«Коридор»
Талия
Тишина этого коридора давит, и я не знаю, куда себя деть под его пристальным взглядом. Никита злится. Он молчит, старается изо всех сил сдерживать эмоции, но я их чувствую, как и прежде. Несмотря ни на что, это не меняется, даже если между вами пропасть в одну грязную измену и куча бреда, сказанного им. На эмоциях или нет? Какая разница. Я вполне допускаю, что он действительно мог сказать что-то, чего не имел в виду. Точнее, имел, наверно, просто выразился не так? Или…ай, только не это.
Нет.
К сожалению, даже самая важная тема — наша дочь, — не может удержать меня от мыслей в сторону «нас». Вот так. Сердце-то все равно тонет в обиде, оно ищет объяснений, ему нужны подробности. Захлебываться в собственных догадках — это сложно; возможно, для всех женщин одинаково, а возможно, я одна такая идиотка. Не знаю. В любом случае надо постараться абстрагироваться. Таня была права: первое, что нужно решить — это наша дочь. Остальное? Может быть, пройдет время, и мне уже не захочется ничего решать в принципе. Кто его знает, да?
- Я не знала, что беременна, - говорю первой, и Ник слегка вздрагивает, будто я вырываю его из собственного шторма, в котором он тоже бушует.
Отвожу взгляд. Неприятно так думать, ведь я изо всех сил стараюсь оградить свое сердце от него и его на меня влияния, но один такой вот взгляд — и в мясо. Все мои стены рушатся на глазах, и я снова хочу получить ответы на свои вопросы…
Тихо. Спокойно. Дыши и действуй исходя из разума и холодного расчета. Ради Анечки. Ты здесь только из-за нее, а не по какой-то другой причине — их мы оставляем за скобками этого коридора и близости между нами всего в пару шагов.
Вздыхаю и убираю прядь волос за ухо, а потом снова смотрю на Петрова.
- Мне сказали в больнице, что я на втором месяце.
- То есть, когда я приходил…
- Я знала.
- М.
Никита пару раз кивает. Я вижу, как сильно он старается сдержать негодование и злость, но ему дается это с трудом. Несмотря на весь свой профессионализм в плане выдержки эмоций, рядом со мной ему всегда сложно было его применять. Это тоже давит. Как будто бы что-то значит, хотя на самом деле…что?
Злюсь. Я не профессионал по сдерживанию своих порывов и никогда им не была. Меня вдруг так бесит! Что я! Сука! Чувствую себя виноватой, а за что?! Да, согласна. Скрыть ребенка от мужа — так себе идея, но мои поступки были мотивированными! Я легко сейчас вывожу за скобки вместе с «нами» и тот факт, что меня действительно крыло. Сейчас, когда родился здоровый ребенок, мне просто разбрасываться словами о том, что я бы ее не потеряла, но я что — Бог?! Нет! И он еще злится, мудак! Он! Хотя кто все закрутил?! Кто виноват в том, как все сложилось?! И в том, что вместо заботы обо мне беременной, он был далеко?! Точно не я.
Поэтому я пру напролом, как привыкла. Взрываюсь ярко, цежу тихо.
- Я не хотела потерять ребенка, пока ты трепал мне нервы.
Никита реагирует тут же, ответно и так же ярко. Его глаза сужаются, сам он резко подается вперед и рычит.
- Я не трепал тебе нервы, я пытался все объяснить!
- А мне оно надо?! Твое объяснение?! Мне хватило, когда ты попросил меня «перетерпеть»! Так вот, у меня для тебя новости: твоя очередь. Перетерпи, родной, что не знал о нашей дочери! Это пройдет.
Он отчаянно сдерживается, чтобы не наговорить кучу матерных слов, которые, я уверена, сейчас острыми снарядами долбят речевой аппарат. Но да. Мне полегчало, а еще я снова чувствую себя на коне. Вот такая переменчивая я натура, ха! Но достаточно просто забыть из-за своих ошибок, чужие. Особенно, когда ты вся такая сердобольная, уверенная в том, что поступила намного хуже. Но разве это так?! Нет, возможно…хотя…черт, я так запуталась! Просто не могу сравнить две эти вещи, они на весы не ложатся, хоть колом голову теши!
