«Постфактум»

Талия; неделя спустя

- …Лия, тебе не кажется, что это радикальный шаг? Слишком.

Резко поднимаю глаза на Таню, и она сразу отводит свои в сторону. Прикусывает слегка губу.

Ну да, глупость сморозила. Дай-ка мне подумать: кажется ли мне, что я поступаю радикально? Нет. Трахаться с малолетними потаскушками за моей спиной — вот это радикальный шаг; приходить ко мне и заявлять, что я должна ради чего-то там стать не собой, а гребаной терпилой — это радикальный шаг. Говорить, что ты не собираешься прекращать с ней роман, а я должна смириться — это самое настоящее свинство и жестокость. И да, это тоже радикальный шаг, твою мать! А я? Нет. Я не иду на радикальные шаги. По крайней мере, внутри той ситуации, где мне предложили быть.

- Ты все принесла? - спрашиваю хрипло.

Неделя прошла. Меня выписывают завтра, а это значит, что мне придется увидеть Петрова. Это пойдет? Ты готова? Нет. Не сейчас. Возможно, никогда не буду готова. Я правда не отрицаю такого развития событий, ведь даже на его сообщения и звонки у меня аллергия. Как и на проклятые розы, аромат которых не радует, а душит.

Их, кстати, много. Очень. Он сошел с ума и заставил мне всю палату настолько, что цветы пришлось раздавать. Чтобы не стояли в коридоре.

Полагаю, это мило, в теории. Будь, опять же, ситуация другой, я бы тут рвала и метала, что моего мужа ко мне не пускают! Только мы имеем то, что имеем. Его не пускаю я сама и не знаю, захочу ли вообще пустить. Ближе к отрицательному варианту, что должно случиться, чтобы сменить его на положительный? Хм, даже не знаю. Полагаю, если и небо упадет, я не сдвинусь.

Во мне ступор.

Протест.

И густая, горячая ненависть.

Сердце болит, душа кровоточит — и все это он! Даже моя сломанная рука — это он! Если бы он смог удержать свой член в штанах, я бы не лежала здесь сейчас. Но я лежу, и радикальный ли шаг планирую? Черта с два.

- Да, - Таня кивает и ставит на постель рюкзак, - Вот смотри. Карта моя, туда буду деньги переводить.

- Поняла.

- А это телефон. Я уже оформила симку, все такое, так что проблем не будет.

- Супер.

Замолкаем. Таня опускает руки рядом с моими, а потом вздыхает и тихо спрашивает.

- Прости, но…правда, ты уверена, что хочешь сбежать?

Я зло усмехаюсь и поднимаю на нее глаза.

- Кто сказал, что я бегу?

- А что ты делаешь, Лия?

- Не мешаю предаваться страстям. Все, Тань. Я не хочу это обсуждать. Не сейчас.

Встаю и отхожу к шкафу, откуда достаю вешалку со своей одеждой. Никита передал с подругой сумку с ними по списку, хоть на этом спасибо. И спасибо, что он не задавал вопросов из разряда: зачем тебе столько одежды? Ты всего на неделю здесь…

Потому что нихрена не на неделю.

- Ключи от машины я тоже положила, - тихо говорит Таня, - Ты сможешь сейчас быть в машине? Не боишься?

Наверно, я бы боялась, но я ничего не чувствую, кроме необходимости сбежать, как можно дальше.

Не могу.

Реально.

Чаша переполнена, вода льется за края. Если я не сбегу, а буду вынуждена слушать дебильные оправдания Петрова или нытье собственного сына, который вдруг стал таким жестоким? Точно сойду с ума. Серьезно. А мозги мне еще потребуются…

- Бабуля в курсе, что ты приедешь, я с ней говорила, - продолжает Таня, - Она тебя ждать будет. Не волнуйся. Быстро поправит твое состояние и поможет. Она у меня сто лет работала в больнице…

Прикрываю глаза. Самый безумный веток моего плана, конечно, но кто виноват? С другой стороны? Кто?

Слегка касаюсь своего живота, но сразу отнимаю руку и поджимаю губы, чтобы не разрыдаться. Не так я хотела узнать, что снова беременна. Ой, не так…

- Она за тобой присмотрит, если ты решишь оставить ребенка, - пауза, - Ты решила?…

- Не знаю.

Я говорю чистую правду, хотя почти и не использую голос. Страшно такое произносить вслух. Но мне открываются страшные перспективы, с другой стороны. И я правда не знаю…

Все так сложно.

Не должно быть! И за это я ненавижу Никиту еще сильнее! За то, что не должно, но есть, а ты хавай. Перетерпи, пока я буду натягивать наглую тварь на свой проклятый отросток и убивать в тебе все светлое, что когда-либо было. Разбивать твое сердце. Топтать твои чувства. Уничтожать твою душу. Причинять боль, от которой мне кости ломит...

Сука!

Хочется крушить все вокруг, но я не поддаюсь. Посильнее закрываю глаза, беру себя в руки и начинаю собираться.

