«Внутри»
Талия
Всю дорогу до дома, в котором я временно обосновалась, меня преследует дикая паранойя. Кажется, что Петров выскачет, как черт из табакерки, из-за любого поворота! Стоит только моргнуть! Одна секунда! И он рядом...
Я все еще слабо понимаю, как разговор, в котором я должна была «раздавать люлей», повернулся каким-то нелицеприятным боком. Для меня. Почему для меня?! Если он виноват...
А виноватой себя чувствую я.
Понять не могу, в чем дело? Это и есть та самая сердобольность, да? Или я саму себя уже дожрала до самой косточки ложкой разочарования от собственных опрометчивых решений? Потому что мне стыдно. Да-да, мне очень стыдно. Каждый раз когда Анечка толкалась, а Никита этого не чувствовал; когда я впервые услышала ее сердечко; когда увидела ее крохотные ручки на небольшом, черно-белом экранчике у УЗИста. Особенно сильно меня накрыло, когда дочку впервые положили мне на грудь, и эти самые ручки я увидела уже, так сказать, де-факто.
Рыдала часа два кряду. Кажется, медперсонал серьезно обеспокоился возможным наличием у меня послеродовой депрессии, а мне орать хотелось: какая к черту депрессия?! Я просто дура! Жестокая дура...
Нет, мои мотивы были обусловлены вполне логичными, как мне тогда казалось, мотивами: я не хотела, чтобы с моим ребенком что-то случилось из-за нервов, которым меня подвергал и подвергал бы дальше ее нерадивый папаша. Но! Я уже достаточно долго провела без него, да и эмоции достаточно сильно улеглись, чтобы я наконец-то могла признать: главным моим мотивом была совершенно точно не защита. Я бы не потеряла ребенка. Я это знаю. Просто я хотела его наказать. На-ка-за-ть. Отомстить вот таким вот образом, каким обещала никогда не мстить, но как там говорится? Хочешь насмешить судьбу, расскажи ей о своих «никогда» погромче? Чтобы вот совершенно точно получить под нос ситуацию, где ты станешь одной из женщин, которой обещала себе никогда не быть.
А я ей стала...
Использовала ребенка как орудие. Самое, твою мать, страшное орудие, каким только можно зацепить своего партнера. Нет. Не поймите неправильно. Не всех мужчин можно наказать через ребенка, и я не наивная школьница, чтобы этого не понимать. Ребенок — это инструмент далеко не в каждой войне сгодится, ведь не все мужчины любят своих детей.
Но Никита ведь любит...
Петров — замечательный отец, и я это прекрасно знала. Теперь что? Теперь мне до безумия страшно, что он все понял.
Нет, бред! Ты просто бредишь...
Вылетаю из машины на скорости света. Сегодня у меня вот такой день, ха! Спортивный. Большая нагрузка...
Стартую до парадной. Постоянно оборачиваюсь, потому что мне кажется, что вот-вот я увижу тачку своего мужа, а потом и его. Безумного, несущегося за мной...всего такого, знаете? Всклокоченного, как воробья.
Бредбредбред
Прекрати.
Но прекратить не получается. Когда я дергаю огромную, черную дверь, то, не поверите, закрываю ее за собой, чтобы создать Никите чуть больше препятствия на входе. Потом у лифта. Я все дергаюсь, пока его жду, постоянно оборачиваюсь и поправляю то свой тренч, то волосы, то сумку. Бедный консьерж нехило напрягается. Наверно, он думает, что меня кто-то преследует, потому что клянусь! Я вижу, как он тянется к тревожной кнопке и своему венику с толстой палкой, которой он, по заверениям Таньки, гоняет дворовых собак. Видимо, готовится гнать кого-то пострашнее...дурак он, конечно! Никите эта палка, как зубочистка, господи боже.
Захожу в лифт, нервно жму на нужную кнопку и кусаю губу, пока двери не закроются.
Так страшно...
Чувствую себя полной идиоткой. Это бред. Все бред. Чего я так завелась? У родившей женщины нет особого запаха. Так просто не бывает! Но что тогда его взбесило?! А вынесло его знатно, уж поверьте. Петров — профессиональный боксер, а тот кто хотя бы раз в своей жизни соприкасался с этим видом спорта, знает: они самые спокойные люди в мире. Возможно, если ты дерешься где-то на улице, то такие тезисы проходят мимо тебя, но Никита? Черт! За все то время, что мы вместе, я ни разу не видела, как он с кем-то дерется вне ринга. В жизни он самый настоящий дипломат, решает проблемы исключительно диалогом, потому что привык к этому. Потому что он профессионал. Профессионалов отличает от любителя тотальное, ледяное спокойствие.
Но не сегодня...
Да что ж его так завело?!
Захожу в квартиру и сразу закрываюсь на все замки, а потом вскидываю взгляд. Стася с дочкой уже приехали, поэтому их баулы заполонили всю прихожую. Я переживала еще с утра, что Танька будет беситься. Она у меня эстет. Любит, когда все вокруг красиво; идеально...а тут бам! И все ее мир заполонили рыночные сумки в клеточку. Но нет. Нет... Это чувство прошло сразу же, как я зашла на кухню. Стася кормила Танюшу своими фирменными оладушками и приговаривала:
- Ой, что переживаешь? Посмотри на себя! Тростинка! Надо тебя откормить немного...
