том, как он тебе дорог, а сама хотела жить ни в чем не нуждаясь, и…

Роман продолжает выстреливать в нее словами словно пулями, а мне в голову снова приходит одна мысль: а что, если Оксана виновата в том, что случилось в роддоме?

Я уже думала об этом, но потом Роман рассказал мне, как она страдала после «смерти» сына, как ходила на «его» могилку, и как долго не могла прийти в себя после случившегося.

Я прогнала от себя эту мысль, решив, что родная мать никогда бы не поступила так с собственным ребенком.

А теперь выясняется, что она ради своих целей по головам пойдет.

Раз способна соврать про то, что якобы помогала больной матери Шахова, значит… и с врачом могла тогда договориться.

Вот только зачем ей это нужно было?

Ведь они долго не могли зачать ребенка, ЭКО не помогало, а когда долгожданный сын появился на свет, она вдруг решила отказаться от него?..

Хм…

Я с ужасом наблюдаю за тем, как Роман ударяет кулаком по стеклянному журнальному столу и тот разлетается на сотни мелких осколков.

Повернувшись к двери, впивается в меня звериным взглядом, а я замечаю, как из его руки капает на пол кровь.

— Тебе следует разобраться, не причастна ли она к вымышленной смерти Матвея, — не сдержавшись, озвучиваю ему свои мысли.

Поднимаю голову и пристально смотрю в его остекленевшие глаза.

— Ты поверил какому-то врачу и во всем обвинил меня — человека, который родил тебе сына и воспитал его, — тихо произношу я и, брезгливо глядя на него, добавляю: — Ты слеп, Роман Шахов. Не видишь, что происходит у тебя прямо под носом. И слава богу, что у нас ничего не вышло. Потому что жить с таким, как ты…

— Мам, тебе папа звонит! Он скоро за нами заедет, — выкрикивает из комнаты Поля, и я вижу, как Шахов резко меняется в лице.

В его глазах так и застыл вопрос:

«Кто звонит? Папа?»