«Как дети»

Талия

Кажется, когда ты взрослеешь, то сразу становишься умной и мудрой. По крайней мере, когда я была маленькой, то всегда именно так и думала. Потом, конечно, мысли мои круто менялись с каждой ситуацией, в которой я вела себя по-идиотски. Но это просто было игнорировать. Так, задумываешься на мгновение, что тебе давно уже не двенадцать и надо все-таки отыскать в себе ту самую мудрость и зрелость сердца и разума, но потом что-то случается, и ты забываешь.

Теперь я точно не забуду, так как, кажется, дошла до грани разумного.

Мы с Таней крадемся к двери и по очереди смотрим в глазок. Когда это делает она, Никита с той стороны снова ударяет по двери, да так сильно, что подруга отшатывается и тут же хватается за свои губы.

- Язык прикусила! - шипит, я закатываю глаза и прижимаюсь к полотну щекой.

Пригнувшись.

То есть. Спрятавшись. С-п-р-я-т-а-в-ш-и-с-ь. Полный ахтунг...

Таня смотрит на меня широко распахнув глаза, я на нее так же. Через мгновение она дергает головой.

- Ты зачем пригнулась?! Думаешь, у него рентгеновское зрение?!

- Талия, я знаю, что ты там!

- Вот черт! Я что...Бог?! Ведь как иначе-то! Все, что говорю — сбывается!

За нелепые шуточки добрая, боевая подруга получает щипок. В ответ я получаю шлепок по ладони.

Какая же глупость...

Хочется смеяться и плакать, плакать и смеяться. Одновременно. От сюрреалистичности ситуации, глупого рока и совершенно дурного поведения, которое едва ли достойно взрослой, самодостаточной женщины.

- Талия, единственная причина, по которой я не долблюсь в дверь так, как я могу это делать... - рычит Петров, - И не устраиваю еще чего похуже... Кроется в том, что я знаю правду. Я знаю! Знаю, что ты прячешь от меня. Выходи. Сию секунду.

Сердце подскакивает и начинает бешено колотиться в районе горла, потом переходит на голову. Она даже кружиться начинает от мерных бааах-бааах-бааах во всю площадь моего бедного черепа.

Господи...

Прикрываю глаза, до боли прикусываю губу. Если мне раньше казалось, что настал полный ахтунг, то нет. Только окончательно обнаженная правда приводит меня к этому состоянию...полнейшего провала по всем фронтам!

- Талия! В конце концов, твоя машина стоит внизу! Открывай немедленно! Нам нужно поговорить.

Боже...

Пугливо вскидываю глаза на Таню, но она молчит. Что делать в такой ситуации не знает ни она, ни я, ни наш коллективный разум. Если бы он был, само собой. Попав в такой просак, меня подкидывает в полнейшую растерянность и отчаяние. Что теперь делать? Кто бы знал.

Я собиралась рассказать про Анечку. Правда, собиралась. Не сейчас. Чуть попозже, когда смогла бы придумать как. Но теперь он все знает, и я уверена, что это не пустые слова. Никита знает. А я уже не чувствую себя в выигрышной позиции. Вот так легко меня сбрасывает с пьедестала его решительная злость и негодование, которое я читаю в каждом брошенном слове, и это конец. Конец моей спокойной жизни...даже не от него! От себя самой.

Боже.

Веду себя хуже подростка, прикрываю глаза и шепчу.

- Ничего, он уйдет. Надо просто подождать. В конце концов, мы можем сидеть в квартире хоть до морковкина заговенья. Выходить наружу совсем необязательно. Да ведь?

Бред сивой кобылы, конечно. Нам нужно выходить. Как минимум Таня работает! Но и Никита тоже работает. Ха! В глупой гонке я надеюсь на случай: кому раньше позвонят из взрослой жизни, чтобы напомнить: вы уже давно не дети, чтоб вас! Прекратили страдать херней.

Поднимаю глаза и смотрю на Таню, а сама ощущаю, что и здесь меня ждет провал по всем фронтам. Она выглядит слишком взволнованной, даже испуганной. Прикусила губу и смотрит на меня виновато...

- Что такое?

- Ты не ходила к малышке?

- Я не...что случилось?!

- Талия! Я слышу твой голос! - тут же реагирует на мой повышенный голос Петров, но я только шикаю на дверь, требовательно глядя на подругу.

- Что, Таня?!

- Стася с дочкой пошли прогуляться по району. Она хотела посмотреть, что здесь есть и какие тут школы. Малышку взяли с собой.

Выпаливает наскоро, как гребаный пулемет, так что мне требуется время на осознание проблемы. Точнее, ее масштаба.

А он неподъемный.

Снова хочется рвать на голове волосы, рыдать и ржать в голос. Ведь так не бывает, да?! Не бывает! Господи! Так не может быть! Это просто нереально! Чтобы все вот так убого совпало, но...совпало же.

Заглядываю в гардеробную мельком, хотя уже знаю ответ на все свои «о-боже-помогите»: коляски там нет.

Ее нет!

А значит, иногда жизнь — это самый изощренный комедиант и драматург в одном флаконе.

