Глава 32

Роман

Даже в тот момент, когда я был полностью уверен в виновности Дианы, все равно невольно вспоминал о том, как мне было хорошо с ней.

У нас была взаимная симпатия, нам было комфортно вместе, я видел ее в роли своей жены, и был в шаге от того, чтобы сделать ей предложение. Но в итоге выгнал из дома и разлучил с сыном.

Сможет ли она простить меня за это?

Я был слишком жесток с ней. Диана выходила моего сына, в одиночку воспитала его, не позволила ему стать сиротой и расти в детском доме, а я в благодарность за это обвинил ее во всех грехах…

Черт! Как я мог так поступить с ней?

Да у нее же на лице написано, что она не умеет врать.

Хочу как можно скорее оказаться рядом с ней, попросить прощения и рассказать новость.

Всю дорогу от офиса до дома прокручиваю в голове слова неонатолога.

— Мне платили — я молчал, — пожал он плечами, смачно икнул, и присосался к бутылке коньяка, которую потребовал купить за то, что выложит мне правду. — Это сейчас мне уже терять нечего. Все проиграл, — усмехнулся он. — И тачку, и гараж. Жена бросила. С детьми видеться не дает. Отсудила у меня квартиру, а я теперь живу в старом деревянном доме без электричества и воды, как бомж.

Тяжело вздохнул, почесал длинную неухоженную бороду, и развел руками.

— А тогда у меня была беременная жена и трехлетний сын, которых надо было содержать. Сами понимаете, приходилось крутиться.

Прикладываясь к бутылке и периодически икая, он рассказал о том, как доктор Анна Николаевна и ее брат, который на тот момент был владельцем клиники, предложили ему деньги за молчание.

— Не могу сказать, что это были прям-таки огромные деньги, но я подумал-подумал и все-таки согласился, — снова развел он руками. — Жена в декрете была, получала копейки, поэтому мне любая финансовая помощь была нелишней. Да, ваш пацан родился недоношенным, но насколько я помню его жизни ничего не угрожало.

Мужчина вздернул подбородок и выставил указательный палец.

— Я и пятисотграммовых выхаживал! — гордо произнес он. — Поэтому сразу понял, что у вашего сына есть все шансы вырасти здоровым и крепким парнем.

Я едва сдержался от неистового желания врезать по его пьяной роже. Меня остановило только то, что после удара он может отключиться и я еще долго не узнаю правду.

Этот ублюдок, сидя передо мной, гордо поднимал голову и рассказывал о том, каким крутым врачом был в прошлом. О том, каких маленьких детей выхаживал. Но при этом брал взятки и ломал судьбы и детям, и их родителям.

Какой он после этого врач?!

Я спросил его, зачем гинеколог и хозяин клиники соврали о том, что мой сын умер, и его ответ меня убил.

— Так вы этот вопрос своей жене задайте, — усмехнулся он. — Это ж по ее просьбе устроили весь этот цирк. Ей не нужен был недоношенный ребенок, вот и попросила выдать живого мальчишку за мертвого.

В тот момент у меня в груди вспыхнул пожар и все тело обожгло пламенем.

Я резко вскочил со стула и схватил его за рубашку.

— Повтори! — процедил сквозь зубы. — Повтори, что ты сказал!

— Жена ваша не хотела забирать ребенка, — заикался он, глядя на меня испуганными глазами. — Меня в подробности не вводили, и сам я с расспросами не лез. Денег дали и ладно. А потом Анна Николаевна сама проболталась, что ваша жена хотела поскорее из страны улететь, а больной ребенок стал помехой.

Я медленно разжал кулак, и, отрешенно глядя на него, застыл на месте.

«Оксана отказалась от ребенка, чтобы скорее улететь в Швейцарию?»

Это не укладывалось в голове.

Я уже понял на что она способна ради денег, но какой же мразью нужно быть, чтобы пойти на такой нечеловеческий поступок ради красивой жизни?

— Анна Николаевна не должна была отдавать мальчишку роженице, но все же сделала это, — сказал мужик, снова присосался к бутылке и, поморщившись от крепости, добавил: — Вот и правильно. Так хоть с родной матерью растет пацан, а не в детском доме.

Я до сих пор нахожусь в шоке от этой новости.

По словам неонатолога, врачи повредили яйцеклетку Оксаны и в итоге биологической матерью Матвея стала Диана.

Но она даже не догадывается об этом.

Вспоминаю, как я встретил ее в Вологде и пригрозил забрать у нее Матвея.

«Вы отказались отего маленького сына и беззаботно жили, не думая о его судьбе, — выпалила она. — А я выходила его! Я отдала ему всю себя и растила все эти годы как родного! А теперь вы смеете говорить, что заберете его у меня?! Только через мой труп! На пушечный выстрел не подпущу к моему ребенку! Он МОЙ, а вы не имеете к нему никакого отношения. Зарубите это себе на носу!»

Представляю, через что ей пришлось пройти тогда. Она ведь с самого начала говорила правду. О том, как боролась за жизнь Матвея, как любила его и считала своим родным сыном.

Она всю душу вложила в сына, а я обрушился на нее как гром среди ясного неба и отнял его.

Подъезжаю к дому и отвечаю на звонок помощника.

— Слушаю!

— Роман Геннадьевич, мы нашли Оксану Альбертовну. Она сейчас в кафе на Невском. Что нам с ней делать? Везти к вам?

В памяти всплывает момент, как Оксана падала в обморок в клинике, когда нам сообщили о смерти ребенка. Как рыдала на похоронах. Как оплакивала его. А когда я сообщил ей, что наш сын жив, она поперхнулась водой и выдавила:

«Это правда? Наш мальчик жив?»

Она прекрасно знала, что Матвей родился живым. Она помнила, как бросила его в роддоме, но при этом смотрела мне в глаза и строила из себя невинную овцу.

Эта тварь сначала потеряла все, что имела, а когда узнала про сына, сразу прибилась ко мне с целью создать семью. И чтобы отвести от себя подозрение, она обвинила во всем Диану. Постоянно твердила, что Диана хорошо знакома с врачом и была с ней в сговоре.

Что ж, теперь ей предстоит за все это ответить.

Хотела красивой жизни? Она ее получит.

— Не упускайте ее из виду. Скоро я сообщу, что нужно делать.

Скидываю звонок, выхожу из машины, отпускаю водителя, и примерно минуту стою на улице, настраиваясь на разговор с Дианой.

Знаю, что не заслуживаю ее прощения. Я не верил ей, заставлял нервничать, отобрал у нее самое дорогое.

И мне очень стыдно за это.

Очень надеюсь, что когда-нибудь ее сердце оттает, и она перестанет смотреть на меня как на врага.

Набираю полную грудь воздуха, растягиваю губы в улыбке, и чувствую приятное тепло, разливающееся по телу от одной только мысли:

«Все-таки у нас с ней есть общий ребенок».