Любой женщине такие комплименты, как котику сметанка...
Сейчас я Стасю не слышу. Наверно, они в дальней комнате с дочкой. Моей и своей.
Так, ладно. Я проверю, но сначала...
Залетаю на кухню. Оттуда как раз слышу свою старую, добрую подругу.
Таня ходит из угла в угол и нервно курит; висит на телефоне; бесится. Я застываю. Не нравится мне ее настроение, а вдруг что-то с Крис? Но нет. Не с ней.
Таня резко оборачивается и через мгновение выдыхает.
- Посмотри на меня, Талия! Ты только посмотри, что эта крыса сделала с моими волосами!
Хлопаю глазами.
А что не так? Хочу спросить, но молчу. Вижу, что не так. Обычно гладкая, идеальная прическа Танюшки выглядит сейчас...кхм, мягко говоря не очень. Будто она попала под огромный фен, который сушил ее в разные стороны. Короче говоря, вся она какая-то...всклокоченная...
- Я похожа на внебрачную дочь Гермионы Грейнджер и Хагрида!
Ой, не могу...
Серьезно. Я не могу сдержать смеха.
- Ты как что скажешь...
- Как прошло?
Говорим одновременно, застываем, смотрим друг другу в глаза, как две козочки, которые не ожидали компанию.
Комично. В теории, но не на практике. Ее вопрос возвращает меня в мою реальность, где все плохо. Я понять не могу почему, но плохо...
- Чем от меня пахнет?! - подхожу быстро, откидываю волосы назад и выставляю вперед грудь.
Не знаю зачем. Мне кажется почему-то, что именно в такой позиции запах будет слышаться лучше.
Мой вопрос же заставляет моего парфюмера замереть. Потом Таня выгибает брови, потом издает смешок.
- Прости...что?
- Таня, я серьезно! Чем от меня пахнет?! Ммм?!
- Ты в курсе, что выглядишь дико?
- Да-да! ЧЕМ, ТАНЯ?!
Наверно, она тоже сочтет, что у меня депрессия. Или истерия, что ближе. А может быть, подарит мне клоунский нос, который купит, когда решит свою проблему с волосами. Я. Не. Знаю. Но! Это и неважно...
Таня верно считывает эмоции. Со мной сейчас лучше не спорить. Вообще, с недавно родившими в принципе лучше не спорить. У нас в башке столько свободно гуляющих гормонов, что это может стать фатально. Для тебя. Если решишься, само собой...
Она двигается ближе, ведет носом, потом отстраняется и хмурится сильнее.
- Ни...ничем?
- Таня! Сосредоточиться!
- Господи, женщина! - подруга сбрасывает звонок и откидывает телефон на стол, - Ты спятила, что ли?!
- Я была у Петрова!
- Эм...и...
- И он...он...сука!
Обреченно рычу, плюхаюсь на стул и наспех рассказываю обо всем. И про его вероломство относительно моего заявления, и про тупого адвоката с кусочком салфетки на своем лбу, и про, как я психанула и поехала раздавать лещей всем провинившимся. Обо всем! А особенно о том, как эта встреча сделала из меня не лидера, а откровенного лузера...первого с конца, блин!
- Прости, но...я просто уточню, - Таня старается сдержать смех, выставляет в меня ладонь и натянуто-серьезным голосом говорит, - Ты думаешь, что Никита учуял ребенка? Серьезно?!
- Я не знаю, что он учуял! Но ты бы видела его взгляд!
- Господи...
Таня закатывает глаза, потом подходит к холодильнику, откуда достает бутылку с коньяком. На меня взгляд бросает, но вспоминает: какой коньяк?! Мне только ромашку можно! Снова закатывает глаза, убирает его и поворачивается ко мне лицом.
- Выпить тебе нельзя, к сожалению, но могу дать сыра. Заешь свою истерику?
- Таня!
- Что Таня, Лия?! Ты с ума сошла?! Невозможно учуять ребенка! Или он у тебя Жан-Батист Гренуй*?! Тогда конечно!
- Не смешно это! Ну, не смешно!
В сердцах смахиваю со стола салфетницу, за чем Таня наблюдает без особого участия. Просто как на глупую девчонку, какой я себя сейчас и чувствую.
Ну, правда. Чего ты так психуешь? Он же не...
Но вдруг все мои мысли стартуют в прошлое. Где он же «да», а не «не»...
Семнадцать лет назад
Наш маленький, долгожданный сын только-только родился, а я уже не могу дышать. Нет, я его безумно люблю, но...черт возьми, как это делали все женщины до меня?! И как будут делать после?! У меня реально нет сил даже вздохнуть лишний раз...
Я так бесконечно устала...
Лежу в нашей постели. У Саши колики сильные, но говорят, что они пройдут совсем скоро. Когда будет это скоро — неизвестно, конечно же, так что эфемерное понятие давит изнутри бульдозером.
