«Эпилог I»
Никита
Я медленно иду по улицам родной Москвы. Дышать наконец-то просто — я не был здесь чуть больше полугода, и теперь, когда моя маленькая клятва заканчивается, ощущения покоя разбиваются внутри. Это скоро кончится, и я это знаю, но пока…я тяну время изо всех сил. Вспоминаю все, что было, остановившись напротив пустого пруда. Пар моего дыхания уходит в темное небо.
Я прикрываю глаза. Мои мысли больше не бьются в хаотичной агонии внутри черепа. Все как-то стало спокойней. В порядке.
Это был самый адекватный способ решить мою непростую ситуацию…по многим причинам. Если честно, то это был единственный путь…
Тогда; аэропорт
Я захожу в здание аэропорта быстрым шагом. Рома назначил мне встречу в одной из кофеен, и когда я ее наконец-то нахожу среди множества других, сразу узнаю его спину. Он сидит за столиком в дальнем конце зала, хмурится и смотрит на свои руки.
Трагично.
Закатываю глаза, прикрывая фамильярностью всполохи жрущей меня совести. Все-таки я поступил как гандон по отношению к нему. Одно из моих суперважных правил жизни — это не срать там, где я ем. А еще не путаться с сестрами, подругами, дочерьми (не дай бог, ведь я и такое видел за свою долгую жизнь)…короче, ни с кем, связанным с моими друзьями, коллегами или партнерами. Ну, нахер. Себе дороже.
А тут вот так…
Снова в башку кувалдой прилетает очередной вопрос «когда появилась такая страсть, от которой я все свои принципы на хер послал?». Но сейчас ему не время и не место, да и какой смысл задавать вопросы? Дело сделано. Ты проебался.
- Надеюсь, это не какая-то хрень, - говорю, когда подхожу к столику и падаю в кресло напротив Павлова, - И ты не просто так выдернул меня из города сюда.
Рома отставляет чашку и ухмыляется.
- Ну, ты приехал. Значит, есть причина.
Есть. Я не могу себе объяснить ее, но чувствую, будто бы что-то не так. Что-то сильно не так…
Ай, херь. Что может быть не так? Бред.
Поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону. К нам спешит молоденькая официантка с симпатичным личиком. Пока она записывает мой заказ, я пристально ее разглядываю. Девчонка замечает, краснеет, улыбается. Мне похуй, если честно. Все, что я пытаюсь сделать — это прощупать свои внутренние ощущения. Дергает? Нет. Хотел бы ее? Да тоже нет.
Ааа…что в этой Насте такого особенного тогда?! Какой бред. Ничего в ней особенного не было, и я упорно не нахожу ответы на свои вопросы, из-за чего злюсь.
- На кой хер ты меня сюда выдернул? Резче.
- Разговор есть.
- Который нельзя было перетереть по телефону?
- Думаешь, я стану рассказывать тебе свою семейную драму по телефону?
Опа. Интересно.
Официантка ставит передо мной чашку ароматного кофе, ждет реакции. Стоит, пялится, лыбу давит. Серьезно?! Я даже не улыбался ей, а просто смотрел! Этого достаточно? Пиздец.
- Спасибо, а теперь оставьте нас. Пожалуйста.
Говорю холодно и безучастно, чем ее обижаю. И похер. Обижайся. Я действую, как всегда действовал. Никаких послаблений.
Мы остаемся наедине. Слегка прищуриваюсь и дергаю головой.
- Конкретнее.
Рома отгибается на спинку диванчика, пару мгновений молчит, потом кивает.
- Совестливый я, тебе везет. Короче, - он делает глоток кофе, отставляет его и вздыхает, - Ты же в курсе, что мы с Настей не родные?
Очевидно.
- Я — ребенок от первой папиной жены, а Настя…короче, от любовницы. Когда мне было девять, вскрылась его вторая семья. Был страшный скандал, мама много плакала, ну, и вообще…все перевернулось с ног на голову.
Понимаю. Очень хорошо понимаю…
- Они сразу развелись. Мама требовала, отец не сопротивлялся. Мы уехали на другую квартиру, через две недели после этого отец познакомил меня со своей новой женщиной. И дочерью. На тот момент Насте было года три.
- Ага.
- Ага, - поджимает губы и кивает, глядя в свою чашку.
Ему не хочется это рассказывать, и я его понимаю. Бесит, больно, неприятно. Наверно, Сашка теперь про меня так же отвечает, если его кто-то спрашивает. С нежеланием и скрытой обидой и болью.
