Глава 55

Я сижу в кафе и пытаюсь не смотреть на часы. Уже третий раз поправляю салфетку на коленях.

Руки будто живут своей жизнью. Скользят по ткани, сворачивают уголок, расправляют, снова складывают.

На столе переставляю перечницу и солонку местами. Дважды. В груди тянет.

Почему я так волнуюсь? Мне сорок. Я взрослая. Уверенная. Опытная. Я могу просто выпить кофе. Просто поговорить. Просто сказать, что думаю.

Я выпрямляюсь. Поджимаю губы. И в этот момент слышу, как зазвенел колокольчик у входа. Дверь открывается, и я резко вскидываю голову.

Влад.

Как всегда — он выглядит шикарно. Белая рубашка, немного расстёгнутый ворот, пиджак с чуть закатанными рукавами.

Он замечает меня, улыбается. Уверенно, обворожительно. Подходит. Садится напротив.

Влад позвонил сегодня, предложил выпить кофе. И решила не отказывать. Нам нужно было поговорить.

— Привет, — улыбаюсь. — Спасибо, что пришёл. И… За эту встречу. И за то свидание… Оно было приятным. Но…

Я чувствую, как снова путаюсь. Слова соскальзывают, язык не слушается. Что за черт?

Но Влад мягко перебивает:

— Алина, — он усмехается. — Не надо. Правда. Я ценю прямоту и честность. И если ты хотела сказать, что второго раза не будет — всё нормально.

Он смотрит на меня открыто, спокойно. Без упрёков, без обиды.

Я выдыхаю. Медленно. Словно гора с плеч. Словно я — это резинка, натянутая до предела, и вот её отпустили.

— Хорошо, — я расслабляюсь. — И… Прости, если как-то неловко всё вышло.

— Ничего неловкого, — Влад улыбается шире. — Просто… Не сложилось. Такое бывает.

И я сижу, вдруг ощущая, как по-настоящему расслабляюсь. Всё в порядке. Я в порядке. И теперь могу идти дальше.

Я смотрю на Влада поверх чашки. В кофе почти не осталось вкуса. Только горькое послевкусие.

— Ладно, у меня есть вопрос, — любопытство меня когда-то полюбит. — Почему сейчас ты воспринял отказ спокойно? А раньше… Не отставал.

— Потому что раньше ты была заинтересована, — выдаёт он уверенно.

— Я? Нет!

— Алина, ты можешь отрицать. Но я видел. Заинтересованность. Заинтригованность. Интерес. Это было в глазах. В жестах. Ты сомневалась. А значит — можно было попробовать. И я попробовал.

Я не знаю, что сказать. Влад звучит так уверенно, что я сейчас готова поверить в его слова.

— Сейчас — другое, — продолжает он. — Сейчас ты сидишь передо мной, и в тебе нет колебаний. Это твёрдое «нет». С неловкостью в признании, но уверенно. Без желания кого-то не обидеть. Вот и вся разница.

Я опускаю взгляд. Пальцы скользят по краю чашки. Слова вроде бы простые, но почему-то бьют по вискам.

— Просто… — выдыхаю. — Я чувствовала себя неловко. Ты пригласил. Мы провели хороший вечер. А потом я будто обрушила всё.

— Ты ничего не обрушила, — Влад пожимает плечами. — Мы взрослые люди. Иногда совпадает. Иногда нет. Просто нужно признать, что с замужними мне не везёт.

Я вскидываю взгляд. Он хмыкает:

— Да, да. Я в курсе, что формально ты разведена. Но… Скажем так, ты не свободна. Сейчас это заметно.

— Но…

— Всё в порядке. Спасибо за честность. Редкость, знаешь ли. Что решила сказать прямо, а не упала на мороз.

Свидание было хорошим. Влад — интересный. Умный. Мужчина, с которым можно было бы построить что-то новое.

Но… Не для меня.

Я рада, что Влад принимает отказ хладнокровно и по-мужски. Потому что я переживала, что дала ему слишком очевидную надежду.

Приятное свидание, прогулка. Ничего не было, но… Это всё равно был шаг в сторону.

Попытка сделать этот шаг. Но оказалось, что навигатор у меня сбит. И тянет в другом направлении.

— Думаю, ты больше не хочешь от меня проект квартиры, — с прищуром говорю я.

— Прости, — Влад смеётся. — Но на самом деле я только недавно закончил прошлый ремонт. Думаю, если я ещё раз увижу рулетку — психика не выдержит.

Я фыркаю, мы смеёмся. Вот же наглец! И при этом пытался меня подцепить, став клиентом.

