Глава 36. Руслан

— Руслан Фёдорович, можно на минуту?

Она заходит, не дожидаясь ответа, на лице мягкая улыбка. Тёмные волосы аккуратно уложены, в одной руке папка с бумагами, в другой — поднос с кофе.

Она двигается осторожно, будто чувствует, что я сейчас готов взорваться.

Я медлю. Смотрю на неё. Её пальцы нервно касаются уголка папки, взгляд скользит по моему лицу.

Я сообщил Кате на днях про то, что планирую её уволить. Надеялся, что решим всё мирно и быстро.

Не получилось. Девушка сказала, что ей нужно подумать. Не может просто так согласиться. Повода ведь не давала.

Действительно, не давала.

— Что? — спрашиваю сухо.

— Я… — Катя облизывает губы. — Я хотела обсудить своё увольнение. И принесла вам кофе. Вы выглядите усталым.

Девушка ставит передо мной кружку. Аромат тут же щекочет рецепторы, заставляя устало выдохнуть.

Катя усаживается напротив, прижимая к себе папку плотнее.

— Я слышала… — осторожно тянет она. — Простите, я просто… Не понимаю, в чём я виновата. Почему вы решили меня уволить без повода.

— Катя, это решённый момент, — выдыхаю.

— Я ведь ничего не делала. Просто работала. Я вас уважала. Всегда старалась поддержать… А теперь… — она нервно перебирает цепочку на шее, будто собирается с мыслями. — Это несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива, к сожалению.

Она сидит передо мной — та же, что и всегда. Вся такая светлая, открытая, нежная. Она не требует. Не давит. Не скандалит.

Но почему-то от этого не легче.

Тянусь за кофе, чтобы отвлечься. Сжимаю горячую керамику в руках, откидываюсь на спинку кресла.

— Катя, я сказал, что сокращаю штат, — лукавлю. Или забегаю наперёд. — Твоя позиция первой попадает под сокращение. Есть несколько вариантов. Самый простой — ты напишешь заявление по собственному желанию.

— Но я не желаю, — резко выдыхает. — Мне нравится здесь работать. Я справляюсь с поставленными задачами. Всё делаю правильно. Помните, как с налоговой разобралась?

Я прижимаю кружку к губам, но не пью. Отвечаю:

— Помню. Я благодарен, но это часть твоей работы. Не более того. Я предлагаю самый выгодный вариант. Соглашение сторон, выплачу тебе компенсацию за следующий месяц. Всё, что я могу предложить. Соглашайся.

— А если нет?

Катя вскидывает подбородок, поджимает губы. Смотрит прямо, в подрагивающем голосе сквозит откровенная претензия.

Резкая, хлёсткая. Девушка сглатывает.

— Что будет тогда? — спрашивает мягче. — Мне понравилось здесь работать. С вами, — стреляет взглядом из-под опущенных ресниц.

— Катя, я не должен объяснять свои действия. Решение я не поменяю.

— Мне показалось… Что нам хорошо вместе… Работается.

Она замолкает. Не отводит глаз. Я чувствую, как обстановка в кабинете меняется. Она теперь не извиняется. Она ждёт. Чего-то.

А потом Катя делает то, чего я не ожидал. Протягивает руку.

Её пальцы касаются моей ладони. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение. Как импульс.

Резко опускаю кружку на стол, выдёргиваю свою ладонь.

— Показалось, — произношу холодно. — Приношу свои извинения, если дал намёк на что-то другое. Моя вина. Но на этом всё. Я не хочу больше видеть тебя в своём штате. Ты можешь просто уволиться. Или я найду за что уволить. Точка. Свободна.

Она моргает.

Пару секунд её губы чуть приоткрыты, будто не верит, что я это сказал.

А потом…

Щёки вспыхивают.

Она резко вскакивает, руки сжимаются в кулаки, и в глазах мелькает что-то, чего раньше не было. Обида. Ярость. Неприкрытое раздражение.

Но это всего на мгновение. Катя тут же опускает взгляд, поджимает губы.

— Я… Я поняла, — её голос дрожит. Она отступает к двери. — Простите, что потревожила.

Я смотрю, как она разжимает пальцы. Они дрожат. Катя ловит моё внимание, и в её глазах уже больше не та мягкость.

Она вспыхивает.

— Вы… Вы просто не хотите признать, что вам было хорошо со мной! — бросает резко.