Ебаный мудак. В смысле я. В смысле…ай, ладно. Все и без моих красочных эпитетов ясно.
Продолжаем…
- Аллу я сразу невзлюбил, но оно и ясно. Она меня бесила, и это мягко говоря. Мама плакала, а эта сука сидела в нашей столовой и все ок было у нее. Но мне нравилось проводить время с Настей. Она была милой девочкой. Веселой, открытой, доброй…- Рома слабо улыбается со взглядом, которым смотрят не вперед, а назад.
Далеко-далеко назад. Глубоко в прошлое…
Я молчу. Не знаю, как реагировать: не хочется мешать, ломать и врываться в такие мысли. Неловко.
Павлов приходит в себя сам. Он слегка мотает головой, сбрасывая морок прошлого, потом моргает и смотрит мне в глаза.
- Драма, да?
Неопределенно жму плечами.
- На самом деле нет. Драма дальше начнется. Однажды я провернул свой классический розыгрыш, который включал в себя жвачку и высокую, пышную прическу Аллы…
Издаю смешок. Рома его поддерживает улыбкой и кивком.
- Ага. Мне понравилось, как она визжала. Угрызений совести не испытывал, хотя меня ругали родители после этого, но…знаешь, что странно было? Я никогда не чувствовал от Аллы тепла. Она улыбалась, задавала вопросы, которые были настолько фальшивыми, что у меня все нутро на дыбы. Я, конечно, изображал великую скорбь по высоким прическам, но по факту мне было прикольно. А потом пришла расплата…
- Расплата? В смысле?
- Отец взял меня на прием к одной шишке. Он хотел, чтобы я не чувствовал себя лишним, ну и в принципе. Такие знакомства полезны.
Киваю. Это понятно…
- В общем, в конце приема, когда мы уже собирались домой, жена этой шишки заметила, что у них не хватает одного яйца.
- Яйца? - морщусь с непониманием, Рома усмехается.
- Фаберже. Отвратительного, желтого цвета. Бррр…
- Ааа…
Кажется, мне ясно, куда идет эта история…
- Потом мой рюкзак «упал», - он делает кавычки пальцами, - И из него «неожиданно» выпало это яйцо. Угадаешь с первой попытки, с чьей подачи так все удачно произошло?
Блядь…
Прикрываю глаза, Рома усмехается.
- В этот раз смешно не было. Отец мне не поверил, а когда привез к маме, жестко орал. На меня, на нее…обвинял. Я пытался сказать, что не брал это сраное яйцо, но меня никто не услышал. Точнее, он не услышал. Мама потом спросила, пока я рыдал белугой в подушку, и я ей сказал, что это Алла его подбросила…
- Она поверила.
- Да, она поверила. Конечно же, она поверила.
- И что было дальше?
Рома хмурится, потом складывает руки на столе и двигается ближе. Его взгляд становится очень серьезным…
- Я до сих пор не знаю, что было дальше. Мы с мамой никогда не обсуждаем эту тему, но на следующий день, когда она приехала с разговора с этой тварью…она была напугана, Никита.
- В смысле…напугана?
- Не ебу. Она очень просила меня больше не провоцировать Аллу и вести себя хорошо, когда я буду в их доме.
- А ты?
- Я больше не был в их доме, дорогой. Не простил отца за то, что он мне не поверил.
Ага. Интересно. Я за этим сюда приехал, блядь?!
Злюсь. История душещипательная, конечно, но…сука! Оно того не стоило вообще! Я мог бы быть с Ли сейчас...даже если это ничего бы не значило, я был бы с ней рядом.
Сюда по всему, мое недовольство на роже прописано капслоком. Рома усмехается и кивает.
- Это не все, расслабься.
- Правда? - сарказм срывается ядом.
Павлову глубоко плевать. Он вздыхает и откидывает голову назад, но продолжает…
- Мы с отцом…общались. Если можно так сказать. Я наотрез отказывался ездить к нему домой, но встречи…какие-никакие были. С каждым годом их становилось все меньше и меньше, а потом мы с мамой уехали в Испанию. Ей предложили работу в графическом дизайне, а я получил возможность учиться в крутой, частной школе. Он поддержал. Думаю, с подачи Аллы, которая его убедила. Точнее, так мама думает, а я считаю, что ему было легче избавиться от меня, чем пытаться и дальше наладить общение. У мужиков такая херня бывает часто, сам понимаешь.
