16

Вадим не дал меня в обиду. Но и не забрал с собой. Отец силком утащил меня из ЗАГСА, еще и в нос Вадику дал и ругался бранно, совсем не как святоша. Вадим защищал меня, нас, пока не приехала полиция. Но что они сделают – он мой официальный муж! И все по любви у нас с ним случилось. Но теперь я дома. Три недели без него. Жду, когда он решит все дела и за мной приедет…Он обещал. Мое сердце болит, душа ранена. Дома настоящая травля – то упреки и оскорбления, то полнейший игнор. А еще они вроде как рады, что я вышла замуж и сами ждут, когда он заберет меня. Верят, что что-то случится и на мне закончится их страх. И все их родные дочери после меня непутевой, счастливо устроят свою судьбу. Проклятие свое выдуманное ведь они на меня направляют! Чудики! Поправив носки и сунув ноги в ярко розовые кроссовки, я выхожу из дворца культуры – звучит красиво, на деле же это покосившийся сарай, но там я уже год создаю в творческом кружке свои эскизы и даже шью первые модели платьев. Я модельером хочу быть. Очень. Вышагиваю бодро, вздернув вверх подбородок. Проплываю мимо односельчан, которые косятся на меня как на исчадие ада. Уехала на море и отдалась чужому мужику, когда свой у алтаря ждал – вот первые сплетни на деревне! Да еще и рыжая теперь, как настоящая ведьма! - Бу-у! – шиплю им вслед, кривляясь и они крестятся, отпрыгивая от меня. А мне смешно. И мне плевать. Пусть молотят своими языками, если заняться больше нечем. И пусть боятся, если я для них такая страшная. - Вот ты где! – меня нагоняет сестра Анжелика и хватает за руку. Прекрасно мы с ней на море съездили – ничего не скажешь. Обнимаю ее рукой за талию. Идем обнявшись. Обе в коротких шортах, ноги загорелые от ушей. Отец увидит – инфаркт хватит. - Наташка наша замужем, ты тоже почти…И я хочу! – выдыхает мечтательно. – А друг у Вадима кстати хорош был, мы же с ним гуляли, пока вы три дня на связь не выходили! - Я так и знала! – кричу, тыча в нее пальцем. - Ага. Пишет мне, строчит целыми днями. Может он тоже с Вадимом приедет? - Влюбилась ты что ли? – спрашиваю ее со смехом. - Да ну тебя! – фыркает. А сама краснеет. – Нет. Просто он…милый. - Ой, милый! – машу рукой, смеясь. – За тобой же Эдик ухаживает! Родители на него виды имеют. - Ага, выдать хотят за него, как в средневековье. Ты молодец, нормально так Семку сбрила. Взяла и выскочила за Вадика. А я рада за тебя! У вас по любви! - И ты по любви выходи замуж, - пожимаю плечами. Вышагиваем по дорожке меж кустов в сторону дома. Справа озеро раскинулось, слева дома и горы. - Возьми и скажи Эдику чтобы отстал. И точка! - Надо так и сказать! – кивает решительно. – Достал уже, прохода не дает! - Тебе девять дней до смерти, а тебе и того меньше! – скрипит вдруг со стороны озера старушечий голос. Вздрагиваем обе, резко развернувшись. Старуха стоит у воды, опираясь на клюку и смотрит на нас бельмами. - Вот тварь! Пошла вон, ведьма! – На лице Анжелики гримаса ненависти, в глазах – гром и молнии. – Замолчи! Я отмахиваюсь, потянув сестру за рукав в сторону дома: - Да брось ты, не обращай внимания на эту сумасшедшую! Но Анжелика пыхтит и не может успокоиться. И мне вдруг кажется, что она верит ей. Верит в эти слова, что липким потом ползут по позвоночнику. Она что боится?! - Дура старая! – шипит Анжелика, а старуха разливается смехом в ответ. Скрипучее карканье вырывается из ее горла, ползет по улице, и мы замираем. - Мать ваша накосячила, и отец грешник. А теперь молятся наивные, паству собрали. Надеются отмолить грешки, да только поздно – за их дела будете вы платить жизнью. Дрожу вдруг всем телом. От ее голоса и глаз – черных бусин и от ледяного ветра, что забирается за шиворот. Дрожу вдруг всем телом. От ее голоса и глаз – черных бусин и от ледяного ветра, что забирается за шиворот. - Пойдем уже! – срываюсь я, таща сестру за собой. Ее рука холодная и напряженная. Старуха не идет за нами. Она просто стоит и смотрит в спину. Я чувствую ее взгляд, будто раскаленное железо между лопаток. Ее слова висят в воздухе, как ядовитый туман: «Мать ваша накосячила... За их дела будете вы платить жизнью». Сестра, войдя в дом, резко дергает руку и, не говоря ни слова, убегает наверх. Она не