«Нюансы»
Талия
После того как Стася с нашими дочерьми попадает домой, Никита больше не долбится в дверь «даже легким касанием» левой пятки. Тем более звонки! Нет, он этого ни за что не сделает.
А я все равно теряю покой.
В подъезде тихо, как на кладбище, ни одного шороха! Тем не менее мне места нет нигде будто! Я пытаюсь себя занять. Сначала вытаскиваю дочку, раздеваю ее, потом кормлю. Мы немного играем, если это можно так назвать, дальше ванна и кроватка. Анечка засыпает быстро. В отличие от Сашки, дочка не устраивает мне вырванные годы. Она спокойная, похожа на ангелочка, как будто бы кто-то сверху на «старости» лет решил подарить мне подарок — вот такой вот красивый, нежный подарок.
Я долго стою и смотрю на то, как она спит. Сжимает маленькие кулачки, дует губки. У нее во сне дергаются глазки с длиннющими ресницами, как у маленькой куколки, но что стоит комом в горле — это ее поза. Анечка ни разу не встречалась со своим отцом, но спит также, как он. Раскинув ручки на розовой подушке, повернув голову вправо. Никита тоже поворачивался вправо, чуть наклонялся, близился. Потому что я всегда спала справа, и мне так нравилось думать, что даже в бессознательном состоянии он хочет быть максимально рядом со мной.
Ох, черт.
Прикрываю глаза, потом тру их основаниями ладоней. Тяжелый выбор и его тяжелые последствия дают о себе знать. Из-за своей обиды я наказала не только Никиту. Себя, но это окей. Это можно вынести. Я наказала собственную дочь, удалив из ее жизни одну из самых важных фигур — отца; заслужено ли? Точно не к ней. Он поступил плохо со мной, а ее, я уверена, будет любить всегда. Там уж точно обойдется без предательства…
Сука.
Во рту разливается горькое чувство разочарования от самой себя, и это неприятно вдвойне. Корона окончательно слетает с моей многострадальной макушки, и сейчас уже не получается притворяться, что я все делала ради нее. В каком месте ради нее-то? Если я у самой себя теперь в роли вора. И по отношению к кому? К собственному ребенку.
Дура…
Выхожу из комнаты и тихо прикрываю за собой дверь, а потом замираю. Стася с дочкой ушли в комнату, Танюха тоже. Да и я…после того, что произошло, все мы негласно разбрелись по комнатам, как раки-отшельники по своим домикам. Каждый захотел спрятать голову в песок, потому что я уверена: каждый из нас почувствовал стыд. Видеть взрослого мужика, которого как будто бы долбанули по башке пыльным мешком? Это сложно. Уверена, что образ Петрова с огромной болью в глазах застрянет надолго в памяти и Стаси, и Тани, и моей. Чего уж скрывать…
Отомстила. Да. Я отомстила, но принесло ли мне удовольствие мой поступок? Снова нет. Тяжелее только стало…так тяжело.
Дурадурадура…
Тихо подхожу к огромной, железной двери и заглядываю в глазок. Сердце моментально сжимается в тугой узел, а горло схватывает спазм. Сидит. Он никуда не ушел, и, кажется, я это уже знала, пока сидела с дочкой и оттягивала максимально момент, когда его нахождение здесь будет не просто забавной теорией, а непреложным фактом.
Сидит…
Никита прислонился к стене, вытянул ноги вперед и откинул голову назад. Я легко могу дорисовать его образ собственным воображением, так как помню его до последней запятой. Я знаю его наизусть. Поэтому мне не нужно видеть, чтобы знать, что сейчас его глаза прикрыты, а кадык то и дело подпрыгивает. Между бровями залегла морщинка. Он о чем-то старательно думает или старается, наоборот, не думать. Ему больно. У него внутри мясорубка…
Она отзывается и мне, переходит, как гребаный ротавирус, и я чувствую каждую вибрацию его души…
Господи, стоило оно того? Нет, серьезно. Оно того стоило?... Пара мгновений удовольствия и сломанные души. Наши. Мы же оба страдаем от решений, которые принял он один…
- Что видно? - шепчет Таня, и пусть она старается звучать мягко, я все равно вздрагиваю, - Прости, я не хотела напугать…
- Ничего, - шепчу в ответ глухо, потом прислоняюсь лбом к двери и считаю до десяти.