- Не понимаю, - отрицательно мотаю головой, - Я бы сына не бросил и ни на кого не променял бы.
- Ну…тебе, значит, памятник нужно воздвигнуть. Нерукотворный. Мой был мудаком. В общем, это не суть важно. Мы потеряли с ним связь, и в следующий раз я увидел отца в восемнадцать, когда вернулся в Россию. Лучше не стало. Мы уже были чужими, наше общение было странным. К тому же я кое-что узнал о нем, отчего стало еще гаже.
- М?
- На тот момент у него уже была молодая любовница.
Вскидываю брови, а Рома хмыкает и жмет плечами.
- Ходок — он и в Африке ходок, а возраст нихера не значит. Ему было около пятидесяти, а ей только исполнилось восемнадцать. Он говорил, что влюбился, как пацан…я только рожу кривил. Вообще не понимал, зачем мне эта информация нужна была, еще больше бесило, что он про маму ничего не спросил вообще. Нет, она давно пережила его предательство, вышла снова замуж и счастлива, а все равно. Мне бы хотелось, чтобы он спросил хотя бы что-то: не-а, глухо. Мы редко встречались. Примерно раз в несколько месяцев за ужином в ресторане. В их дом я по-прежнему не ходил. Когда мне было девятнадцать, он умер.
Резко роняю брови на глаза. Рома снова двигается ближе ко мне и хмурится в ответ.
- Он умер при загадочных обстоятельствах. Мол, сел за руль бухим, не справился с управлением и влетел в столб. Но! Первое: мой отец никогда не садился пьяным за руль, потому что так дед погиб, а папаша был дико мнительным. Второе: как раз накануне он сказал, что собирается развестись. Его новая «любовь» залетела, он хочет полноценную семью с ней. Алла его заколебала. Третье: он собирался подсунуть Алле брачный договор. Отец нажрался незадолго до смерти и рассказал, как он ее ненавидит. Это она подстроила все так, чтобы мама узнала о его второй семье. Она устала быть в тени. Это было ее решение, папаша этого не хотел. Он бы и дальше держал ее на задворках своей жизни, и дай бог! Сказал маме про Настю, когда той восемнадцать стукнуло бы. Но даже тогда, когда он это рассказывал и был в сопли, он вызвал себе такси.
- Ты расследовал его смерть?
- А тут вырисовывается четвертое. Машина была в тотал, поэтому ее быстро списали и уничтожили. Снова угадаешь, с чей легкой руки все это было?
По спине бегут мурашки. Не нужно. Я все понял.
- Чем кончилось?
- Распилили его недвижку и бабки пополам. Ну, то, что осталось. Отец давно перестал зарабатывать столько бабла, сколько зарабатывал раньше, а Алла никогда не умела экономить. Им с Настей досталась часть, часть мне. На этом расход. Алле, кстати, это дико не нравилось, она даже намекала, что я должен был отказаться, так как отца не поддерживал все эти годы. Мы, мол, общались только по телефону.
- А ты?
- Сказал, чтобы она шла на хуй.
- Умница.
- Спасибо, дорогой.
Хмыкаю, но сразу же хмурюсь.
- Стой, а тот ребенок?
- Забавная штука, - ухмыляется Рома, - Малолетка его испарилась. Я потом случайно встретил ее в клубе и развел на откровенность. Алла подсуетилась, пришла и сказала, что она нихрена не получит. Мол, разобьется в блин, но не позволит доказать, что ребенок был от отца. Связи-хуязи, бабки. Девчонка испугалась, взяла подачку, которую ей пихали, и сделала аборт. Вот такая «любофф…».
Так. Окей. Я примерно понял, хотя до сих пор не улавливаю, как меня это все касается.
О чем, в принципе, и спрашиваю.
- Мне жаль, но я не понимаю, каким местом меня это все касается.
Рома кивает пару раз.
- Когда я узнал о том, что ты спутался с моей сестрой, я сильно охренел. Ты не казался мужиком, который на это падок.
- Мы ж флиртовали.
Усмехается, гаденыш.
- Флиртовали? Дед, пара скабрезных шуток в зоне трусов не означает флиртовать.
Хмурюсь. Что?
- Чего уставился? Да, хихикали, но от смешков до члена в вагине большой путь и большая разница. Ты постоянно говорил о своей загадочной Талии, и я думал, что любовь у вас — обосраться…
Так и было…
- Слушай… - неожиданно говорит он, - А когда это все было вообще?
- Что?
- Ну, с сестрой. Когда?
- После боя.
