14

Он с тебя шкуру снимет! Точно тебе говорю! Сообщения от сестры одно тупее другого. У Вадима брови на лоб лезут, когда он всё это читает. А мне и страшно, и грустно, и смешно. Натворила дел, да. Но не жалею! Кто тебя замуж такую возьмет теперь? Порченную! - Она это серьезно? – усмехается он. - Ага. У нас там все строго. По строгачу, понимаешь? – поднимаю голову с его плеча и смотрю ему в глаза. Кусаю его за нижнюю губу. - Чокнутые! – хмыкает, сдергивая с меня покрывало. Я голая. Обнажена для него и душой и телом. На моих руках и ногах красные полосы от прикосновений его рук – у этого парня нет акцента на нежность. Низ живота тянет и отдается болью, но она терпимая, а то, что я пережила… - Мне мало, -выдыхаю, глядя в его глаза. – Мало тебя. Он смотрит на меня темным взглядом. Ноздри раздувает. Я трогаю пальчиками завитки черных волос на его груди, играю с золотым крестиком. - Ты же кричала «больно»! – шепот как бритва. Режет меня. И я раздваиваюсь. С одной стороны, он прав – мне еще больно, все тянет, все ноет, словно меня изнутри взорвали. А так и было: он меня наполнил, растянул и разорвал. С другой – мне так понравилось, как он наполнял меня собой…до взрыва в мозге, до фейерверка перед глазами, до моих криков и стонов на весь дом. - Наслаждение сквозь боль, - пожимаю плечами и дергаю пучок волос на его груди. - Айрр-р! – шипит он, зажмуриваясь. А когда открывает глаза…Я уже на нем бесстыдно. Сижу сверху. На нем. Развожу ноги в стороны все шире и шире. И он дышит громко и прерывисто. Подхватывает меня под бедра и усаживает на себя. - М-м! – стону протяжно, закрывая глаза и откидывая назад голову. Волосы мои рыжие языками адского пламени колышутся, точно живые змейки. Извиваются. Скользят по груди с торчащими сосками. - Ведьма! – шипит, вбиваясь в меня бедрами. На всю длину. До рези в глазах от боли, а потом от удовольствия. И я снова в своем репертуаре. Раскачиваюсь на нем, хрипло читая стихи. Ору на всю комнату Бродского, потом Есенина и даже Цветаеву. И Вадим смеется в ответ, а потом тихо стонет. И я горю оттого, что слышу это. Что вижу его под собой таким. Что все это из-за меня. Я его таким сделала. Я! …Мы трахались весь следующий день. Ох, что ж я! Мы занимались любовью! Всю ночь и еще утром. Спали всего пару часов, а потом снова любили друг друга. И читали сообщения от сестры, которая совсем взбунтовалась. Столько гадостей мне написала – жуть! Вадим смеялся, а я улыбалась. Но напряжение во мне росло. - Они меня в монастырь сдадут! – хмыкнула я, когда мы сели за стол, раскрывая коробочки с заказанной ресторанной едой. - Тебя не возьмут такую развратную! – хмыкнул Вадик в ответ и снова рассмеялся. Я же игриво надула губы и хлопнула его ладонью по плечу. - Реально – пришибет батя. – Трясу головой. – Он вообще того у меня. Жесткий тип. - А я тебя с собой заберу! - Через загс тогда уж, чтобы официально. - Всего лишь бумажки? Не? - Для вас! Мужиков! – кривлюсь. – А нам девушкам такое надо. Он снова смеётся, а я сарафан натягиваю. Пора и честь знать. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, когда мы, взявшись за руки, побрели по аллее старого парка. Легкий ветер шелестел в густой листве вековых лип, разнося по округе аромат листвы и влажной земли. Я то и дело прижималась к нему, нервничая, а он не отрывал от меня взгляда, будто пытаясь запечатлеть каждый мой жест, каждую улыбку на моих губах, каждое движение. Вадик вдруг остановился, нежно взял мою ладонь в свою, поглаживая большим пальцем кожу. - Сашулька, ты только представь, – прошептал, - что мы так идем уже много-много лет. Рука в руке. - Нога в ноге, - перебиваю со смехом. Он цокает, качая головой. - Да подожди ты! – шепчет. – Дай мысль свою скажу. - Слушаю! – выпрямляюсь в постойке смирно. Кривляюсь конечно же. А он серьезный такой. Умора! - И вот мы вместе. И каждый раз, когда мы возвращаемся сюда, все ощущения такие же новые, такие же свежие, как и в этот день! - Чего? – щурюсь как бабулька, со смехом наклоняюсь и кусаю его за ребро ладони. Он складывает губы трубочкой. - Ты бываешь серьезной? - Бываю, - жмусь к нему. – Когда ты во мне, - шепчу жарко, опаляя его кожу дыханием. - Бестия! – почти рычит. - Ага, - киваю с улыбкой. – Мур…Ну ладно, - отпрянув, одергиваю сарафан. – Давай серьезно! И что, тебе не надоест? Не устанешь от меня за столько лет «рука об руку»? - Думаю, нет! – отвечает он, хватая меня. Взвизгиваю. А он, уткнувшись лицом в мои волосы, вдыхает их тонкий аромат. - Каждый день с тобой – это открытие. Каждый твой взгляд, каждая улыбка – это новое солнце, которое встает для меня. - А твой пипирик для меня! – хватаю его за пах, и он качает головой, вздрогнув. А я смеюсь. Истерично. Потому что внутри уже все свербит от предчувствия. Плохого. Черного. Меня разъедающего. - Ты замуж меня зовешь что ли? – хмыкаю, угомонившись. Кручусь напротив него на пятках, оставляя в земле влажные дырки от тонких каблуков. Вадик хмыкает, подкуривая: - Зову, Сашуль. Зову!