Глава 57

В квартире — хаос. Привычный и родной. Сверкают гирлянды, пахнет мандаринами и чуть-чуть нервами.

Я кручу в руках новогодний венок, задумчиво глядя на двери, а в это время по коридору проносится Оля — с тушью в одной руке и рассыпавшимися резинками на запястье.

— Маааам! Где мои золотые серьги? Те, круглые, которые под платье!

— В шкатулке, слева, — отвечаю, прижимая венок к двери. — Только не теряй!

— Оки.

На диване, закинув ноги на подлокотник, развалился Костик. С телефоном в одной руке, с чипсиной в другой.

— Скажи ей, что она и без серёжек ослепит весь район. Или напугает, — ухмыляется он.

— Сам-то в зеркало смотрелся? — отзывается Оля из ванной. — Как чучело!

Костик фыркает, откладывает телефон и медленно встаёт. Потрепывает волосы, закатывает глаза.

— Да нормально всё, — отмахивается он. — Сойдёт.

— А Нюры с вами разве не будет?

Оля появляется в дверях, прищуривается и с абсолютно невинным видом смотрит на него.

У Костика секунду просто зависает взгляд. Потом он резко втягивает живот, отряхивает футболку. Начинает ерошить волосы наоборот — теперь стараясь уложить их прилично.

Нюра? Кто вообще эта девочка? Почему я до сих пор не знаю? Костик ни словом, ни взглядом — ни намёка.

А теперь вдруг торопится, взъерошивает волосы, проверяет, как сидит капюшон толстовки. Хмурится в зеркало.

— Нюра, значит? — спрашиваю между делом.

— Оля бред несёт, — Костик хмыкает. — Там все будут.

Но я вижу, как у него краснеют уши. Улыбаюсь. И когда сын настолько повзрослел?

— Так, руки убери.

Оля подлетает к брату, шлёпает его по ладони. Поднимается на носочки, начиная приглаживать его волосы.

Улыбаюсь. С тех пор как мы сходили вместе в квест, многое изменилось. Не только между мной и Русланом.

Костик и Оля дальше спорят, но уже не так сильно. Совместная победа сгладила углы.

Между всеми. Мы стали ближе. Свободнее в словах, мягче в жестах.

Хочется ещё куда-то так выбраться. Провести время весело, интересно. Качественно.

Раньше, казалось, ни на что не хватало времени. Хотелось просто завалиться на диван, молча пролистать ленту, включить что-то фоном.

А теперь дел намного больше. Но всё равно хочется. Хочется выбираться куда-то, находить это время.

Да и раз времени на совместный досуг стало меньше, то качество должно возрастить.

Потому что понимаю, как быстро они вырастают. Потому что сейчас каждое их слово, каждый момент — уже в копилку воспоминаний.

Потому что дети уже взрослый. Вон, на Новый год уже к друзьям собираются.

Четырёхмесячная малышка — моя единственная спутница в этот Новый год.

Подруги звали. Но они семьями празднуют. И я не захотела. Да и детям я сказала честно: не нужно оставаться ради меня.

Пусть идут к друзьям. Подростки. Важнее быть в компании, важнее тусовка, смех, их мир. Я всё понимаю.

А у меня будет тихий праздник. И я не боюсь праздника в одиночестве.

Я с тремя детьми живу! Один день тишины — это отличный подарок, правда.

Костик застёгивает куртку, бросает взгляд на часы и будто бы случайно смотрит на меня:

— Мам, может, я останусь всё-таки?

Я не сдерживаю улыбку. Этот мальчик, сгоревший от стыда после упоминания Нюры, теперь изображает взрослого и заботливого.

— Ты уверен, что хочешь провести Новый год, укачивая младенца, пока твоя девушка танцует с другими парнями? — уточняю.

— Это не девушка, — тут же бурчит Костик, сдувается.

— Ну вот иди и сделай своей девушкой. Только веди себя прилично!

— Да чё ты… Норм всё будет.

— Вот и у меня будет норм. Иди, тебя уже ждут.