- После того, где мы подписали рекламные?
- Да, - нехотя подтверждаю, потом зачем-то добавляю, - Я перебухал.
Он снова усмехается. Сука, что еще?
- Весело? Мне не очень.
- Да не, не в том дело. Просто не думал, что тебя уносит с трех стаканов.
- Это мой…
- Максимум. Знаю. Ты раз пятьсот повторил, что это последний, и все рвался позвонить жене.
- Да?
- А ты не помнишь?
- Смутно.
Рома молчит пару мгновений, после которых все веселье из его глаз уходит и он двигается в третий раз ближе.
- Слушай…а как все вообще было?
Выгибаю брови.
- Ты ждешь подробностей?
- Да я не про то, - морщится, - Как ты себя чувствовал?
Смотрю на него как на дебила. Серьезно?! Рома щелкает языком.
- Да я не…господи, какой ты тугой. Скажу прямо: ты огромный мужик, которого не должно уносить с трех стаканов вискаря.
- Это мой максимум.
- Да я помню, сука! - двигается еще ближе и голос роняет до шепота, - Она не могла тебе ничего подлить?
- Чего, бля?! - резко дергаюсь назад, - Ты охерел?! Я тебе малолетка клубная, что ли?!
Павлов тупо хлопает глазами. Меня бесит. Я прям дико злюсь, клянусь, в секунде от того, чтобы щелкнуть его пару раз.
Стоп.
Проблемы тебе все еще не нужны.
- Если это все, я пой…
- Да погоди ты, не кипиши! - Рома хватает меня за запястье и тянет обратно в кресло, - Че ты вскочил?
- Херню несешь!
- Херню?! Ты баб круто недооцениваешь, приятель! Они жесткие суки! Легко могут подсунуть тебе чужого ребенка, врать в глаза три года о том, что он твой, а ты как лох веришь, пока случайно не узнаешь правду.
- По опыту говоришь? - хмыкаю, Павлов морщится.
- Фу, нет. Я не настолько дебил. Как только карьера в гору пошла, тут же сделал себе вазэктомию.
- И ты не дебил? Дети — это лучшее, что может быть с тобой.
Вспоминаю сразу Сашку и свою маленькую принцессу…в душе растекается тепло.
Только не у Павлова. Он издает смешок и тихо цыкает.
- Не, дети — не мое, да и в семью я не верю, Петров. Перед тобой вечный холостяк воплоти.
- Посмотрю, когда встретишь свое.
- Фу.
Усмехаюсь и закатываю глаза, а потом все-таки встаю. Что мне ему доказывать? Жизни учить? Не мое это дело.
- Как знаешь. Если это все, то я пошел. За счет скину.
- Угощаю.
Издаю еще один смешок, потом выхожу из-за стола, но когда делаю шаг, он вдруг хватает за локоть и поднимает глаза. Серьезные.
- Я тебя еще тогда хотел предупредить, но ты все никак меня слушать не хотел…
- Думал, что будет истерика из разряда «как ты мог?!». И о чем предупредить, Рома? Хуйню не неси. Она писюшка…
- Зря ты так, дорогой мой человек. Зря. Бабы реально на многое способны, а ты просто не шаришь, потому что у тебя нормальная.
Была…
Неприятно морщусь, но он продолжает.
- Есть такие особи, что хоть стой, хоть падай. Ради цели на всё пойдут, их вообще ничего не остановит! Там нет морали, нет угрызений совести. У Аллы не было.
- Я с этой Аллой и не знаком.
- Слава богу. Она померла несколько лет назад.
- Земля ей пухом. Руку отпусти.
- Ты не слышишь меня. Я реально пытаюсь тебя предупредить: некоторые способны на все, чтобы получить то, что они хотят. Будь осторожен.
Хм.
Наклоняюсь к нему, уперев руки в стол, а потом роняю голос до шепота.
- Ты намекаешь, что мне нужно бояться твою сестру, я понял. А ты не думаешь, что мне может башню паранойей снести, и тогда твоей сестре пиздец? Или что-то случится, а я на нее подумаю? И ей, опять же, пиздец. Не волнуешься? Предупреждая меня. Я же шутить не буду. За семью свою на лоскуты порыву.
Рома молчит пару мгновений, а потом кивает.
- Понимаю.
- Тебе с этого что тогда? За меня переживаешь?
- Я не хочу брать на себя ответственность за кринж, который может бахнуть, Никита.
- Но она твоя сестра.