Меня выписывают завтра, но я, разумеется, не собираюсь ждать до завтра. Не-а. Потом что? Выбегать через черный ход? Устраивать ненужную драму? Спасибо, хватит. Я уеду сегодня. Тихо и спокойно.

Мы с Таней молча собираем мои вещи. Я люблю ее за это: она всегда знает, когда нужно замолчать и не давить с вопросами. На меня сейчас давить не надо — это чревато; мне нужно пространство и нужно подумать. О стольких вещах нужно подумать, столько всего решить…

Оглядываю палату, смотрю на розы. Они красивые, как всегда, лучшие! Но сейчас выглядят так печально, что хоть вой. И лепестки у них тусклые, и бутоны в пол смотрят. Одним словом, безнадега.

Вздыхаю, передаю свою сумку высокому, лысому мужику, которого Танька притащила с собой на правах носильщика и моего водителя. За руль я едва ли способна сесть в данный момент, это точно.

Все. Пора.

Резко отрываюсь от своего места и иду вперед, при этом не оборачиваюсь. Ни разу. Хватит самой себе душу рвать, и если другие ее не жалеют, пожалей хотя бы ты сама.

На парковке тихо. Вечер уже, конец смены одной, начало другой. В этом я вижу больной символизм, как если одна жена уходит — на ее место встает другая. Знаете, такой до омерзения голый, острый цинизм. Свято место пусто не бывает.

Мы останавливаемся у большой, черной Вольво.

- Взяла ее. Говорят, они самые безопасные.

Тихо смеюсь, а потом обнимаю свою подругу и шепчу ей на ухо.

- Спасибо тебе за все, Танюша…

- Не говори только, что ты прощаешься навсегда.

Молчу.

Тогда она отстраняется и заглядывает мне в глаза.

- Лия, ты же вернешься? Блядь, скажи, что ты вернешься!

- Я не знаю, Тань…

- Брось. Бред какой! Ну да, он оказался мудаком, ну и что же? Теперь всю жизнь себе ломать?!

- Может быть, иногда ее нужно сломать? Чтобы построить на месте сгоревшего что-то другое? Большее.

- Философия, достойная Канта, но я же серьезно. Не позволяй ему уничтожить тебя. И этой сучке тоже!

Таня у меня такая, это да. Боевая подруга, иначе не назовешь, и я такой тоже была. Просто сейчас у меня такой обрыв в душе, что, кажется, назад пути нет. Да и сил у меня на сражения не осталось…

- Я сейчас будто мертвая внутри, - шепчу, опускаю глаза и хмурюсь, чтобы не расплакаться, - Это правда, Танюша. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

- Лия…

- Просто оказалось, что некоторые удары я не могу вывести, как другие. Это выше меня, понимаешь? Я настолько не была готова к его предательству, что оно меня фактически сровняло с землей.

- Обещай, что ты восстанешь из пепла.

Улыбаюсь слабо и киваю.

- Я очень постараюсь. Тем более, забыла? Твоя бабуля разве иначе позволит? У нее не забалуешь.

- Это точно. Асия Адамовна быстро тебя на ноги поставит. И с ребеночком все будет хорошо…

Я не отвечаю на это. Не знаю, что сказать, а Таня берет мою руку и шепчет.

- Не делай этого из-за него, Лия. Окей? Взвесь все, но не делай этого от злости или боли. Это твой ребенок в гораздо большей степени, чем его.

- Как с Сашкой? - вырывается тихое, а сердце сдавливает от гулкого разочарования, и я поджимаю губы, - Я не удалась, как жена — это ладно. Окей. Но как мать?

- Не говори так…

- Он…

- Он еще ребенок. Он поймет, что был неправ. Саша не забил на тебя, звонил и писал. Приезжал.

- Я не хочу его видеть, это разве нормально?

- Знаешь…иногда да. Когда твой ребенок путает берега в десять, и когда он их не видит в почти восемнадцать — это разные вещи.

- Наверно, ты права. Ладно, поеду…

- Я точно права. Поезжай с Богом, сразу мне позвони! Георг!

Георг тут же открывает мне пассажирскую дверь, а сам, чтобы не нарушать наше прощание, обходит машину и садится за руль.

- Как-то мне…некомфортно, что я вынудила тебя…

- Ой, замолчи!

Таня не дает мне закончить мое неловкое…что? Извинения? Или благодарность? Неважно. Она обнимает меня и шепчет на ухо.

- Все будет хорошо. Петров еще об этом пожалеет. Они только думают, что свободы хотят, но удобно думать так, когда дома тебя ждет ужин и теплая постель.

- Боюсь, его постель не будет холодной…

- Посмотрим.

Она усмехается и отстраняется, а напоследок говорит.

- Никита любит тебя, Талия. Просто у мужиков случается такие вот заскоки. Как справляться с последствиями — это уже другой вопрос. Об этом они никогда не думают. А может быть, стоило бы? Сначала подумать. Жаль, мы об этом узнаем только постфактум.

И правда. Жаль, что идея подумать или справиться с кризисом, не убивая при этом своего партнера — мысль гениальная в своей простоте, но приходит она с опозданием. Постфактум.