Он машет рукой и исчезает за порогом. Оля остаётся в прихожей. Вернее, ходит кругами, как будто что-то забыла. То пальто поправит, то шарф перекрутит, то снова к зеркалу.

— Мам… А вдруг я тебе нужна? — пробует она осторожно.

— Ты мне всегда нужна. Но сейчас — иди. Будешь нужна — я позвоню.

Она кивает. И только собирается уйти, как вдруг бросается ко мне, сжимает в объятиях.

— С наступающим, мамуль, — шепчет. — Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже, зайка. Очень-очень.

И вот дверь захлопывается. Тишина. Никакой беготни, споров, звона ключей и окриков. Только я.

И Лизонька, которая уютно сопит в кроватке.

Так-то это кайф.

Я выдыхаю, прохожу в кухню. Вытаскиваю из холодильника маленькую бутылку шампанского, которую припрятала на всякий случай.

Щёлкает пробка. Наливаю в высокий бокал, прикусываю губу, наблюдая за пузырьками.

Ставлю рядом блюдце с оливье, пару тарталеток. Включаю гирлянду в комнате, она мягко мигает, будто подмигивает.

Усаживаюсь на диван, заворачиваюсь в плед. Подтягиваю ноги, беру бокал в руки.

Новый год. Я одна. И это… Не так плохо, как кому-то покажется. Это — моя тишина. Моя передышка.

Пью шампанское. Лёгкий вкус, холодная стеклянная горечь. Хорошо.

И вдруг — звонок в дверь. Я поднимаю брови. Никого не жду. Осторожно ставлю бокал, подхожу к двери.

— Кто там? — спрашиваю через дверь.

— Сосед. Вы меня топите.

Руслан

Я паркуюсь у дома, фары глушу, мотор затихает. Достаю пакеты с едой из багажника.

И тут замечаю фигуру у подъезда.

Костик. Пинает сугроб, как будто тот виноват в его настроении. Хмурый, руки в карманах, шарф сбился набок.

Замечает меня — напрягается. Настороженность во взгляде.

— Я уже жалею, что сказал, — бурчит, когда я подхожу ближе.

— Но ты сказал, — напоминаю мягко. — Не просто так ведь?

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто мы такие — только намекни, и всё, мы сразу… Обратно, как раньше.

— Я и не думаю.

Снег сыплется с козырька, воздух свежий, морозный. Мы молчим пару секунд.

Я не хочу давить на сына. Стараюсь подобрать объяснения, чтобы он принял. Прислушался.

Последние недели пошли на пользу. Косо, криво, но мы выстраиваем общение. Находим точки соприкосновения.

Именно благодаря этому.

— Слушай, — вспоминаю подходящий пример. — Ты же с другом тогда поругался. Из-за девчонки, да? Как же его…

— Паша? Ты помнишь?

Помню. Скандал и детская драка в девять лет, когда Паша понёс портфель девочки, которая сыну нравилась.

Смертельная обида. Клятвенное обещание никогда с другом больше не общаться.

И ничего. Лучшие друзья до сих пор.

— Помню, — киваю. — Но поступил он не очень. Может… Наверное, вам не стоит общаться.

— Пап, а это вообще к чему? Не лезь. Я сам решу, дружить или нет!

Костик смотрит исподлобья. Бурчит, не до конца понимая, к чему я веду.

— Именно, — киваю. — Каждый сам решает. С кем общаться. Кого прощать. И кому давать второй шанс. Тогда пусть и мама решает. Сама, ладно? Без чужого бурчания рядом.

Костик тяжело вздыхает. Хмурится, но больше не спорит. Стоит, ковыряя носком ботинка снег, будто не знает, что ещё сказать.

— Знаешь, ты не портфель другой понёс, — выдаёт в итоге.

— Знаю. Но я аналогию провёл. То, что в голову пришло. Просто чтобы ты схему понял. Каждый сам решает. И мама. И ты.

— Я понял. Но… У нас в секции тренеры классные. Свободные. И красивые, походу. Девчонки залипают.

— Это ты к чему?