В его глазах коротко проносится боль, но он ее быстро прячет и криво ухмыляется.
- В нашем последнем разговоре она послала меня на хер и назвала гребаной приблудой.
- И ты обиделся?
- Нет. Не в этом дело.
- А в чем?
- В том, что я видел в ней мою малышку, но тогда наконец-то прозрел. Знаешь, что я увидел вместо нее?
- Что?
- Аллу.
Резко отстраняюсь. Почему-то становится не по себе…
Рома слегка жмет плечами.
- Там нет больше моей малышки. Каким образом она ушла, уже не имеет значения. Она дочь Аллы во всех смыслах. После ее смерти, Настя пришла ко мне без денег. Просила помочь. Я позволил своим воспоминаниям взять верх над разумом, но я ее предупреждал: будешь вести себя, как Алла, пойдешь в жопу. Она меня обманула. Она повела себя, как ее мать, и я не собираюсь за ней убирать. Взрослый человек — ее ответственность. Но! Я так же не собираюсь марать себе руки, если что-то бахнет. Хочешь — прислушайся. Не хочешь? Живи по инерции. Ты тоже большой мальчик, сам разберешься. Теперь моя совесть чиста.
А моя совесть не была чиста, но после этого разговора к грязи добавилось какое-то тупое волнение. Мнительность подняла голову, и всю дорогу до Москвы я себя накручивал. Вспоминал все странное поведение Настюшки, ее сталкерство, ее истерики. Я вспоминал и прокручивал все! Сравнивал и примерял на услышанное, и в результате ближе к утру стоял возле ее дома.
Настя не спала.
Она была на подъеме, когда я предложил встретиться на нейтралке, правда, сказала, что немного приболела и приехать никуда не сможет. Попросила меня. К ней. Это напрягло, но с другой стороны, я что? Бабу испугался? Дебилизм. Да и потом. Разговор был важным и срочным, а она заявила, что "могу только сейчас, потом, скорее всего, улечу". Су-у-упер...
Приехал. А на ус намотал…поэтому когда поднимался на ее этаж, решил подстраховаться и включить диктофон.
Первое — меня наклонили и здесь. Когда Настя открывает дверь, я сразу понимаю, что никакой болезнью и не пахнет. На ней полупрозрачный пеньюар, укладка и макияж.
Пиздец.
Стало дико неловко, и я постоянно отвожу глаза, пока раздеваюсь. Быть здесь не хочу. Рядом — тем более.
В ее квартире воняет персиками.
Чувствую себя откровенно гадко, но рассудил так: если есть какая-то угроза реальная или надуманная, лучше все решить спокойно. Особенно если все-таки первое.
- Привет, ты быстро, - шепчет она с придыханием, делает ко мне шаг, но я сразу отступаю.
Она резко хмурится.
Ебать! Как мне все это не нравится…
- Я тебя, видимо, все-таки разбудил.
- Что?
- Ты в таком виде. Я пойду на кухню, подожду, пока ты оденешься.
Настя молча смотрит на меня, как баран на новые ворота. Сука, что?! Я не собираюсь ничего с тобой делать! Меня все еще тошнит, а быть рядом, как лезвия пережевывать, но! Если ты реально конченная, я должен попытаться решить ситуацию миром! Это самое разумное! Махать кулаками, орать? Это не вариант! Агрессия равно агрессия. Так еще мой тренер говорил.
Вздыхаю и делаю шаг в сторону кухни, судя по торчащему гарнитуру, но Настя меня останавливает.
- Нет, не туда. Иди в комнату, я сейчас приду, - замечаю, что говорит сквозь зубы.
А улыбается…
Ударяет. Вот о чем говорил Рома? Улыбка настолько ненастоящая, что этот ребус и ребенок разгадает?
Блядь, я действительно влип?
Тупость. Нет. Хватит! Нагнетать!
Иду в комнату, а когда туда попадаю, то понимаю, что диктофон я включил правильно. Большой диван пара кресел «отлично» дополняется журнальным столиком, на котором стоят три свечи, тарелка с фруктами и два бокала с шампанским.
По спине пробегают холодные мурашки. Я озираюсь, как пацан. Я хочу сбежать.
Дико некомфортно! Просто дичайше давит. Какие нахер отношения, если меня мажет от одной мысли, что мне придется здесь сейчас сидеть?! Боже! Если у меня к ней и было что-то дикое, оно лопнуло в тот момент, когда я посмотрел в глаза женщине, которую действительно люблю.