Хочется бесконечно рыдать и рвать на себе волосы...
Боже...
Я точно свихнусь.
Даже после всех своих изнуряющих тренировок, я не чувствовала себя ТАК плохо. Будто по мне этот самый бульдозер проехался туда-сюда несколько раз. Вернулся и забрался внутрь, где тоже проехался.
Женщины — героини! Надо обязательно позвонить маме и поблагодарить ее. Разумеется, если я смогу поднять телефон в ближайшее столетие...
Матрас за моей спиной прогибается, а потом я чувствую горячие руки на своих бедрах.
Никита вернулся...
Меня хватает на слабую улыбку и тихое:
- Привет...
Петров улыбается мне в шею, оставляет там поцелуй и шепчет.
- Привет, любимая. Как ты тут без меня?
Он улетал на неделю в Дрезден, и это был первый бой, который я не видела. Ни по телевизору, ни тем более лично...просто заснула. Не смогу вытерпеть все это долгое вступление... в чем сразу и сознаюсь.
- Я не видела твой бой, прости. Не смогла.
- Ничего, я все равно чувствовал твою поддержку. Что? Наш неугомонный лучик тебя совсем измотал?
- Он отказывается спать в кроватки.
- Почему?
- Он мне не докладывал, но ты попробуй спроси сам. Может, я его чем-то обидела, и это байкот?
Никита тихо смеется и слегка щипает меня за бедро. Ершусь, но улыбаюсь, а потом вздыхаю и говорю.
- Он спит только на руках. Не знаю, как мне удалось его уложить в кроватку, но он очень скоро снова проснется и будет плакать...Господи, я сойду с ума.
- Тихо, любимая. Спокойно. Я... - Никита втягивает в себя мой запах и его голос падает до низкого, рычащего шепота, - Черт...как же от тебя пахнет.
- Отчаянием?
- Нет, - улыбается снова, - Молоком и ванилью.
Что, блин?!
Кривлюсь и поворачиваюсь к нему лицом.
- Я сегодня не была в душе, Петров. Твои комплименты трогательны до боли...
- Это не комплименты. Правда. От тебя пахнет молоком и сладостью...
Мне приятно. Я для себя похожа на использованную ушную палочку. И без того непослушные кудри разметались и торчат во все стороны, под глазами синяки, кожа посерела, а он смотрит на меня так, будто на мне все мир сошелся. Рядом с ним я чувствую себя особенной. Особенно красивой, особенно нужной, особенно любимой...от одного его взгляда...
Усталость продолжает пульсировать в каждой мышце, но мне сейчас неважно. Я провожу пальчиками по его щеке и шепчу:
- Я так тебя люблю...
Хочу его поцеловать. Очень хочу! Безумно! Просто не успеваю...
Наш «неугомонный лучик» начинает тихо хныкать из своей детской.
- О боже... - бормочу, хочу встать, но Ник решительно давит на мои плечи и мотает головой.
- Нет, спи.
- Но...
- Спи, Талия. Моя очередь.
Петров укладывает меня обратно в постель, накрывает сверху пледом, а потом идет в детскую, лишь на пороге обернувшись и прошептав:
- И я тебя пиздец как люблю.
Вот такой мой муж. Через пять минут я уже крепко засыпаю под тихий смех и «сюсю-мусю» от чемпиона по боксу в тяжелом весе...
Сейчас
- ...Талия? Лия!
Щелчок пальцев перед моим носом возвращает меня обратно в мою реальность. Пару раз моргаю и поднимаю глаза, Таня кивает.
- Замечательно. Она пришла в себя. Я...
- Он знает...
- Что?
- Никита... - хватаюсь за горло, на глазах выступают жгучие слезы, - Он знает, Таня! Он знает!
- Лия...
- Нет, я уверена! Он знает! Господи!
Паника накрывает новой волной. Я вскакиваю и делаю шаг к окну, но Таня перекрывает дорогу. Она хватает меня за предплечья и слегка встряхивает, потом кивает.
- Талия, я все понимаю...гормоны, стресс, эмоции, но, господи боже, приди в себя! Шутка про Гренуйя второй раз будет не такой забавной!
И в ее речах есть зерно истины. Невозможно учуять женщину, которая только что родила. Это нереально. Скажете вы, и будете правы. Да и она права, что смотрит на меня, как на безумную, но! Истина будет истиной только в том случае, если это ваша семья, ваш брак и ваши отношения, которые вы знаете. Изнутри ситуации многое видно, но многое скрыто. Только тот, кто был внутри, точно знает такие тонкие моменты...
Только я знаю, что права.
Поэтому я почти не пугаюсь, когда в следующее мгновение раздается пронзительное, требовательное пение дурацких птиц. И даже почти не вздрагиваю, когда в дверь глухо бахает кулак.
А это точно кулак.
И точно он...
*Жан-Батист Гренуй (фр. Jean-Baptiste Grenouille) — протагонист романа Патрика Зюскинда «Парфюмер. История одного убийцы», опубликованного в 1985 году.