— А к тому, — фыркает Костик. — Что если ты снова обидишь маму, я ей сам нового мужа найду. Нам в семье идиотов больше не надо.

Я хохочу. Настояще, от души. Потом наклоняюсь, похлопываю его по плечу.

— Обещаю. Никогда больше.

Костик кивает. Идёт прочь, не оборачиваясь. И в этом жесте — доверие. Настоящее. Хрупкое, но уже проросшее.

Я поднимаюсь на лифте на знакомый этаж. Сердце странно бьётся — будто не просто поднимаюсь к Алине, а поднимаюсь к чему-то большему.

Жму кнопку звонка.

— Кто там? — доносится её голос из-за двери.

Я замираю. А потом усмехаюсь:

— Сосед. Вы меня топите.

Пауза. Тишина. А потом я слышу, как за дверью вздыхают.

И это — лучший звук в этот Новый год.

Она может не открыть. А может открыть и послать. Но зато я рискну. Попробую.

Дверь открывается.

Алина в светлом домашнем костюме, мягкая ткань обнимает тело, волосы чуть растрёпаны. Щёки румяные, глаза удивлённые.

— Что ты здесь делаешь? — растерянно спрашивает она, но глаза уже улыбаются.

— Ну… — я пытаюсь найти объяснение. — Адресом ошибся. Бывший жилец этой квартиры.

— Серьёзно?

— Ага. Думаю, зайду, проведаю, кто тут теперь живёт. Вдруг что-то интересное.

Алина откидывается на косяк, скрещивает руки на груди, но не уходит. Смотрит с прищуром.

Так смотрит, будто взвешивает: оставить меня или к черту послать.

Но её плечи подрагивают, на губах появляется улыбка.

— Бывший жилец, говоришь? — едва сдерживает смех.

— Угу, — киваю, усмехаясь. — Симпатичный парень. Крайне. А ещё хозяйственный. Очаровательный.

— Да? — она фыркает. — И что же хозяйственному парню нужно от меня?

— Ну раз уж с адресом промахнулся, подумал — может, составлю компанию на Новый год. А то не по-праздничному как-то быть одной.

— Ну… — тянет Алина. Вздыхает. — Предупреждаю сразу, у меня бывший муж ревнивый. Если что, сам с тобой разбираться будет.

— Я рискну.

— Тогда заходи.

Алина отходит на шаг, пропуская меня внутрь. Захожу в нашу квартиру, будто впервые здесь.

Хотя каждый изгиб здесь вписан в память. И стены, и цвет ковра, и даже угол, где она любит ставить сушилку.

Протягиваю Алины пакеты с едой. Блюда из её любимого ресторана.

— Вот, — протягиваю. — Не знал, чем ты там планировала себя баловать, так что взял по памяти.

— По памяти, да? — подначивает. — Как незнакомцем?

— А. Ну, то есть, угадал. Смотри какой толковый. Сразу в цель.

Алина хмыкает, а после качает головой. Машет рукой, мол, что с тебя взять.

Она уходит на кухню, я слышу, как гремят тарелки. Раздеваюсь, а после помогаю накрыть на стол.

Кладём всё прямо на низкий журнальный столик в зале. Она достаёт второй бокал для шампанского.

Заваливаемся на диван. Я доливаю ей игристого, себе наливаю. Сижу рядом, близко, но не навязываюсь. Тепло от неё ощущаю даже так.

— Знаешь, — протягиваю. — Ты мне напоминаешь одну женщину.

— Да? — Алина подыгрывает. — И какая она?

— Упрямая. Взрывная. Тонко чувствующая. Иногда бесит до скрежета, но чаще — до чёртиков восхищает. Умная, красивая. Очень. Паршиво с ней обращались. Муж её был, мягко скажем, не самым умным.

— А она?

— Она долго терпела. Потом ушла. И была права.

— Он жалел?

— И жалеет. Очень. Каждый день. Сначала думал, что тоскует по привычке. Потом понял: просто слишком поздно осознал, кого теряет.

— Дурак.

— Невероятный.