Мы прощаемся. Легко, просто. Не станем друзьями, конечно, но уж точно не враги. И мне этого достаточно.

Я выхожу из кафе с ощущением правильной завершённости. Я делаю пару шагов по тротуару — и тут же раздаётся звонок.

Няня.

— Алина Романов… — её взволнованный напрягает меня. — Извините, что беспокою. Но Лизоньки поднялась температура.

— Сейчас буду.

Няня сразу обрисовывает мне ситуацию. У моей малышки начал резаться первый зубик.

Я тут же объясняю, где найти новый прорезыватель. Плюс нескольких детей в том, что ко всему уже готовишься заранее.

Хотя Лизонька быстрее всех себе первый зубик организовала.

Я знаю это процедуру, понимаю, но всё равно спешу домой. Быстро добираюсь.

Щёлкает замок — и я тут же слышу знакомый, надсадный плач.

— Малышка…

Выдыхаю я, бросая сумку на тумбочку и стремительно разуваясь. Няня встречает меня в коридоре с извиняющейся улыбкой.

Лизонька у неё на руках, раскрасневшаяся, с капельками слёз на щеках.

Я быстро мою руки и забираю дочь. Прижимаю к себе, глажу по спинке. Горяченькая, вспотевшая. Лоб влажный, губы приоткрыты, щёки пылают.

— Всё хорошо, малышка. Мамочка рядом, — шепчу, покачивая её.

Я отпускаю няню. Дальше я сама. Достаю охлаждённый прорезыватель из холодильника.

— Вот, котёнок. Это станет твоей любимой игрушкой.

Лизонька капризничает, но тянется дёснами к прорезывателю. Всё ещё плачет, но меньше.

Хнычет, сучит ножками, хватается за мой палец. Сердце сжимается — больно смотреть, как она страдает.

Я кружу по квартире, прижимая дочь к себе. То на ручках, то на груди. То пою, то просто шепчу, касаюсь щёки губами.

Ненавижу это бессилие, когда ничего особо не можешь сделать. Только ждать.

Звонит телефон.

— Да? — отвечаю на автопилоте, прижимая дочку к плечу.

— Ты дома? — узнаю голос Руслана.

— Да. Что-то случилось?

— Я везу Олю, а она ключи забыла. Костик с друзьями, на звонки не отвечает.

— Конечно. Пусть поднимается.

— А… А это что за плач?

— Лиза. Похоже, зуб лезет. Первый. Всё красное, опухшее. Плачет почти без остановки.

— Тебе что-то нужно?

— Да. Если будешь мимо аптеки... Гель для дёсен. Успокаивающий. Любой, который разрешён с четырёх месяцев. И ромашковый крем, если есть.

— Понял. Привезу.

И я снова остаюсь в квартире, кружась с малышкой, как в замкнутом круге.

Мокрая от слёз дочка дрожит у меня на груди, а я глажу её волосы и чувствую, как сердце стучит в унисон с её.

Звонок в дверь заставляет меня чуть вздрогнуть. Лизонька набирает побольше воздуха, взрывается криком.

Открываю — и вижу только Руслана. Без старшей дочери.

— А где Оля?

— У подруги, — усмехается он. — Я довёз, и она тут же ускакала. Я теперь в качестве такси. И курьерской доставки.

Он поднимает руку и показывает маленький пакет из аптеки. Я хмыкаю, отступаю назад.

— Проходи. Спасибо тебе.

Руслан заходит, кладёт пакет на тумбу. Вытаскивает гель и ромашковый крем, ставит всё аккуратно в ряд.

— Не против, если я помогу? — спрашивает он, осматриваясь. — Обновлю знания о том, как с этим адом справляться.

— Решил восполнить пробел в страданиях?

— Да, возобновить ощущения. А то, понимаешь, скучал, — серьёзно кивает он. — Люблю, когда по мне орут с пронзительностью чайника.

Лизонька у нас щедрая. Раз папа любит — то надо выполнять. Едва отдышавшись, начинает новый круг плача.

Я скашиваю взгляд на Руслана, строю гримасу.

— Это ты любишь, да? — усмехаюсь. — Ну ты и извращенец.

Руслан расправляет плечи, делая вид, что горд собой. Я прыскаю, потому что Аксёнова смутить сложно.

Мы возимся с Лизонькой. Сначала я качаю её на руках, потом передаю Руслану. После он снова мне.

Даём друг другу паузу, чтобы барабанные перепонки не лопнули с непривычки.