Я не отвечаю.

Просто смотрю на неё. Спокойно. Жёстко.

Она всхлипывает, сжимает руки и разворачивается, почти выбегая из кабинета.

Дверь хлопает.

Я остаюсь один.

В комнате всё так же душно.

Кофе остаётся нетронутым.

Я больше не хочу его пить.

Я смотрю на дверь, за которой девушка только что исчезла, и пытаюсь понять, что чувствую. Чувствую ли вообще что-то?

Казалось бы, совсем недавно, когда она заходила в кабинет, я испытывал совсем другое. Влечение. Лёгкость.

Но лёгкости я уже не чувствую. Душит всё происходящее.

Я думал, что с ней мне легче. Что я могу выдохнуть, не задумываться о проблемах, просто наслаждаться этим простым, ненавязчивым вниманием.

А теперь?

Теперь я даже не могу вспомнить, что меня в ней зацепило. Всё кажется притянутым за уши. Искусственным.

Я провожу пальцами по лицу. Черт.

Может, если бы я не был сейчас в полном раздрае из-за всего этого бардака, я бы повёлся на её слёзы, на её тонкие намёки. Но нет.

Мне уже всё равно.

В голове только Алина. Всё вокруг неё крутится.

Какие левые мысли, когда моя семья рухнула? Когда я не могу даже поговорить со своей женой? Когда дети смотрят на меня с таким выражением, будто я уже для них никто?

Происходящее вытесняет любые лишние мысли, эмоции. Перекручивает через мясорубку, обнажая то, что важно.

Телефон вибрирует, скользит по лакированному столу. И это мгновенно сжигает любые остатки мыслей о Кате.

Сердце делает скачок, пульс выстукивает в висках. Всё внимание сосредоточено на имени абонента. Воздух искрит.

Я провожу пальцами по губам, медленно выдыхаю. А потом нажимаю на кнопку и подношу телефон к уху:

— Да, Алин.

Телефон в руке тяжёлый. Как будто именно от этого звонка зависит всё.

На той стороне тишина. Глухая, давящая. Я уже собираюсь сказать что-то ещё, но Алина вдруг вздыхает.

Тихо, устало. Почти так же, как тогда, когда укачивала Костика с первыми коликами, сгорбившись на краю кровати.

Когда ей казалось, что это никогда не закончится.

Когда вообще не знала, что будет дальше.

— Я заезжал в офис, — произношу первым.

— Я знаю. Я просто… Я не могла тогда с тобой встретиться. Не была готова.

— А сейчас готова?

— Нет. И к разговору не готова. Я очень устала и просто хочу домой. Но и прятаться тоже не могу вечно. Ну и ты же знаешь меня. Мне нужно время. Я не умею говорить сразу. Мне надо подумать, подготовиться.

Знаю. Конечно, знаю.

Я её знаю слишком хорошо. Знаю, что ей нужно пространство, чтобы собраться. Знаю, что она не делает резких движений, не бросается словами.

Знаю, что она планирует каждый шаг, потому что так чувствует себя увереннее. Знаю, что с ней никогда не бывает «сразу». Бывает «потом». Когда она готова.

Как с этим разводом. Она ведь не одну неделю вынашивала в себе план. Готовила всё перед тем, как выставить за дверь.

Забавно, что съезжались мы так же.

Жили тогда в разных городах. Поругались, почти до расставания. Я примчался, потому что игнор мне не подходил.

И решил, что забираю эту девушку с собой. Отношения на расстоянии, если честно, херня полная.

А мне хотелось видеть Алину рядом всегда.

Я помню этот вечер до мельчайших деталей. Помню, как она сидела на кухне, завернувшись в мой свитер, пила чай и избегала смотреть мне в глаза.

Практически перед фактом её поставил. Сказал, что переедет ко мне.

Просто, легко. Для меня — логичный шаг. А она застыла. Опустила взгляд в чашку.

Вроде и не отказала, но чёткого согласия не было. И молчала ещё сутки.

Взвешивала все риски, варианты. Как переехать в другой город, что делать с фирмой…

А потом утром, пока я брился, зашла в ванную, обняла меня со спины и сказала: «Хорошо».

Так и сейчас.

Она не могла сказать сразу. Должна была всё разложить по полочкам, собрать себя в кучу, подготовить слова.