Казалось бы, мне удалось задавить ту боль, которую я испытала от его признания, но сейчас все возвращается троекратно. К боли примешивается моя собственная дурость, образ этой наглой суки, которая осмелилась заявиться в мой дом! Авария…все это, как какой-то больной калейдоскоп под названием «ты мазохистка, дорогая». И отрицать бы? Но как? Если я не могу остановить собственную память, вспоминаю и снова причиняю себе боль, словно это цель моей жизни! Причинять себе боль…
- Пошли выпьем чаю?
Киваю. Мне не хочется ничего пить или есть, но я сейчас на что угодно соглашусь, лишь бы не смотреть в этот проклятый, дверной глазок.
Таня на кухне всегда была похожа на слова в посудной лавке. Готовка — не ее сильная сторона, и да. Даже с чаем у моей верной подруге часто случаются неприятности, особенно если его надо заваривать. Нам повезло, что с нами теперь живет Стася, которая вовремя позаботилась и залила ромашку кипятком. Чтобы нервы успокоить.
Таня достает мед, сыр, потом садится напротив и вздыхает.
- Сейчас самое время выпить коньячку.
- Мне нельзя, - на автомате отвечаю, а она кивает.
- Знаю, поэтому его здесь нет. Но ты мысленно…
Ага, помогает. Спасибо.
На кухне повисает тишина, пока я сижу и ковыряю спортивные штаны на коленках. Сердце воет, взгляд так и рвется в сторону двери. К нему… Мне приходится приложить максимум своей силы воли, чтобы не посмотреть. Чтобы не коснуться его хотя бы так незримо. Хотя бы через дверь…
- Глупо спрашивать, но все же. Как ты?
- Он еще там.
Таня давится чаем с ромашкой, а когда я бросаю на нее короткий взгляд, то фиксирую фирменно поднятые брови и легкую смешинку, спрятанную в уголке ее пухлых губ.
- Серьезно?
- Ага. Сидит на полу под дверью.
- Как пес.
- Тань…
- Прости, - она тихонько опускает чашку на блюдце, а потом вздыхает, - Но если я скажу, что на сто процентов удивлена, это будет наглая ложь.
- Что?
Вскидываю взгляд, на что подруга дарит мне мягкую улыбку и слегка жмет плечами.
- Я слишком хорошо знаю Никиту. Будет сидеть до талого. Когда все стало очевидно…
Слышу в ее словах укор, хотя скорее всего, мне просто кажется. Таня не из тех людей, которые кого-то стыдят за сделанный выбор: поступил так, а не иначе? Значит, должно было сложиться все именно по этому сценарию.
Нет. Она бы не стала меня стыдить, просто я сама себя сжираю, вот и перекладываю, но…
- Ты считаешь, что я допустила ошибку?
- Талия, тебе прекрасно известна моя позиция.
- И все-таки.
Подруга вздыхает, потом откидывается на спинку стула и жмет плечами.
- Ты правда хочешь услышать?
- Да.
- Я считаю, что скрывать от него ребенка было…кхм, глупо.
- Ты хотела сказать другое слово.
- Лия…
- Нет, скажи. Я должна это услышать.
Таня недолго смотрит мне в глаза и, наконец, кивает.
- Хорошо? Хочешь услышать откровенно? Получай. Я считаю, что ты поступила жестоко. Он бы все равно узнал о дочери, и ты хотела сделать ему больно, поэтому зашла оттуда, откуда действительно будет больно. Ты отомстила. Я не говорю, что у тебя не было оснований, конечно, но…это было ту мач. Мое мнение. Бам!
Я молча киваю. Потом киваю еще и еще.
Друзья затем и нужны, чтобы высказать мысли, которые ты сама боишься озвучить, поэтому продолжаешь воротить хрень. Однажды она обязательно тебя утопит, если рядом не окажется человека, способного вовремя треснуть по заднице и сказать: ау, ты что творишь?!
- Мне нужно было это услышать, - шепчу хрипло, - Нужно…
- Лия, слушай…ты же не только его наказываешь, но и себя. Может быть, пора остановиться?
- И что мне делать?
- Как минимум поговорить. Ты знаешь Петрова лучше меня и прекрасно понимаешь, что он будет сидеть всю ночь, день, следующую ночь. Он никуда не уйдет. Нет, идея наказать его за тупость выглядит соблазнительной, и ты же знаешь, я вообще считаю, что мужиков нужно побольше мариновать. А то разошлись, черти! Но…
- Я с этим переборщила, да?
