«Крылья»
Талия
Когда я кладу трубку, мне требуется много времени, чтобы успокоиться. Эта эмоциональность, как еще одно подтверждение моей беременности: сердце в груди колотится дико, меня шатает из одной стороны в другую. Бросает в крайности. Во время беременности — это мое перманентное состояние. Когда ты не знаешь, что ты чувствуешь, поэтому чувствуешь сразу все.
Как с любовью.
Всегда так было и будет ведь — когда ты любишь, то чувствуешь сразу все. Это только в сказках «светлое чувство» приносит одну лишь радость и веселье, а в реальности — и раздражение, и усталость. Страсть, влечение, желание. Иногда ненависть, но чаще всего необходимость видеть и чувствовать рядом своего близкого человека, даже если он тебя бесит в моменте. Ты все равно его хочешь, как бы ни складывалось ваше общение в данный, конкретный период вашей жизни. Он у тебя под кожей.
Петров с самого юношества был под моей кожей, да и сейчас есть. В этом-то и проблема, ведь из-за него я столько лет кряду чувствовала сразу все…просто раньше в моем коктейле не было боли.
Вот так.
Я обижалась, иногда он бесил меня до трясучки, но больно? Нет, мне никогда не было. Моя любовь и все ее грани могли обижать — это вполне нормально, а вот что ненормально. Когда этот дикий коктейль внезапно становится в тягость, когда ты думаешь: черт возьми! Лучше бы я никогда его не встречала! Лучше бы не знала! Лучше бы не было всего этого…
И сейчас эта дикость обжигает.
Потому что я жалею, что знаю его; жалею, что встретила и согласилась пойти с ним на свидание; жалею, что люблю.
Новая, неприятная грань.
Из-за нее глаза становятся красными, опухшими, а щеки мокрыми. Я не могу остановить слезы, дурацкое сопение носом, будто мне шесть, и я ребенок, а не взрослая женщина.
Из-за этого пепла на языке, теперь все иначе; эта новая ипостась все меняет. Не в лучшую сторону.
Кажется, что мир сужается настолько сильно, становится таким мелким, что тебе просто нечем дышать, и это смерть.
Да, будто что-то во мне умирает, и как быть-то? Я не знаю…
Хочется найти какой-нибудь выход, а еще больше проснуться внезапно и понять, что мне просто приснился очередной кошмар, в котором страхи мои ожили, но на самом деле — это до сих пор лишь плод моих фантазий. Не было этого ужасного разговора, не было вопиющего предложения «перетерпеть». И, разумеется, не было молодой, наглой телки, которая приперлась на порог моего дома и предложила мне «подвинуться», чтобы не мешать их «отношениям».
Я сразу думаю об этом, кстати. Нельзя. Так только хуже, слез все больше, остановиться все сложнее, но я думаю: как это было? И даже не секс. На самом деле, страшнее не гребаная «измена», и предательство заключается не в том, что он касался другой. Нет. Самое больное редко повязано на физике. Твою женскую гордость задевает? Да. Но главная боль разве в этом кроется? Нет.
Он общался с ней? Улыбался? Дарил ей свое время и какие-то свои мысли, которые раньше принадлежали тебе? Да, дело в этом. Не в желании, которое разгорелось в сторону другой женщины, а в ворованном времени и мыслях, которые должны были быть только твоими.
Я об этом думаю сейчас.
Как ждала его с работы, старалась быть «понимающей», не третировать и не трахать мозг, а он все это знал, пользовался и врал мне, чтобы провести время с другой.
Вот так.
Господи…
Закрываю глаза ладонями и стараюсь дышать через нос. Сложно. В сжатом мире всегда сложно найти лишний воздух для существования, а он всегда сжатый. Предательство по-другому не работает, хотя, может быть, только у меня так? Для кого-то вселенная становится до бесконечности бесконечной. И одинокой…
Разумеется, я не чувствую одиночества. Внутри меня наш ребенок, какое тут одиночество? Это клетка. Не люди вокруг, конечно же, а все те чувства, загнавшие тебя в угол собственных порывов.