Это и бесит, потому что мне в моменте решать надо. И, в принципе, понять могу. Знал, на ком женюсь.

— Я узнала, что аудит пустят в ход сегодня, постфактум, — говорит она. — Не было точной гарантии, что согласятся. Не я же такое решаю.

Я вдыхаю, прикрываю глаза. Да плевать мне, кто там решает. Это Алина дала зелёный свет. Это её инициатива, и она это прекрасно знает.

Но я молчу. Не хочу рушить этот момент. Она сама мне позвонила. Сама вышла на связь.

Это теперь ценно.

— Я не собирался устраивать истерику, — говорю, скрипя зубами. — Но, если честно, был в бешенстве. Потому что не понимаю, зачем ты это сделала. Ты устроила мне проверку, как будто я мошенник. Не предупредила.

— Руслан, — голос её становится жёстче. — Не всегда можно поговорить с тобой сразу. Ты же наезжаешь. Вместо диалога у нас всегда получается спор.

Я стискиваю челюсти. Чёрт возьми, нет, я не наезжаю. Разобраться пытаюсь!

— И… — вздыхает. — Разве подозреваемого предупреждают об обыске заранее?

— Серьёзно? Теперь я подозреваемый? — я скалюсь, проводя ладонью по лицу.

— Я не это имела в виду. Просто я должна была проверить. Чтобы убедиться, что всё будет честно. Дальше аудит покажет, где честно, а где что-то скрыто. Ты можешь такую же проверку отправить на мой бизнес, если хочешь.

Да не хочу я. Ничего из этого. И возни с разводом мне тоже не надо. Отмотать время назад хочу.

Я молчу. Потому что в её словах есть логика. И это задевает сильнее всего.

Алина не хочет меня нагнуть. Она просто… Больше мне не доверяет.

И вот это бесит сильнее, чем все эти суды и аудит вместе взятые.

— Я понял, — соглашаюсь. — Но в следующий раз придумай что-то адекватное. А не медитации и астральные тела. Этот бред выбесил сильнее всего.

— Какой… Что? — на том конце повисает тишина. — Я не… О чём ты говоришь?

— О твоей медитации, которой ты прикрылась. Серьёзно? Заставила девчонку мне про эзотерику втирать?

Секунда молчания. А потом… Смех. Лёгкий, живой, настоящий.

Судя по шороху, Алина пытается прикрыть губы ладонью, но не получается.

Представляю, как подрагивают её плечи. Как запрокидывает голову, кусает губу. Очень старается сдержаться.

Но всё равно смеётся.

А я подкидываю повода. Пересказываю то, что та девушка мне говорила.

Звонкий льётся в уши, проникает под кожу, словно вмятина в воздухе после удара. Такой знакомый. Тёплый. Живой. Давящий куда-то в грудь.

Как давно я не слышал этого? Как давно она смеялась в разговоре со мной? Честно, открыто. Без злости, без горечи. Просто смеялась.

Я прикрываю глаза, позволяя этому звуку заполнить пустоты внутри.

— Господи.

Алина смеётся ещё раз, и мне кажется, что это самый приятный звук, который я слышал за последние недели.

— Я не просила этого, — произносит она в оправдание. — Просто сказала не пускать. Она только работу получила, импровизировала… Господи, она хороша. Честно, я даже не знаю, что мне больше нравится: её импровизация или твоё выражение лица, когда ты это слушал. Нужно найти видео с камер.

Я выдыхаю с усмешкой. Слышу, как она посмеивается на том конце линии, и невольно представляю, как она выглядит сейчас.

Как прищуриваются её глаза, как губы растягиваются в улыбке. Тёплой. Настоящей.

— Может, премию ей выпишешь? — поддеваю.

— О, она уже её заслужила, — соглашается Алина.

Я слушаю её голос и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Так, как давно не улыбался.

— Так что, — осторожно спрашиваю. — Мы сможем нормально встретиться и поговорить? Без помощников, медитации и всего этого?

Тишина.

Я замираю, чувствуя, как внутреннее напряжение закручивается тугой спиралью. Она молчит, и я понимаю, что сейчас решается что-то важное.

— Не сейчас, — говорит наконец. — У меня много работы, и… Я буду занята пару дней. Но потом — да. Хорошо.

Ревность возрастает от мысли, чем она будет занята. И тут же лопается мыльным пузырём.

