«Понятно»

Талия

Я знаю, что он замечает слезы на моем лице. Знаю, что видит позу и беспорядок в прихожей. Поэтому я понимаю, что вопрос этот дежурный. Скорее всего, больше похожий на точно такой же побег от реальности, какой я пыталась совершить совсем недавно. Вполне вероятно, что защитные механизмы не вырабатываются, а передаются по наследству. Ну, это так. Просто мысли вслух или интересный, философский разговор под винишко.

Сейчас не об этом.

Во мне вспыхивает такая ярость. Слова, как на повторе: потерпи-потерпи-потерпи. Я закрою свой гештальт. Заноза в мозгу.

Понятно, что это означает.

Притом, я, опять же, душой не кривлю. Я правда знаю. Если Никите, простите за мой ля-францэ, что-то присралось, он пока не получит «заманчивое это», не успокоится. Так было с поясом, кстати, что в первый, что во второй раз. Именно благодаря такой въедливости я когда-то вытянула его из койки. Думала ли я, что когда-нибудь все это повернется против меня? Если честно, я не рассчитывала, что хотя бы одна черта его характера выйдет мне боком. Петров был моей «каменной стеной», и кто рассчитывает, скажите мне на милость, что однажды эта стена рухнет и придавит тебя к земле всем своим весом?

Но так бывает. Полагаю, жизнь. Реальность. Не сказка, где все всегда ясно и по полочкам. У жизни порой самый изощренные и жестокие сценаристы, так что…перетерпи, родная.

Ага, щаа-аз!

Во мне поднимается вторая волна густой, красной ярости. Я хочу сделать больно. Хочу, чтобы он точно так же горел, как я горю сейчас. Хочу, чтобы ему ломало кости. Хочу, чтобы душу ему наизнанку.

Я хочу мести.

Некрасиво, но как есть. Мы, опять же, не в сказки, а я не принцесса, которая подставляет вторую щеку, когда ей надают по первой. Я живой человек со своей темной стороной.

- Какой медовый месяц? - усмехаюсь жестко и отпихиваю от себя Петрова, - Когда у папы нашего появилась новая телка.

Никита резко переводит на меня взгляд, я жму плечами. Нервно и дёргано. Всхлипываю отвратительно просто! Но что поделаешь? Только в кино все женские истерики — это красиво. Реальность некрасивая. Я уже который раз за вечер в этом убеждаюсь.

- Что? Не хочешь рассказать сыну о своих победах?! О том, какая у тебя замечательная заноза в мозгу?! Или, может быть, поделишься подробностями вашей случки?!

- Прекрати! - рычит, дергает меня за руку, приближается, - Блядь, просто заткнись ты уже! Я пытался быть с тобой честным! Это называется любовь. Или ты предпочла бы быть рогатой дурой?! За спиной?! Как все?!

- А Я НЕ РОГАТАЯ ДУРА?!

Срываюсь на отвратительный ультразвук и снова отталкиваю его от себя.

- ТЫ С НЕЙ МЕСЯЦ КУВЫРКАЕШЬСЯ!

- Я сказал, что секса не было! Мы просто, блядь, говорили!

Замираю.

Хлопаю глазами.

Что чувствую? Словами едва ли передашь.

Ладно, признаю. Ты сама этого добивалась, поэтому, полагаю, получай и распишись, но…почему этот удар выглядит сильнее, чем внезапно услышать от любимого человека о сексе на стороне?…

- То есть… - сглатываю острый, очередной нож из родных рук, - Ты…ты месяц с ней…говоришь? Это свидания? У...у вас…отношения?

Господи, как же это больно.

Я помню, в детстве мама варила раков. Она всегда бросала их в уже закипевшую воду, а я никак в толк не могла взять, почему? В смысле, курицу-то она варила сразу. Наливала холодную воду, укладывала туда ножки или грудку и ставила на огонь. Почему с раками по-другому? Потом она мне объяснила, конечно же. Посмеялась еще, что живодера маленького воспитала…

Так вот, к чему я это говорю. Мне никто воду не вскипятил. Меня буквально уложили в ледяную и поставили на плиту. Чтобы мучилась, видимо, подольше. Только за что?…

- Не неси чуши! - рычит Петров, - Нет у нас никаких отношений! Я уже сказал: это просто гребаная страсть. Это все проходит. Мы переживем кризис, встанем на ноги, и все будет хорошо.