Это просто разное. И дело не в том, что одно — его, второе — мое; я все понимаю. Не одна из тех женщин, которым сложно признать свою неправоту, которой вообще не существует как бы! Они по факту своего существования правые, а я нет. Я знаю, где я лажаю, и легко могу определить степень этой лажи по глубине провала, и я облажалась. Это было жестоко. Только причинно-следственные связи никто не отменял. Я поступила так, как считала нужным, и если ему будет больно в процессе? Что ж. И поделом. Это попутный, приятный ущерб.
- Я не то имел в виду.
- Мне неинтересно, что ты имел в виду, Петров. Я…
Никита перебивает меня в своем репертуаре. Он резко вскакивает на ноги и в один шаг преодолевает расстояние между нами, из-за чего я на мгновение теряюсь. Успеваю только уложить руки ему на грудь, чтобы не допустить еще более близкого контакта. Ему такое, конечно же, как мертвому припарка…
- На этот раз ты выслушаешь меня, - говорит четко, тихо, но тем страшнее.
У Петрова сейчас буквально пар из ушей валит. Он на очень тонкой грани, которую сейчас в принципе так сложно почувствовать…
Нет, я его не боюсь. Он никогда не сделает мне больно физически, но все его слова? Это яд. Они будут подтачивать стены моей крепости, я это знаю. Потому что отчасти я хочу услышать их и найти в них отклик, которого мне будет достаточно, чтобы не рушить наши отношения.
Я этого хочу.
Можно долго притворяться и врать себе о собственной силе духа, но у меня ее нет. По отношению к нему — никогда и не будет. Я перед ним слаба по всем фронтам, а главным — сердцем, — навечно привязана. Он моя первая любовь. Мужчина моей мечты, моя опора, нежный и заботливый муж. Любовник. Отец моих детей. Друг. Мой лучший друг…В нем столько всего намешано за столько лет…
В "нас" с ним столько намешано…
Я искренне завидую женщинам, которые умеют отрезать холодно и резко. Предал? До свидания. Любви я больше не чувствую. Да что там любви? Я даже руку тебе не подам, если увижу, как ты полудохлый, болтаешься на дне канавы. Потому что, как ты, так и с тобой, мой милый.
А у меня по-другому. То ли я слабачка и размазня, то ли те женщины не чувствовали то, что чувствую я. По сравнению с тем, что я чувствую к этому мужчине, слово "любовь" — просто слово, которое не значит ничего. Он пророс в меня, и он — моя родственная душа, с которой мне было хорошо КАЖДОЕ мгновение своей жизни.
Нашей общей жизни…
Она была такой яркой, а сейчас…я изо всех сил стараюсь удержать за скобками этого коридора все наши совместные воспоминания, но он мне не помогает. Никита смотрит мне в глаза, а я чувствую жар его тела, частое биение сердца, и это…это хуже слов, которые я считала ядом. Вот он настоящий яд — быть рядом с ним мне достаточно, чтобы приготовиться слушать, натянув розовые очки на глаза.
- Один раз я поддался, - хрипло, низко продолжает, а потом вдруг укладывает руку на мою и крепко ее сжимает, - Но больше я не поддамся, Ли. Я не отступлюсь. Я должен все тебе сказать, потому что…
Господи, это пытка.
Жмурюсь изо всех сил, а потом вырываю руку и отталкиваю его от себя.
Я на грани.
Кто бы знал, как это сложно…как будто я себя режу на живую по живому. Нет в моей душе ничего мертвого по отношению к этому мужчине.
Просто.
Нет.
Но я не уверена, что есть что-то чистое; что осталось чистое под огромным пластом моей обиды и боли. Его измены…
- Мы не будем обсуждать нас, - говорю тихо, опустив голову.
Голос дрожит, как я.
Хватит, умоляю…
- Если ты хочешь говорить, то я готова обсудить Аню. Только ее. Мы — закрытая тема, Никита. Я снова подам на развод, и я от тебя уйду.
Он снова делает на меня шаг, но я резко поднимаю руки, словно хочу себя защитить. А я и хочу. От тебя, Петров, мне нужно защищаться больше, чем от кого-то еще…
- Не приближайся, или я поднимаю такой крик, что кто-нибудь из соседей точно вызовет полицию! Когда они приедут и составят протокол, он поможет мне в процессе развода и точно повлияет на опеку. Тебе оно нужно?