На днях у Алины день рождения.

И я даже знаю, что ей подарить.

Как по щелчку включаюсь. Потому что до дня рождения мало времени, а всё ещё подготовить нужно.

Но в голове уже вырисовывается план. Вдохновлённым себя чувствую. Набрасываю в телефоне список вещей, поднимаюсь.

Я направляюсь на выход, желая вырваться на перерыв. Мне нужно проветрить голову, переключиться. И съездить в несколько мест.

За пару часов должен успеть. А там вернусь, разберусь с делами, морально к проверкам подготовлюсь. Заодно и другу деньги завезу.

Только сбежать незамеченным не получается. Возле лифта меня перехватывает Алла Викторовна. К сожалению, главбуха игнорировать нельзя.

— Руслан Фёдорович, — оживает она. — Я как раз к вам хотела идти.

Бухгалтерша пытается изобразить улыбку, но выходит криво — в глазах тревога, которую не скрыть.

Внутри шевелится раздражённое беспокойство: только не новый вопрос, не сейчас. Я провожу рукой по лицу, стирая следы усталости.

Надеюсь, что это из-за аудита. А не появились ещё новые проблемы.

Алла Викторовна смотрит не на меня, а куда-то мне за плечо, будто собирается с духом. В груди неприятно ёкает предчувствие: сейчас будет что-то нелёгкое.

— Я хотела обсудить увольнение Кати, — начинает она, заставляя меня шумно выдохнуть. — Катя ведь старательная, вы сами знаете. Может, какое-то недоразумение?..

— Я не буду обсуждать эту тему, — ровно отвечаю, стараясь держать голос спокойным, но твёрдым. — Вы меня извините, Алла Викторовна, но это моё дело. Тем более, учитывая ситуацию, нас ждёт сокращение.

— Да, но… В таком случае сокращайте меня лучше.

Челюсть непроизвольно сжимается, но внешне я стараюсь сохранить невозмутимость.

Только подобных финтов мне не хватало.

— Я подумала об этом, — нервно сглатывает женщина. — Я же всё равно скоро увольняюсь…

— Если вы на замену намекаете, то так не будет. Я принял решение. И не понимаю, почему я должен его отстаивать. В конце концов, я собственник.

Отрезаю жёстче, чем намеревался. Но это начинает действовать на мозги.

Теперь понимаю, что брать родственников на работу — очень плохое решение. И неважно, своих или чужих.

— Руслан Фёдорович, я проработала в компании больше двадцати лет, с самого основания, — тихо напоминает она. — Я хотела уйти на пенсию, зная, что после меня останется Катюша… Передать ей свои знания, своё место. Она бы справилась. А теперь, видимо, придётся уйти раньше.

В воздухе повисает напряжённая пауза. Я моргаю, осознавая смысл её слов. Проглатываю грубость, холодно уточняю:

— Вы мне увольнением угрожаете?

— Не угрожаю, но мы поговорили с Катей… Она согласна на увольнение одни днём. И я тогда тоже. Увольте нас сегодня, и тогда всё.

Я замечаю лёгкую дрожь в пальцах женщины и то, как судорожно она стискивает руки. Её взгляд мечется, а уголок жакета снова оказывается зажат между пальцами.

— Сегодня не получится, — говорю жёстко, удерживая её взгляд. — У вас две недели отработки, и на носу аудит. После готов обсудить увольнение.

Мне самому перед проверяющими всё разбирать. Или ночью искать нового бухгалтера, который сразу включится в работу?

Раньше Алла Викторовна не была столь беспечной и безответственной. Но, возможно, сентиментальность играет свою роль.

— Если после захотите уволиться — пожалуйста, — цежу я. — Одним днём не будет.

Главбух плотно сжимает губы, понимая, что получила прямой ответ. Несколько секунд мы стоим молча: только негромкий звуковой сигнал оповещает, что лифт уже прибыл и ждёт.

Захожу внутрь, Алла Викторовна за мной не следует. Поджимает губы, спешит в сторону своего кабинета.

Надеюсь, она образумится. Жаль терять столь ценного специалиста. Но и помыкать я собой не дам.

Почему-то хорошее отношение всегда заканчивается тем, что в итоге садятся на шею.

Вот только утром меня ждёт сюрприз. Главбух вместе с Катей уходят на больничный. Оставляя бухгалтерию в хаосе.