Потому что на самом деле, ты не хочешь никуда уезжать. И это тоже правда: я больше всего хочу увидеть Никиту, обнять его и рассказать о том, что у нас будет ребенок, но…вместе с тем, понимаю, насколько нереальны все мои желания сейчас.
Вот такой вот аттракцион. Такие качели. Наслаждайся. И естественно, не забудь поблагодарить «любимого» за эти билеты, которые так «сложно» достать, а вон. Родной справился, подсуетился.
Блядь! Меня накрывает ярость. Я так дико злюсь! В основном на себя, конечно же. Ведь люблю, даже если ненавижу, и с этим надо что-то делать.
Да, надо что-то делать…
Надеюсь, мой отъезд поможет как-то решить, а главное — слезть с аттракциона и пойти дальше. Сначала совершенно нетвердой поступью, и пусть меня будет болтать, а ноги будут ватными, каждый следующий шаг будет, ОБЯЗАН БЫТЬ, более твердым.
Вот так…
Давай, Талия, ты сможешь. А у тебя выбора-то и нет вовсе, вот как. Ты не одна из тех женщин, которые сядут рядом, улыбнутся и скажут: конечно, любимый. Я на всё готова, лишь бы сохранить наши отношения. Будет хорошо, мы со всем справимся…И прочую, сопливую хрень, которой так приятно обманываться, ведь не будет. Ничего уже не будет хорошо. Все уже кончено. Загублено. Отравлено. Хочешь выскочить хотя бы наполовину целой — действуй, а не сопли жуй.
И первое: признание. Да, самый сложный шаг — это первый шаг, который ты делаешь, когда признаешь, что ваши отношения пришли к своему жестокому завершению…
Так ведь будет проще, чем растягивать, пуская себе по венам яд, от которого потом, когда признать все-таки придется, ты себя возненавидишь.
Я не хочу себя ненавидеть. Мне банально нельзя. Поэтому лучше так, но по крайней мере, я буду себя уважать, чем в конце испытывать отвратительное чувство брезгливости от собственной глупости.
- Может быть, остановиться? - тихо спрашивает Георг, я сжимаю себя руками и с упорством цепляюсь за высокие деревья, проносящиеся мимо.
Не рыдай.
- Нет, все в порядке.
Вранье, разумеется, ну и что? Пусть. Ему-то на кой черт сдались мои проблемы?
Дальше мы едем в тишине. Решительный, немного ядовитый тон, сделал свое дело. Георг больше не решается заговорить, крутит баранку молча, а я больше не решаюсь думать о своем разговоре с мужем. Уже достаточно. Уже хватит.
Не рыдай и только вперед. Как обычно…
***
Я медленно открываю глаза, когда чувствую, что машина сначала сбросила скорость, а потом и вовсе свернула на проселочную дорогу.
Нас качает.
По кочкам, по кочкам. По маленьким листочкам;
В ямку — бух!
Боже, ты сошла с ума…
Слегка улыбаюсь, а потом двигаюсь к окну ближе. Я была в доме Асии Адамовны всего-то пару раз, и то очень давно. Мы с Таней тогда еще учились, потом Сашке было годика три, и еще раз, когда дедушка моей подруги умер. Я приезжала помогать с похоронами и вообще…
Мне всегда нравилась ее бабушка. Сильная, независимая женщина. Немного пугающая, конечно, но больше…она вызывала огромное уважение. Таких, как она, еще называют «генеральша», и да, это так. Ты уважаешь, готов в рот заглядывать и, разумеется, даже не думаешь спорить! Просто не рискнешь! Вот какая эта женщина…
Я надеюсь, что благодаря ее мудрости и в принципе складу характера, я смогу пережить свое горе. Я хочу! Научиться у нее этой невероятной воле и надеюсь, что у меня получится. Провести рядом время, перенять какие-то привычки и черты характера. Да! Я надеюсь…а пока смотрю на ее большой дом, больше похожий на особняк.
