Глава 27

— Андрей, это что? — она брезгливо показывает наманикюренным пальцем на еду.

— Еда, — отвечаю, не отрываясь от матча, накалывая на вилку очередной кусок картошки.

— Еда? — повторяет моя жена с таким выражением лица, будто я произнёс нечто совершенно нелепое.

Карина медленно подходит к столу, придерживая одной рукой платье. Наклоняется над контейнерами, внимательно рассматривает куски селёдки, картошку и нарезанные солёные огурцы.

Её нос тут же морщится, а уголки губ недовольно опускаются.

— Да! Офигенная! Классная! Настоящая еда! Хочешь? — протягиваю ей солёный огурец, но она отскакивает от него как ошпаренная.

— Ты что, переутомился на работе? Это не еда, а… помои!

— Следи за языком! — рявкаю я. Мой непривычный для неё тон заставляет Карину на мгновение замолчать, но затем она снова начинает оскорблять то, что я ем.

— А ты за тем, что ты делаешь!

— А что я делаю? Ужинаю тем, что смог добыть. Ты же мне ничего не оставила! Карин, хватит играть в светскую львицу! Давай хотя бы дома не будем заниматься подобной фигней!

— Я не занимаюсь! Я и есть самая настоящая светская львица! Андрей, да что с тобой! Ты же хотел именно такую женщину!

— Устал я от этого, — откладываю вилку. — Устал о показухи. Ладно, на публике. Дома не хочу больше. Ты сама не готовишь, но еду, которую я кушаю оскорбляешь. И главное, ведёшь себя так, словно никогда подобного не ела. Только смею тебе напомнить, что ты до встречи со мной была обычной продавщицей в супермаркете. Или там ты тоже питалась только изысканной пищей?

— Зачем ты тыкаешь меня моим прошлым?! А насчёт еды: да, подобного я никогда не ела! — Карина смотрит на меня как на сумасшедшего, и не стеснясь закрывает ладонью нос. — Фу, какая вонь теперь в квартире! Открой окно!

Но я не слушаю её. Вместо этого демонстративно снова беру в руки вилку и отправляю в рот огурец. С хрустом и чавканьем пережёвываю, отвернувшись от неё и возвращаясь к мячу на экране.

— Выкини это и закажи себе что-нибудь нормальное.

— Для меня это, — показываю глазами на картошку и селёдку, — нормальное! Кроме того, мне надоела ресторанная еда.

— Чем же?

— В ней нет души, — признаюсь, что чувствую на самом деле.

— Чушь какая!

Она проходит к окну, раздражённо задёргивает штору и дёргает ручку. Створка распахивается настежь, впуская в комнату поток холодного воздуха.

— Закрой окно. Сегодня довольно холодно, — требую я.

— Нет. Пусть выветрится эта вонь.

— Ты что, не видишь, как я одет? — показываю на треники и майку.

— И что? — Карина меня реально не понимает или прикидывается?!

— А ты не боишься, что машина по зарабатыванию денег заболеет и сдохнет? Жить-то, на что будешь? — да, я издеваюсь над ней. Но она меня окончательно разочаровала.

— Я не собираюсь этим дышать, — бросает Карина через плечо. — Не сдохнешь. А сдохнешь, останется дом с дизайнерским ремонтом и наследство. Проживу.

Я поднимаю на неё удивлённый взгляд.

— Ты вообще ничего не боишься? — приподнимаясь, рычу я. — От моей доброты совсем страх потеряла?

— Андрюш, я пошутила. Ну чего ты такой сегодня? — она пытается всё перевести в шутку, но в глазах Карины появляется страх.

— Мне не нравятся твои шутки. А если я пошучу, что я вышвырну тебя сейчас за дверь, а следом разведусь с тобой?

— Ты не можешь! — гордо вздёргивает нос. — Я твоя жена. И у меня на всё в твоей жизни есть права!

— А обязанности?! Они у тебя есть?

Карина ничего мне не отвечает. Молчит и, опустив глаза на свои ногти, рассматривает их. Вероятно, ждёт, когда я успокоюсь.

Понимая, что разговора не получается, уходит в спальню. Там сидит несколько минут и не показывает носа.

Я, доев еду, оставляю всё на столе и зову её.

— Карина! Иди сюда.

— Что? — появляется на пороге.

— Убери, — киваю в сторону пустых коробок.

— Андрюш... Ну что ты... Я же говорила тебе, что я не прислуга, — она теперь старается разговаривать как можно ласковее.

— Конечно, нет. И я никогда к тебе так не относился. Но сейчас убери!

— Ладно, уберу. Но когда доделаем в доме ремонт и заедем туда, я найму помощницу. Кстати, вот…

Карина, словно опомнившись, бросает коробки и роется в своей дизайнерской сумке. Находит так какой-то лист, и развернув, протягивает его мне.

— Что это?

— Счёт за работу дизайнеров. Мы подошли к завершению.

— Да неужели?! А я думал, ты меня с этим долбанным ремонтом без штанов оставишь! — Снова опускаю глаза на цифры и понимаю, что число там семизначное. — Два миллиона? Кому? Дизайнеру за работу? Совсем, что ли, оборзели?! Почему так много?

— Когда мне огласили сумму, я тоже задала этот вопрос. Даже до директора дошла! Но мне всё объяснили. Оказывается, наша дизайнерша слишком молодая и не потянула мои требования.

— И что? — не понимаю, к чему ведёт моя жена.

— Она попросила подмоги у своей коллеги. А та за копейки не работает!

— И?

— Увидев, как она чувствует мой вкус, я не стала спорить. В конце концов, это ремонт минимум лет на пять. Можно и раскошелиться.

— Ну ладно, тысяч пятьдесят! На это я был бы согласен! Но такие суммы... Она что, такого высокого мнения о себе и на подобное обдиралово многие соглашаются? — хмыкаю.

— Не знаю. Но, говорят, она крутая!

— Настолько крутая, что я должен заплатить два ляма?!

— Получается так. Наташа сказала, что она работает всего несколько месяцев, но запись к ней на годы вперёд.

После того как она говорит про несколько месяцев, у меня вдруг темнеет в глазах и становится тяжело дышать. Нина тоже недавно вернулась в профессию.

Стоп! Но почему я вдруг думаю именно о ней? В столице сотни талантливых дизайнеров, и среди них наверняка немало женщин, которые тоже недавно вернулись в профессию.

— Как её имя?

— Дизайнера? Наташа.

— Наташу я знаю. Имя второй! Той, что крутая!

— А-а-а. А я откуда знаю? — пожимает плечами моя равнодушная ко всему жена. — Если хочешь, можем познакомиться.

— Конечно, хочу! Мне очень интересно, что там за профи такие, которым я отвалил столько денег.

Я очень надеюсь, что я ошибаюсь и моё чутьё сегодня подводит меня!

Я меньше всего хочу, чтобы дизайн в моём доме на несколько миллионов рублей делала моя бывшая.

Она и так лишила меня половина моего капитала. Неужели и здесь к моим деньгам приложила руки?