- Да. Надо останавливаться. Тебя никто не заставляет его прощать, бросаться на шею и уплывать в закат, но…вам придется поговорить. Хотя бы ради мелкой. Подумай над этим.
Таня встает, потягивается, а потом вздыхает и с унынием смотрит на ромашку.
- Не хочу ее. Сразу детство вспоминаю, когда горло…
- Тань, ты считаешь, что я допустила ошибку, когда ушла от него?
Она пару мгновений молчит, пока внезапно не начинает смеяться.
- О нет, дорогая. Стоп. В этот разговор ты меня не втянешь…
- Почему?
- Потому что, Талия. Это было твое решение, и у тебя были все основания…
- Господи, может быть, хватит?! Скажи то, что ты действительно хочешь сказать.
- Нет.
- Да почему?! Откуда такое стеснение?
- Ты не хочешь слышать ответ на этот вопрос, Лия. Не хочешь!
- Зачем тогда я его задаю?!
- Ты ждешь, что я скажу то, что ты хочешь услышать.
- А твое мнение расходится с тем, что я хочу услышать.
Таня вздыхает и опирается на стол, глядя мне в глаза.
- Пойми меня правильно, Талия. У тебя действительно были все основания, чтобы от него уйти. Я? Я сторонний человек, который может высказать то, что он думает, но станет ли это истиной? Едва ли. Я не нахожусь внутри ваших отношений, я просто наблюдаю…
- Со стороны. Да. Но со стороны всегда виднее, разве нет? Ты лишена корыстного интереса…
- Это совершенно точно. Мне твой Петров и за сто миллионов евро не сдался. Не умеет он…ну, знаешь? Говорить красиво.
- И давно ты хочешь слушать красивые речи?
- Похоже, период такой. Поэтический. Не знаю, но я хочу, чтобы мне делали красивые комплименты и ухаживали, как в сказке. Может быть, за этим ничего не будет, ну и?! Хочу хоть раз почувствовать себя героиней мелодрамы. Твой на это неспособен. Он иногда мысли свои выразить не может…
- Ты его тупым совсем делаешь.
- Нет, почему? Просто кому-то дано, а кому-то нет.
- Это точно. Кому-то вот дано уводить тему в сторону…
Таня улыбается, а потом стягивает кусочек сыра с блюдца и снова жмет плечами, прежде чем отправить его в рот.
- Может быть.
- Ты не скажешь.
- Я могу, но зачем тебе это слышать? Ты сомневаешься?
- Тань, я люблю его. Естественно, я сомневаюсь, но…
- Простить измену сложно.
- А забыть нереально. Как? Я не знаю…
- Никак, малыш. Ты никогда не забудешь. Тут единственный выход в руках у Никиты — если он настолько окружит тебя заботой и любовью, что ты снова в него поверишь.
- Ответь на мой вопрос.
Издав тихий смешок, она кивает и отстраняется от стола и от меня. Видимо, чтобы я ее не ударила в случае чего…
- Я девушка взрослая, Талия, поэтому…возможно, в моем мире все уже давно складывается иначе, чем в юности. Это раньше я бы орала, что нужно уходить сразу! Измена! Как это можно простить?! Ты с ума сошла?! Но когда ты взрослеешь, начинаешь понимать, что мир, увы, не делится на черное и белое, и все дело всегда кроется в нюансах.
- И что это значит?
- Что измена тоже бывает разной. Если бы у него были отношения на стороне, чувства, если бы он разрывался и жил на две семьи и, не дай бог, сделал там ребенка? Тут ответ очевиден. Это сразу до свидания. Но Никита сразу прибежал к тебе и во всем сознался…
- А еще попросил перетерпеть свои порывы.
- Ну да. Это было явно лишним… - Таня издает смешок, а я цыкаю.
- Несмешно.
- Если честно, то, опять же зная Ника, скорее всего, он просто не так выразил свою мысль.
- Да ты что?
- Серьезно! Кто в здравом уме придет к жене вроде тебя с такой просьбой?! Бред!
- А что тогда он хотел сказать, а?! - начинаю злиться и наступать, но Таня тут же выставляет в меня руки.