Фасад, окрашенный в бежевый, сейчас словно вспыхнул в лучах рассветного солнца, и это невероятно красиво. Будто я в прошлое попала, где все еще есть дворянство, большое хозяйство, пара сотен крепостных душ. Асия Адамовна, наверно, была бы какой-нибудь княгиней. Незлой, недоброй, а справедливой. Честной. Да если говорить откровенно, это так и есть.
Бабушка моей Таньки живет в небольшой деревне недалеко от Тулы. У нее добротное хозяйство с коровами, козами, свиньями и курами. Асия Адамовна производит сыр. Она занимается этим всю свою жизнь, ведет бизнес с местными воротилами и ведет его очень успешно. Правда! У нее только учиться и учиться, ведь даже сейчас, когда она потеряла мужа, не сдалась.
Только вперед! Никаких тормозов.
И этим, полагаю, Таня в нее и пошла.
Страшно. Как мы повторяем судьбу наших родителей, да? Танюху воспитывала бабушка, ее мама и папа давно умерли в авиакатастрофе, поэтому подруга переняла именно от бабушки всю ту силу, которая у нее есть и которая ей помогает. Но это страшно. Правда. Жестокие циклы нашей жизни, как повторение всех тех испытаний, что обрушиваются нам на голову…
Вот моя мать. Ей тоже изменил муж, и я видела всю ту боль, которую она испытывала…долго. Только мама моя пыталась наладить, пыталась сохранить разрушенное. Она не ушла сразу. Еще год мама и папа собирали по кусочкам обреченные отношения, пока не стало ясно, что сожженное и пущенное по ветру пеплом, нихрена не сберечь. Рук не хватит, и все остатки былого просто по коже сажей мажутся.
Такая вот безумная Сансара, и да. Это страшно, что я повторила ее судьбу, но знаете? Может быть, и хорошо, что повторила. Я ведь знаю, как себя вести, что делать. А главное, я знаю — не пытайся сохранить, уходи, так от тебя больше останется…
Может быть, через наших детей, мы получаем возможность поступить правильно?
Ай, ладно. К чему эта философия? Глупо. Хватит крутить в голове труп собственных отношений. Я не хочу. И не время вообще…
Мы медленно притормаживаем рядом с воротами, которые почти сразу открываются. Георг снова трогает машину с места, медленно заезжает на территорию. У Асии Адамовны много народа работает на производстве, и даже сейчас на ее дворе достаточно многолюдно. Они все смотрят на машину с интересом, но я довольно быстро забываю о дискомфорте — вижу ее.
Прямо как запомнила! Эта женщина почти не изменилась! Словно даже время ей нипочём…
Асию Адамовну сложно с кем-то перепутать или просто не заметить. Невысокая женщина в «теле», с заплетенными, черными волосами в толстую косу, стоит, как царица, на своем крыльце. Руки убраны назад, сама в платье и меховой накидке. Уже прохладно, особенно с утра, когда легкая наморозь тонким слоем покрывает траву и деревья. Она смотрит на машину пристально, с высоко поднятой головой, гордо встречает гостей.
Я чувствую себя маленькой.
Вот так внезапно! И хоп! Тебе снова лет девятнадцать…или даже меньше. Рядом с Асией Адамовной ты, так или иначе, чувствуешь себя малышкой…
Как только машина останавливается, она расправляет плечи и уверенной походкой спускается по ступенькам вниз. Я чувствую, как внутри у меня все сжимается. Нет, не боюсь ее, конечно же. Асия Адамовна только выглядит такой суровой, но на самом деле, она женщина мудрая, сильная и действительно справедливая. Добрая… Просто…это, наверно, на контрасте. Я себя не ощущаю ни сильной, ни мудрой, ни уверенной в себе. То есть, вообще. Раньше — да, а сейчас? Словно половину чего-то важного где-то между моей травмой и аварией потеряла…
Но выхожу. Беру себя в руки, открываю дверь и вылезаю на улицу, выпрямляюсь и смотрю ей в глаза.
- Здравствуйте, Асия Адамовна, - говорю четко, когда она подходит совсем близко.