Постепенно малышка затихает. Устало сопит. То ли просто не может больше плакать. То ли гель начинает действовать.

Руслан продолжает покачивать её на руках, пока дочь не начинает медленно засыпать.

Я в это время иду ставить чайник. Делаю нам чай. А когда возвращаюсь — Руслан как раз укладывает дочь в кровать.

Я опускаю поднос на стол. Усаживаюсь на диван. Не хочу далеко отходить.

Сон сейчас у малышки будет чуткий. И лучше вовремя покачать и утешить, чтобы не проснулась окончательно.

Я поджимаю ноги под себя, утыкаюсь в подушку, чашка греет ладони. Мужчина усаживается рядом.

Мы столько раз сидели здесь, на этом самом диване. После рабочих дней, после ужинов, после ссор.

Но тогда это было… Иначе. Тогда я знала, как положить голову ему на плечо. Тогда я не считала каждую секунду молчания, не ловила взгляд, не боялась собственных чувств.

Эта квартира помнит нас другими. Смеющимися. Злыми. Уставшими.

Влюблёнными.

Руслан двигается едва-едва. Так, что не скажешь наверняка — случайно ли. Но я чувствую.

Его локоть касается подушки возле меня, а пальцы скользят вдоль спинки дивана. Медленно, ненавязчиво. Но достаточно близко, чтобы меня накрыло.

Я чувствую, как в груди закручивается тугой узел. Кожа становится горячее. Внутри — дрожь. Настороженность, напряжение. Жадное, липкое ожидание.

Руслан рядом.

Рядом и смотрит. Так, как умеет только он. Слегка прищуренные глаза, в уголках которых прячется ирония, но в глубине — желание. Открытое, тяжёлое.

Взгляд мужчины скользит по моим губам, по ключицам. Возвращается к глазам.

Я поджимаю губы, делаю глубокий вдох. Медленно, чтобы не сорваться:

— Я понимаю, что ты делаешь.

— Да? — Руслан не отводит взгляда. Бровь едва ползёт вверх. — Точно?

— Ты пытаешься меня вернуть.

— Попался.

Я откидываюсь на подушку, упираюсь ладонью в колени. Молчу пару секунд. А потом говорю то, что давно зреет внутри.

— Это глупо, Рус, — вздыхаю. — Потому что… Даже если вдруг… Если мы сойдёмся — это не будет как раньше. Я уже не та. Я больше не женщина, которая сидит и ждёт, пока ты определишься. Не та, кто забывает о себе ради семьи, потому что так «надо».

Я гляжу в его лицо, изучаю реакцию. А Руслан просто слушает. Внимательно. Не прерывает. Только чуть склоняет голову.

— Я… Я не хочу возвращаться к прошлому. То, каким был наш брак… В нём меня не было. Была жена. Была мама. Была функция. Но не было меня. А теперь я есть. И я не говорю, что это только твоя вина. Моя тоже. Просто… Той версии больше не будет. Поэтому… Ты пытаешься вернуть Алину, которая никогда не вернётся.

В комнате становится очень тихо. Руслан молчит. Его взгляд — всё такой же пристальный. Но в нём нет ни раздражения, ни уколотой гордости.

Он не отшучивается. Не отмахивается. Просто… Смотрит. И слушает. Потом медленно кивает.

— Я понимаю, — говорит он. — Но ты ошибаешься, Алин. Я не пытаюсь просто вернуть тебя. Не хочу тебя затащить обратно в старое. Я сам туда не хочу.

Он делает паузу, смотрит в сторону. Потом снова на меня. Тот же взгляд — честный до боли.

— Я действительно был не тем. Был слишком самоуверенным. И зацикленным на себе. А по факту… Я потерял тебя. Потому что был уверен, что у нас есть навсегда. Что можно быть рядом и при этом не присутствовать по-настоящему.

Он вздыхает. Глубоко. Словно сбрасывает с плеч груз.

— Но теперь я тоже другой. И я не хочу, чтобы ты заново влюбилась в того Руслана. Он не заслуживал тебя. Я меняюсь. И хочу, чтобы ты влюбилась в новую версию меня. В то, каким я становлюсь. Потому что я — уже влюблён. В тебя, которая есть сейчас. Уверенная. Злая. Спокойная. Упрямая. Выставляющая меня из дома. И всучивающая ребёнка, чтобы найти юбку. Просящая о помощи. Такая разная. Такая своя.

Он смотрит на меня с такой ясностью, что у меня пересыхает в горле.

— И каждый день… Я влюбляюсь в тебя всё сильнее.