- Так, тихо. Спокойно. Я не адвокат дьявола! Просто вывожу выводы из многолетней дружбы. Никита в плане трепа — минус. Я это знаю. Ты это знаешь. Даже охранник на КПП в вашем поселке это знает! При этом я не умоляю его ошибки.
- Ошибки? Ты считаешь…что он ошибся?!
- Тебя оскорбляет формулировка?
- Как-то слишком мягко, не находишь?! - цежу, Таня усмехается.
- Может быть, и я тоже в плане трепа — минус, а не плюс, но Талия. Посмотри правде в глаза. Никита не хотел от тебя уходить, и я уверена, что он не планировал закрутить на стороне. Какое слово ты хочешь, чтобы я выбрала?
- Предал? Например.
Таня громко вздыхает, потом отодвигает стул и снова садится напротив. Пару мгновений молчит, глядя мне в глаза, словно на этот раз очень внимательно анализирует то, что собирается сказать. Затем кивает.
- Моя бабушка была замужем за настоящим предателем.
Поднимаю брови, она кивает снова.
- Да, хотя так и не скажешь. Он был…мразью, Талия. Вот самой настоящей сукой. Сейчас модно таких мужиков абьюзерами называть, но это даже не абьюз! Это прям мразь.
- Я знаю.
- Знаешь?
- Она рассказала.
- М…ну, тогда ты понимаешь. Сравнивая моего деда и Никиту? Мне сложно назвать его такой же тварью, поэтому…да, он ошибся, Лия. Страшно ошибся, облажался, опростоволосился. Выбирай, что хочешь — как твоему сердцу ближе. Только это сути не меняет. За все это дерьмо вывозить будешь ты. Именно ты. Он, наверно, тоже, но все равно. В большей степени за эту ошибку всегда отвечает пострадавшая сторона. И тут уж выбор за тобой, родная. Ты либо принимаешь решение, что вы с ним того стоите, либо вычеркиваешь его из своей жизни. На это решение никто не сможет повлиять. Даже Петров не сможет. Тут только ты можешь сказать: готова ли пережить весь этот ад? Потому что просто не будет. Ты столкнешься с последствиями его ошибки, малыш, и ты с этими последствиями наедине будешь.
Ее слова здорово откликаются в моем сердце и заставляю призадуматься, а Таня сжимает мою руку и улыбается мягко.
- Единственное, что я могу тебе пообещать: чтобы ты не решила, я никогда не стану тебя осуждать. Захочешь уйти? Устроим крутой праздник по случаю развода! Захочешь остаться? Я никогда не вспомню, что в вашей жизни был этот переломный момент, а на какой-нибудь золотой свадьбе буду пить, плакать и желать вам еще столько же прожить, громче всех остальных.
С моих губ срывается тихий смешок, и я стираю наспех слезы. Таня улыбается еще теплее…
- Хочешь совет? Не думай об этом пока. Не грузись. Реши самую главную проблему: разговор. Вам нужно поговорить о вашей принцессе, и…неплохо было бы тебе их познакомить. А там видно будет. Не знаю, может быть, это снова поэтичный возраст, но мне кажется, что наступит такой момент, когда ты все поймешь сама.
- Не ищи ответ, он сам тебя найдет?
- Типа того.
Таня пару раз хлопает по моей коленке, а потом все-таки встает и уходит, оставляя меня наедине с дверью, которую нужно открыть.
Так просто нужно. Так будет правильно. Я все еще ощущаю липкое, гадливое чувство, будто бы я вор у собственного ребенка, а мне так не хочется…
Десять шагов. Когда я поднимаюсь на ноги, то считаю каждый. Когда выглядываю в глазок, то считаю удары своего сердца…
Никита так и сидит на полу. Таня права. Он будет сидеть до талого. Он такой. И это вызывает уважение? По крайней мере, это приятно. Стал бы взрослый, успешный мужик сидеть на полу перед закрытой дверью и ждать, что она откроется, если бы ему было плевать? Ему не плевать. Как минимум на нашу дочь, и хотя бы это хорошо.
Я шумно выдыхаю. Как девочка боюсь встретиться с последствиями своих шалостей, но теперь голову в песок спрятать не получится.
Нам надо поговорить…
Касаюсь холодного замка, даю себе еще мгновение, но потом проворачиваю его до упора. Нам надо поговорить, и это будет правильно…