Сука, Ли…как бы мне хотелось сейчас стать резко гением, который бам! И изобрел машину времени. Прости, что я не гений, а гребаный имбецил…
Сажусь на край кресла, упираю локти в колени и складываю ладони вместе. Надо как-то аккуратно оборвать связь. Попробовать нормально поговорить. Если надо, извиниться! Лишь бы, блядь, все это кончилось. Без потерь. Без угроз. Без кринжа. Как меня так угораздило вляпаться?! Жесть…
- Никита?
Настя появляется в новом образе. Не скажу, что выглядит приличней. На ней белая, короткая футболочка и шортики. Мельком замечаю стоящие соски, окатывает стыдом и дискомфортом.
Супер. Просто огонь.
- Да, я здесь, - не смотрю на нее, хмурюсь, - Я хотел…не знаю, с чего начать…
- Ммм… - Настя тихо стонет.
Дергаю носом. Какого хера?!
Потом замечаю движение. Реагирует боковое зрение на чистом автомате. Она выгибается в спине, когда тянется к бутылке, выпячивая еле прикрытые ягодицы.
Потрясающе...
- Давай…для начала, может быть, выпьем? Это очень хорошие шампанское.
- Эм…нет, я здесь не за этим.
- Ну…разговор пойдет лучше.
- Я за рулем, Насть.
Она поджимает губы, молчит пару мгновений, а потом бросает взгляд на дверь.
- Тогда, может быть, сока?
- Что?
- Сок. Давай хотя бы так? Я пить в одиночестве не хочу.
Блядь, а я быть здесь не хочу! И че теперь-то?!
Стоп. Лучше не вступать в конфронтацию из-за такой тупости. Сок так сок.
- Ладно, - соглашаюсь нехотя.
Она улыбается и убегает. Возвращается минут через десять, извиняется.
- …Еле открыла пачку. Такие крышки тугие…
- Мгм…
Киваю на автомате. Если честно, даже хорошо, что ее так долго не было. Я успел набросать примерный план нашего разговора.
Забираю из ее рук бокал, делаю глоток неосознанно. В горле пересохло. Ладно, сок — нормальная идея, как раз…
Стоп.
Резко замираю и бросаю на нее взгляд. Во рту привкус спелых фруктов, все окей, но мне почему-то не по себе. Вспоминаю слова Ромы, напрягаюсь сильнее. Зря я это выпил…вдруг...да нет, бред! Хватит быть таким мнительным!
- Что-то не так?
- Эм…нет. Я просто…давай поговорим, окей?
Отставляю бокал на столик. Нахер. Лучше перебдеть.
Настя хмурится.
- Тебе не понравился сок?
- Все нормально.
- Он хороший, Ник. Не из дебильного, нищенского пакета, а свежевыжатый. Ты попробуй еще, реально не очень?
При чем здесь сок?!
Становится резко жарко, как волной накрывает. Я отгибаю ворот футболки и хмурюсь.
- Настя, блядь! Я здесь не для того, чтобы обсуждать дебильный сок!
Тихо…
Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Неожиданно раздражение взрывается в груди, и я вообще не могу его сдержать!
- Прости.
Настя тихо хмыкает. Улавливаю движение с ее стороны, а когда смотрю, меня немного ведет. Сердце начинает часто биться в груди, пальцы немеют. Жарко. По коже бегут мурашки возбуждения. В штанах тяжелеет…
Я бросаю взгляд на ее грудь, и у меня тяжелеет в штанах.
Сука!
- Никита? - сладко шепчет.
Облизываю губы и жмурюсь. В пах дико долбит, вместе с тем в сердце. Грудь давит. Горло в спазме…
- Никит? - звучит уже тревожнее.
Я резко трясу головой, чтобы сбросить морок. Стараюсь сделать глубокий вдох, но ничего не получается. Меня будто кто-то душит. Наверно, совесть…ты снова завелся! И ты снова видел ее грудь…даже через футболку! Этого достаточно! Сука и тварь!
Прижимаю руку к груди, с губ падает сухой вдох.
- Никита! - Настя визжит.
Ее голос долбит по ушам кувалдой.
Возбуждение превращается в адскую боль. Сердце разрывается. Горло сжимает сильнее.
До черных точек перед глазами…
Похоже, я сейчас закончусь.
Может, и хер бы с ним? Я говорю себе, что люблю Талию, а у меня снова стоит на другую. Ко всем прелестям моего предобморочного состояния добавляется ненависть к себе...
Так тебе и надо. Сука старая...