Как все будет хорошо — непонятно, конечно же. Мне кажется, что Никита сам до конца в это не верит. Хотя, нет. Вру. Надо перекреститься.

В прихожей повисает очередная тишина. Петров смотрит на меня настырно и упорно, готовый к сражению. Я на него, как на незнакомца. О сыне мы забываем вовсе, пока он не протягивает.

- Я-ясно…

Я пару раз моргаю и перевожу на него взгляд. Честно? Стыдно. Не надо было втягивать Сашку. Ему уже почти восемнадцать, конечно, и не нужно придумывать тупые отговорки. В них просто нет смысла! Сам поймет. И все же…мне стыдно, что я это сделала. Не надо было.

Вдруг сейчас будет драка?

Я, например, когда узнала, что отец матери изменяет, накинулась на него с кулаками, потом ограничила наше общение. Хотя, похоже, в этом доме только я одна такая…кхм, верная.

Саша кладет ключи на комод и снимает куртку.

- Что на ужин?

Меня как будто по темечку стукает.

- Что…на ужин?

- Ну, да. Ты же что-то приготовила? Жрать хочу дико.

Снова моргаю. Может быть, мне кажется?…

- Это…это все, что ты скажешь?

Саша устало вздыхает и переводит на меня взгляд. В нем есть, конечно, жалость, но больше какая-то…тугая, что ли. Пустая. Немного высокомерная. Словно это я здесь ребенок, а он родитель, который этого ребенка сейчас будет учить, как себя правильно вести.

Неприятно…

- Мам, послушай…херово, конечно, но…ты прости, все мужчины изменяют. У меня у половины класса предки в разводе. Вторая половина тоже неособенная, если что. Просто они либо молчат, либо вот так же стараются все склеить.

- Ты…

- Мам, пожалуйста. Не начинай. Отец же сказал, что никаких отношений с этой барышней у него нет. Уходить он не хочет. Все будет нормально, просто надо…

- Перетерпеть, да?

Говорю неживым голосом. Саша медлит, но кивает.

- Да, надо перетерпеть. Как в спорте, когда уже не можешь…

Дальше я не слушаю. Меня с ноги вышибает обратно в ледяное, темное поле.

В ушах звенит, сердце на разрыв.

Я ощущаю себя еще более одинокой, брошенной, непонятой. Будто загнанный зверь среди предателей и врагов…

Конечно, на что я рассчитывала? Саша Никиту боготворит. Он уважает его, верит ему, ценит его. А я, видимо, так. «Пожрать что-нибудь есть?». Опция, а не мать. Об опцию можно и ноги вытереть. А еще опцию не нужно защищать, она же опция. Так, приложение к дому, но точно неживой человек. Ее жалеть необязательно, понимать тоже.

Исступление накрывает с головой. Я не знаю, что мне еще делать, поэтому рвусь к сумке, но Никита преграждает путь.

- Талия, угомонись.

- Я хочу уехать, - шепчу еле слышно.

- Куда ты поедешь? В таком состоянии? Успокойся.

- Куда угодно, лишь бы не здесь. И не надо было доводить меня до этого состояния! Это ты виноват! Из-за тебя я такая! Я...

- Талия…

Нет, он меня не отпустит, и это давит еще больше. Я отступаю к стеночке, жмусь в себя, а потом закрываю лицо руками и начинаю плакать.

Нет сил.

Их просто нет…

Какая же невероятная жестокость… «Понятно», как вердикт. Саша ведь отражение Никиты, и все, что он думает, говорит и повторяет. Будто чувствует. Вот оно все отношение моего благоверного. «Понятно», как вердикт.