просто злится. Она напугана. А Анжелика никогда не боится. Это новое и пугающее для меня обстоятельство больший страх, чем карканье сумасшедшей. Весь вечер в доме царит гнетущая тишина. Отец хмуро просматривает бумаги в кабинете, мать нервно перебирает шторы в гостиной. Они как будто чувствуют эту тревогу, эту трещину, прошедшую по фасаду нашего благополучия. Сестра Наташка звонит – что-то рассказывает про платье, про кольца, но ее голос звучит для меня отдаленно, словно из-за толстого стекла. Я не слышу ни слова. Я слышу только отсчет. Девять дней, восемь, семь… Три дня. Я жду Вадика. Но теперь это ожидание окрашено не только тоской, но и суеверным страхом. А что, если его приезд – часть этого рокового отсчета? Что, если наша встреча станет последней? Перед сном я захожу в комнату к сестре. Она сидит на кровати, уставившись в стену, и крутит в пальцах медицинский жгут. - Анжелик? – осторожно зову ее я. Она вздрагивает, словно я застала ее за чем-то ужасным. - Чего? - Ты веришь ей? – спрашиваю прямо, без предисловий. Анжелика отводит взгляд. Ее гордая осанка сломлена. - Верю? Нет. Но... - она замолкает, сжимая жгут так, что костяшки пальцев белеют. – Ты же помнишь, что было с Ленкой из соседнего двора? Та, что утонула в озере через неделю после того, как эта карга нашептала ей про «водяного жениха»? Все списали на несчастный случай. Случайность. По моей спине бегут ледяные мурашки. Я помню. Мы тогда были детьми. Помню белое лицо Ленкиной матери и этот же скрипучий смех из-за кустов. - Это совпадение, - пытаюсь убедить себя, а не ее. – Этой бабке сотня лет, она из ума выжила! Это все знают! - Да, знают. И все боятся ее. Потому что верят. Я молчу. Перед глазами лицо старухи, что видела на море. Это тоже случайность? Или у нас у всех тут уже паранойя? - Много у нас совпадений, Саш, - горько усмехается Анжелика. – Одно сплошное совпадение. Мама взяла тебя из детдома для «баланса». Отец создал свою секту, чтобы «отмолить грехи». А теперь какая-то старая ведьма предрекает нам смерть. Веселое совпадение, да? И знаешь что? Не уезжай с Вадимом. Не верь ему. Может быть, когда-нибудь потом…Они рады что ты замуж вышла, хоть и скрывают это. Но что если, он твоя смерть? И тогда они выдохнут и начнут жить как хотели. Ты заберешь проклятие. - Нам что не выходить замуж никому? – упираю руки в бока. – Я так-то уже… - Но ты с ним не вместе. Он далеко… - Блин, Анжелика! - Да я серьезно! Мы с тобой не будем счастливы, пока не уедем отсюда. Пока сами себя не устроим в жизни. Без мужей этих чертовых! Пусть ее девки выходят первыми. - Но ты тоже их дочь! - А я не хочу за счет тебя быть счастливой. Я не пойду замуж! Вот не пойду и все. Она ложится на бок, поворачиваясь ко мне спиной. Разговор окончен. Но ее молчание красноречивее любых слов. Ночью я не могу уснуть. Ворочаюсь, прислушиваюсь к каждому шороху в доме. За окном постукивает ветка старой березы – ровно, как молот на наковальне. Тук. Тук. Тук. Как отсчет времени. Я беру телефон. Новых сообщений от Вадика нет. Его страница тоже молчит. Последнее фото – он в аэропорту, улыбается. Но сейчас его улыбка кажется мне натянутой, а в глазах читается какая-то тень. Или это мне уже везде мерещится? Я открываю скриншоты – его переписку с отцом. Тот показал мне ее в день скандала, тыча пальцем в экран: «Смотри, что твой «принц» о тебе думает!» Сообщения были стерты, осталось только одно, от Вадика: «Я понял. Я разберусь. Мне нужно время». Разобраться. Что это значит? Разобраться с чувствами? С браком? Со мной? Я встаю и подхожу к окну. Ночь черна, как смоль. Где-то там, в темноте, за озером, спит та старуха. И где-то там, на дороге, может быть, уже едет ко мне мой муж. Два полюса моей судьбы – надежда и проклятие – надвигаются на наш дом, на меня, на всех нас. И я понимаю, что завтрашний показ одежды во дворце культуры, предстоящая встреча и ночь с Вадиком, побег из-под опеки – это не просто бунт. Это мое отчаянное желание успеть. Успеть почувствовать себя живой, любимой, желанной. Успеть до того, как прозвучит последний удар этого невидимого метронома. Потому что где-то в глубине души, несмотря на все отрицания, я тоже начинаю верить. Верить в отсчет.