А через мгновение вижу мягкую полуулыбку, которой как бы и нет, но она есть. Прячется в уголке ее губ…
- Бабушка Ася, Талия. Я же говорила уже. Привет…
Она мягко обнимает меня, и весь остаток моей брони будто теряет все свои защитные функции.
Хочется плакать.
И мне будто даже не девятнадцать, а лет восемь. И вот мою любимую куклу отняли, кинули ее в лужу, а я убиваюсь на груди у своей бабули…Они с Асией Адамовной чем-то похожи, кстати. Жаль, моя умерла…но это хорошо, что у меня есть возможность хотя бы так снова прикоснуться к ее образу. Через другую сильную женщину…
- Устала?
- Немного.
- Хорошо. Значит, сейчас покушаешь, а потом сразу спать. Тебе нельзя нервничать…
Немного краснею, когда она это говорит. Мне стыдно. А еще я внезапно такой идиоткой себя ощущаю…
Залетела на старости лет, от мужа сбежала в другую область! Ну, не дура ли?
Слава богу, мне ничего не нужно отвечать…
- Так, дорогой. Ну и? - поворачиваюсь и понимаю, что Георг тоже вышел на улицу, а сейчас под взглядом этой женщины ощущает себя точно так же, как я.
Лет на восемь…
Озадаченно чешет затылок и комично оборачивается. Бабушка Ася цыкает.
- Не стой столбом! Вещи в зубы и за мной! Ишь. Приглашения ждет, ты посмотри только…
- Я не… - начинаю, чтобы обозначить, что Георг как бы не обязан, но договорить мне не дают.
Асия Адамовна подхватывает меня под руку и ведет в свой дом, где так сказочно пахнет свежими блинчиками…муа! Объедение.
- Вещи наверх, - продолжает командовать она, - Третья дверь с правой стороны. Потом спускаемся, накормлю тебя тоже.
Георг коротко кивает и начинает подниматься по ступенькам, а меня ведут в столовую.
- Пойдем-пойдем. Не переживай. Не дурак же он, справится. Задание у него несложное: просто посчитать до трех. Пойдем!
- Асия Адамовна…
- Талия! Бабушка Ася, сколько раз я тебе это говорила…
- Простите, - щеки розовеют, и я забываю, что хотела сказать.
Асия Адамовна этим ловко пользуется.
Останавливается посреди столовой, пристально смотрит мне в глаза, а потом кивает.
- Насколько все плохо?
Снова это ощущение себя ребенком…
Мне так и хочется заплакать, глаза вытирать кулачком, не думать ни о чем! А только пожаловаться на своего козла-супруга…
- Никита нашел себе молодуху, - горько сообщаю, поддаваясь порывам, - У него страсть и все такое. А мне нужно убежище…
- Ох…мда…Не ожидала я, конечно. Когда вас видела, казалось, что жизнь тут точно даст маху…
- Что?
- Пара красивая, говорю. Любите друг друга.
- Ничто не вечно под луной.
- Брось, - тихо смеется она, - К сожалению, как бы нам ни хотелось, но такое случается. Мужики часто ведут себя, как дети, а нам хотелось бы иначе. Чтобы и сильный, и смелый, и доблестный…увы, конечно. Это не так. Но и их тупость ничего общего с любовью не имеет.
- По итогу это важно?
- Едва ли. Они, как дети, обрывают крылья, а нам это все нивелировать. Важны ли чувства в таком уравнении? И да, и нет. Крылья-то обратно не присобачишь.
Это точно…
- Ладно. Поговорим с тобой потом, когда ты покушаешь и отдохнешь. Обо всем поговорим, моя дорогая…
Бабушка Ася улыбается мне снова, а потом сажает за стол.
- Пока…блинчики или сырники? Что выбираешь?
- Сырники…бабушка Ася.
- Замечательно! Тебе понравится. Творог свой, кстати! - с гордостью заявляет она, открывает крышку с красивой, узорной тары для запекания с синими цветочками, - Кушай, дорогая. Набирайся сил…
Ни тебе точно пригодятся, даже если крылья обратно не присобачишь. Это так. Не присобачишь. Растить новые придется, а для этого действительно нужно много сил…