Петров молчит. Я поднимаю глаза против воли и сталкиваюсь с тем, с чем боялась столкнуться: неверие. Она действительно это сказала? Да, малыш, сказала. Мы оставляем за скобками «нас», ведь тема слишком больная и сложная. Я не хочу о ней думать. Я не могу о ней думать. Ты либо принимаешь мои правила игры, либо ты их все равно примешь, но по-плохому.
Мне кажется, что Никита все читает в моих глазах, потому что вдруг сникает, отводит взгляд и засовывает руки в карманы пальто. Кивает пару раз…
- Я ни разу не видел дочь. Только коляску. Очевидно, мне это не нужно…
Я вздыхаю с облегчением. Наверно, он легко мог бы продавить меня дальше; у него связи и деньги, как говаривал мой адвокат с куском салфетки на лбу. Но он не давит, не угрожает и не принуждает. Петров отступает, а я вдруг…начинаю смеяться.
Никита выгибает брови.
Господи, как сюр. Я, наверно, точно поехала кукухой, но сейчас я снова и снова вспоминаю дурацкий кусок салфетки на вспотевшей лысине моего адвоката, и меня выносит. Когда я была беременна и придавалась меланхолии, мы с Таней говорили по телефону, и я у нее спросила:
- Я еще буду смеяться?
Она ответила, что, зная меня, конечно же, буду! Обязательно! Просто нужно подождать немного, когда что-то в груди отпустит.
Похоже, что-то действительно отпустило. А может быть, меня настолько вставила ощущение своей силы? В плане…этот мир принадлежит мужчинам, но какими же они становятся…мелкими, когда встречают разгневанную женщину, которая пройдет и огонь, и медные трубы, и коня на скаку остановят. Сразу хоп! И нет никакого запала.
- Прости, - мотаю головой, потом наклоняюсь вперед и продолжаю смеяться.
Драматический момент разбит, конечно, на сто миллионов частей, и ладно! Я так давно не смеялась, что сейчас чувствую такое облегчение…не разучилась. Я не разучилась, даже несмотря на боль и обиду. Я все еще умею!
Сильная женщина, которая умеет смеяться.
И да, я сильная. Сейчас я чувствую себя именно так. Победила дракона сама, утихомирила его и приструнила. Значит, все действительно будет так, как я захочу. Не он. А я.
Все в моих руках.
Когда я шумно выдыхаю и выпрямляюсь, Никита смотрит на меня, как прежде. Завороженно. Мальчишкой. Он не улыбается, а я все равно чувствую его улыбку. Будешь играть по моим правилам; у тебя другого выхода нет, потому что любишь. Я не в проигрышной позиции нихрена. Ты меня любишь. Осталось только разобраться, что мне с этим делать, но пока о главном.
- Хочешь ее увидеть?
Никита хмурится и вздрагивает, будто я его ударила. Не ожидал? Знаю, я тоже не ожидала, когда выходила пару минут сюда. К тебе, оставляя «нас» за скобками. Сейчас я чувствую, что могу это сделать на самом деле. До этого момента страх в моей душе — и я сейчас точно могу понять, что это был именно страх, — требовал скорого решения проблемы. Будто если его не будет сейчас, я обязательно куда-то опоздаю и потеряю больше, чем получу. Сейчас этого страха у меня нет, потому что я знаю, что он меня любит. Играть и ждать будет, сколько я решу. А нет? Значит, невелика и потеря. Я вдруг четко осознаю, что это не я потеряю больше, чем получу, а он. Он. Он здесь играет на поле с самыми невыгодными вводными.
- Да, - соглашается тихо, я киваю.
- Только она уже спит.
- Неважно.
Слегка киваю, он кивает в ответ, а потом мы поворачиваемся к двери, но перед тем, как ее открыть, я предупреждаю.
- Мы не говорим ни о чем, кроме Ани. Обманешь? Я…
- Не надо. Я все понял. Мы говорим только об…Ане.
Бросаю на него взгляд, он отвечает в свойственной ему манере. Прямо и четко. Так он всегда признавался мне в чувствах, когда первой находил на трибуне после победы именно мои глаза. Я принимаю и осознаю, что Петров меняет тактику, ну и ладно. Меняй. Все равно последнее слово будет моим…и мы оба это знаем.