4

На следующий день он назначил мне свидание ровно в три часа дня. Сестра против – кто бы сомневался, а я дождаться не могу, когда его увижу. Меня бьет дрожью, когда в два часа дня я собираюсь, стоя у шкафа и перебираю все неподходящие вещи. Выбираю все-таки голубое платье, чуть выше колена. И босоножки на невысоком каблуке. В два пятнадцать меня бросает в жар, когда собираю волосы в хвост и все-таки переодеваюсь в светлые джинсы и короткий розовый топик. Он подходит к моим новым кроссовкам! А еще этот топ игриво открывает обзор на мой плоский живот с пирсингом в пупке. В два тридцать потеют ладони, когда мажу губы блеском и брызгаю на шею духами. - Надолго? – спрашивает сестрица. - Как получится, - выдыхаю, улыбаясь. - Смотри, чтобы никто из «наших» вас не увидел! Сегодня целая толпа из нашего посёлка приехала, путевки получили. - Да не дай бог! - Ага, будет феерично, если вас застукают. Потом нам несдобровать… И еще: лишишься девственности – отец тебя живьем съест, если узнает. Они венчать вас надумали – говорю тебе по секрету! - Боже упаси! – выдыхаю. И меня натуральным образом трясет. – Я тогда пойду в порт и отдамся всем матросам по-очереди, только не под венец с этим уродцем! Сестра хмыкает, но молчит. Мне кажется, она и сама за меня переживает, хоть и делает вид, что все равно. В два сорок пять я выхожу из дома и трусцой бегу к нему. Сердце грохочет в груди как бешеное, бок скололо, а дыхание сбилось. Его машина уже стоит на углу улицы у входа в супермаркет. Протягиваю руку, чтобы открыть дверь, да так и замираю – на крыльце стоит наша соседка и по совместительству лучшая подруга матери, которой община тоже подарила путевку на море. Та сдвигает кустистые брови к переносице, поправляет на носу очки и надменно интересуется: - Александра? А ты что здесь делаешь? Смотрит при этом на автомобиль – дорогой и блестящий, на Вадика, что улыбается во весь рот. Я одергиваю руку, трясу ее, словно обжигаясь, топчусь на месте. - А я в магазин. Хлеб закончился. И молоко. Делаю шаг назад и тяну носом воздух – Вадим выходит из машины во всей красе: черная футболка поло, черные же шорты. Серого льда глаз не видно, они спрятаны за стеклами темных очков. Кусаю испуганно губы – только бы он молчал! Да если мать и отец узнают – на мне живого места не останется! - Знакомы? – соседка уже поравнялась со мной. – Вы молодой человек кто? Первый раз вас вижу. Ну вот какая ей разница?! Но эта старая проныра везде залезет! - Первый раз вижу. Тоже, - заверяю я, делая глаза на выкат в сторону Вадика. Тот тянет губы в улыбке и смеется. Кивает головой, и взгляд его наглый и игривый проходится по моему телу током. - Должна будешь! – говорит громко. Бабка каркает: - Что? Я обтекаю. А он, словно не понимая: - Добрый день говорю, барышни! Ступайте куда шли, я за водичкой заехал. Жарко у вас, однако. И руки от машины – прочь. - Больно надо! – фыркаю в своем духе. И гордо иду в магазин. - Хам! – добавляет Михайловна и отправляется восвояси. В супермаркете прижимаюсь спиной к стене и пытаюсь унять сбившееся дыхание. Вздрагиваю, когда он появляется напротив. - Дамочка, ты что, скрываешься от кого-то? – смеется громко. Тянет руку и трогает пальцами сережку в моем пупке. Проводит подушечками по животу, и я кусаю губы. - Нет. Это мамкина знакомая. - А мамка у нас кто? Прокурор? Надзиратель? К чему это все? - Нет, просто, - мотаю головой взволнованно. – Она строгая. А я примерная дочь. - Оу! – вскидывает брови. – Это интересно! Насколько примерная? - Настолько что еще девочка. Но для нас это не проблема, верно? Его взгляд темнеет. - Решаемо, - выдает нагло и твердо. И я улыбаюсь: - Решаемо. – смотрю на него, а потом на краску для волос за его спиной. Хватаю с полки пачку с рыжим оттенком. – Покрашусь! И они меня не узнают! Буду рыжая и только твоя! Он смеется, а потом обхватывает меня и прижимает к себе. И вдруг целует в шею. Выдыхаю томно, цепляясь за его плечи пальцами. - Увози меня! – шепчу. – Скорее!