— Она, наверное, тоже дурочка. Если пустила его к себе Новый год праздновать. Или милосердная.

— Очень милосердная. Он бы замёрз на лавочке. Никуда бы не сдвинулся.

Алина хмыкает, не веря. Скашивает на меня взгляд. Оценивает, насколько я серьёзно говорю. Обо всём.

— Та женщина… — жена поджимает губы. — Думаю, я могу её понять. И знаю, что бы она сказала.

— Да? — сдвигаюсь чуть ближе. — И что?

— Что она прекрасно может без своего мужа. И ухажёры у неё тоже есть. Она не станет терпеть и прощать любое предательство. И если бы она хотя бы подумала дать ещё один шанс мужу… То это не от безысходности, понимаешь?

— Понимаю.

— А потому, что она… Возможно… Возможно, она всё же не ненавидит его. А…

Алина не договаривает. Но ей и не нужно. Я прекрасно её понимаю. Тепло не произнесённых чувств бьют в грудную клетку.

Я двигаюсь к жене ближе. Аккуратно касаюсь её ладони. Поглаживаю тонкие пальцы, ловя немного растерянный взгляд.

— Это даже не один шанс, — Алина сглатывает. — Это попытка. И я не… Я не хочу оказаться идиоткой. Я не буду. То, какой ты сейчас… Если ты хоть подумаешь…

— Не подумаю. И я стану ещё лучшим, обещаю. Я хочу сделать тебя счастливой, Алин.

Она сглатывает, прикрывает глаза. Её длинные ресницы трепещут.

Смотрю на неё. Долго. Неотрывно.

На изгиб губ, который когда-то был моей личной слабостью. На пальцы, сжимающие бокал. На то, как она часто дышит.

И как медленно чуть кивает.

Без слов даёт мне надежду.

Всё внутри будто замедляется. Пространство, звуки, слова — всё уходит на второй план. Только она. Только её лицо.

Только губы, которые хочется поцеловать с той же осторожностью, с какой прикасаешься к чему-то дорогому. Бесценному.

Рискнуть или нет?

Я медленно наклоняюсь ближе. Не спеша. Чтобы дать ей время. Чтобы, если захочет — отстранилась. Чтобы поняла — я не тороплю, не требую.

А она не двигается. Только смотрит. Чуть приоткрывает губы. Не отстраняется. И этого достаточно.

Касаюсь её губ. Осторожно. Мягко. Будто заново учусь — как это.

Как целовать женщину, которую не просто хочешь, а без которой не можешь.

Поцелуй медленный, чувственный. Он не про страсть — про возвращение. Про то, как звучит слово «дом» на вкус.

Про обещание, что теперь всё будет по-другому.

Губы Алины двигаются навстречу моим. Осторожно, будто она пробует, будто ещё не уверена, но уже не отступает.

И я осторожен. Очень. Не давлю, не тороплю.

Приобнимаю её за талию, притягиваю к себе. Обхватываю её лицо ладонями, углубляю поцелуй.

Сорванное дыхание смешивает. Глажу её щеку подушечкой большого пальца. Ловлю её дрожь. Собственное сердце отбойным молотком херачит в груди.

Медленно отстраняюсь от неё. Ловлю взгляд, не нахожу ни намёка на сожаление.

Молчание между нами наполняется тёплым светом гирлянд. Где-то на фоне пробегает сигнал телевизора. Секунды тикают.

В комнате пахнет мандаринами, свежим деревом от ёлки и её шампунем.

Пять минут до полуночи.

Я сжимаю её пальцы чуть сильнее.

— В следующем году я не хочу быть твоим бывшим мужем. Я хочу иметь шанс… Стать будущим.

Она медленно поднимает на меня глаза. Её губы растягиваются в улыбке. Той самой улыбке, о которой я мечтал месяцами.

— Хорошо, — шепчет она. А потом добавляет, касаясь губами моей щеки: — Но одним поцелуем ты всё не исправишь. Придётся постараться, Аксёнов.

— Не сомневайся, Аксёнова. Я буду.