Может.

Так бывает и может произойти, если это правда, которую сразу надо было рассказать, а не тянуть до момента, когда вселенная сама решит ее вывалить, потом тебя в нее носом мокнуть и еще по щекам отхлестать.

Наслаждайся.

Сердце уходит в пятки. я ловлю ступор, теряюсь еще сильнее. Что делать-то?! Поговорить?! Но как, если я слов не помню от слова совсем?! Как на сушу выброшенная рыба, стараюсь сгенерировать план действий, но в башке как будто бы не мозг, а огромная обезьяна с тарелками. Здоровенными, тупыми глазками лупит и хлопает в эти тарелки — на этом баста. Ничего кроме тупости, ни за одну мысль не уцепиться...

Мне снова хочется рвать на себе волосы.

Единственное, что спасает от необходимости искать какой-нибудь котелок, чтобы не светить лысиной на разводе, меня спасает громки писк лифта, а потом голос моей помощницы.

- ...И мне понравилась школа, Карин. Красивая, да? Я...ой.

Я буквально ощущаю кожей моментально нагретую до состояния солнца атмосферу за железной дверью. По сути, она точно такая же и здесь, в прихожей.

За полотном повисает гнетущая, гулкая тишина, которую прерывает громкое, сухое дыхание. Кажется, оно мое, но мне почему-то слышится в нем Петров. Наверно, он сейчас дышит точно так же, глядя на коляску с ребенком, о котором он нихрена не знал. Теперь вот узнал. Наверняка. Скорее всего, он были лишь догадки, и какими каменными на ощупь они бы ни были, увидеть воочию — это все равно разные вещи.

Теперь уже не сбежишь, не спрячешь голову в песок. Вселенная окончательно окунула меня в собственные, неправильные решения, и никуда не денешься.

Вывози.

- Вы к Татьяне? - берет себя в руки Стася, но Никита молчит.

Я деревенею еще сильнее. Сама обращаюсь в огромное ухо, которое напряжено и всем своим телом старается уловить не просто каждое слово. Каждое даже мысленное движение...

Знаете, что в этой ситуации хорошо? Стася. Она — женщина боевая, пробивная и вообще. Бесстрашная. Ведь дальше я слышу строгое:

- Она меня не предупреждала о гостях, а значит, вас не ждала. А ну! С дороги! И не сметь буянить, или я покажу тебе, где раки зимуют! На шаг назад, сволочь расписанная!

Боже.

Ее сила духа вдохновляет и заставляет мое оцепенение отступить. Я тут же открываю дверь и машу ей рукой, подзывая.

- Заходите скорее!

На Никиту стараюсь не смотреть. Все то, что сковало мои движения и мысли, теперь сковало его. Он стоит по правую руку от меня. Белый. Прямо под цвет стен в подъезде! И единственное, что у него двигается — это грудь и глаза. Первая часто-часто вздымается. Вторые следят за перемещением розовой коляски по небольшому коридору.

Это хорошо. В теории. Пока Стася заходит в квартиру вместе с моей и своей дочей, Никита не шевелится. То есть, вообще. Это помогает мне выиграть время, и когда он отвисает, я успеваю захлопнуть дверь перед его носом.

Но так и не смотрю на него.

Я не могу! Чисто физически не могу посмотреть в глаза, и это...это просто ужасно. Никогда не чувствовала себя гаже; мне мерзко и противно. Мне страшно. И до безумия стыдно, ведь я...я чувствую волны боли и разочарования, которые окатывают меня в последнюю секунду, пока железное полотно не разделяет нас стеной.

И даже после.

Я чувствую даже после, когда оказываюсь в относительной безопасности от почти бывшего мужа, прижимаю горячий лоб к холодной поверхности и закрываю глаза. Сейчас бесполезно просить себя дышать. Это бессмысленно! Ведь мне в легкие будто залило свинца, а холодный, отвратительный озноб, гуляя по позвоночнику, окончательно лишает спокойствия.

Пальцы подрагивают.

В носу колет.

Горло сжимает еще большим спазмом.

И так стыдно...господи, мне так перед ним стыдно за то, что я сделала...и перед собой, перед дочерью. Перед нашими отношениями! Сейчас, кажется, мы здорово уровняли счет наших обид...

- Это был... - тихо начинает Стася, а я всхлипываю.

Молчу, но оно и не нужно. За меня сто процентов отвечает Таня, хотя ничего и не говорит. Скорее всего кивает.

Мне не до них, само собой.

В этом вся и разница. По итогу. Совершая дурные поступки ребенком, тебе гораздо проще, потому что не ты несешь за них ответственность и не тебе предстоит разгребать последствия. Там есть мамы, папы, бабушки. Воспитатели и учителя. Взрослые. Те, кто заберут на себя все неприятные последствия, но кто заберет мои? Я уже взрослая. За все совершенное теперь мне придется отвечать самой. Как и ему, конечно же. Как нам обоим...и кто в выигрыше? Счет равный, один-один. Но полегчало ли мне? Совершенно точно нет. А ему? Думаю, тоже.