Глава 22

Вадим поехал на работу к обеду. Я – домой. Павла нет. Постель смята, на простыне пепел, на подоконнике пепел и в душе у него тоже пепел, я знаю это. Выжгла ему душу своим враньем. От этой мысли мне плохо, хочется плакать. Но его ли мне жаль? Пожалуй, не его, а себя… - Дурочка, ты Саня! – сказала Рита, уплетая пельмени. - Знаю. Плевать. – Я без особого аппетита макнула пельмень в сметану, отправила в рот. - Гореть тебе в аду. - Я уже давно там. Не жизнь, а пердец какой-то. Ритка довольно чавкнула, отпила из кружки горячего какао со вкусом пломбира. - Ну, ты же понимаешь, что на чужом несчастье, счастья не построить? Хотя как знать, вот наиграется сейчас тобой, оторвет душу, а там гляди, невеста вернется и все у них заиграет новыми красками. - Отстань, без тебя тошно. – Я подперла кулаком подбородок, опустила глаза в пол. Произнесла, вспоминая его слова: - Он сказал, что не любит ее больше. - Ну да! И ты в это веришь? - Верю. - Дура! - И пусть! - К профессору сходи. Он звонил мне на днях, интересовался, где ты и как ты. Он бы тебе мозги вправил. Опять сама свою жизнь загоняешь в тупик. Да еще какой! - Не хочу никуда. Позже. - Что Павлу скажешь? – Ритка доела пельмени, налила себе и мне чай. – Как с ним быть? Он знает, что у нас тебя не было. Приезжал вчера ночью, в дверь ломился. Я усмехнулась. - Любит. - Любит, кто спорит то?! – Подруга махнула на меня рукой. – Ой, и разрушительная же в тебе сила. Не любовь, а пропасть! Я кивнула, прошептала одними губами: - Пропасть. Согласна. – И вдруг нахмурилась. Только сейчас ясно вспомнив сон, что снился на днях. – Мне часто снится один и тот же сон. Мама моя. Приемная. Плачет, смотрит с укором. Слушай, - я вскинула голову, в глазах – тоска и печаль. – Она же, наверное, переживает по мне? Не бывает же так, чтобы семнадцать лет любила и вдруг забыла? Или у меня и так может быть? Собственный невеселый смех прокатился по небольшой кухне. Ритка чавкнула. - У тебя все может быть, но по мне так, конечно, она волнуется. Навестила бы ты ее, надо уметь прощать. - Я простила, наверное. Отчим то того. - Что? Умер? - Вадим сказал. - Тем более, теперь тебе ни что не мешает поехать домой. И депрессии бы твои сразу прошли, и вообще. - Вообще. – Передразнила я, провела рукой по шее, сдернула шелковый платок. Ритка поперхнулась, округлила глаза. - Это что такое? Ты что повеситься хотела? Я усмехнулась. - Это называется – у них была страсть! Ой, Ритка, ты чего не спрашиваешь ничего? - Было?! – с одновременным ужасом и волнением выдохнула подруга. – Было у вас, нет? - Было. – Я стрельнула глазами, улыбаясь. – Все было. Кольцо даже пришлось снять, чтобы было. - Ой, дурра! – прорычала Рита. – А с горлом что? - Так, нечаянно придушил. Это ему так хорошо со мной было, это он так кончал со мной, что силу не рассчитал. Ты бы видела его лицо после! Рита хмыкнула. - Он чуть не убил тебя, шея вон с ссадиной, а ты радуешься. Он же мог придушить тебя! - Это страсть! - Страсть! – передразнила подруга. - Я серьезно. – Я поддалась вперед, сказала тихо: - Я ни с кем другим ничего подобного не испытывала. Я с ним кончаю, ты понимаешь?! Только с ним! И я уже думала, что со мной никогда этого не произойдет. А тут – что ни секс, то оргазм. Мне стоит только посмотреть на него, и я уже вся горю. Я возбуждаюсь от одного только его взгляда. Господи, какой же он потрясающий! Я посмотрела на время – третий час. Вадим на работе. Его сейчас, наверное, поздравляют. - Кольцо так и не наденешь? – Спросила хмуро Ритка. – Что ты здесь тогда делаешь? Не рви Павлу душу. Чувствую, закончиться это все плохо. - А куда мне идти? – Я хмыкнула. – Кольцо Вадим отдаст потом, на полу валялось. Я и забыла про него, так быстро собирались. Да и не нужно оно мне больше. - Павел мне вчера всю ночь звонил. Пьяный плакал в трубку, что любит тебя и готов убить. Потом перезвонил, сказал – всё простит, только чтобы я сказала, где ты. Слушай, надоело мне это! Не ввязывай нас больше в эту историю, а? Пусть тебе твой Вадим квартиру тогда снимает, раз ты теперь его любовница. - Ой, Ритка, посмотрим. Я боюсь, что скоро его невеста вернется. И что тогда? - Вот-вот! Что ты у меня спрашиваешь? – подруга зло хмыкнула. – Сама окопалась в этой грязи, сама и расхлебывай. Ритка уехала. Я долго лежала в кровати. Думать о том, что скоро придет Павел не хотелось, как и видеть его. А потому, я оделась – джинсы, черная водолазка, собрала волосы в хвост, кроссовки, куртка и выбежала прочь из дома, который моим домом так и не стал. Ветер окончательно взбодрил меня, не спавшую вот уже сутки. Я брела по линиям Васильевского острова и не знала куда иду. Телефон в кармане вибрировал, но мне было лень доставать его. Павел, кто же еще. Рядом просигналила бело-зеленая машина такси, я махнула рукой. - К парку. – Сказала я, усаживаясь на заднее сиденье. И зачем мне туда?.. Машина тронулась, а я уже погружалась в глубокий сон. Во сне она маленькая, безмятежно играет с сестрами на заднем дворе летней даче. Мать смеется, гладит ее по голове, без перерыва целует. И Саша, счастливая и беззаботная, то и дело подбегает к ней и тянет свои руки – еще, мама, еще целуй меня… - Приехали. – Голос водителя вырвал из сна. Я мотнула головой. Сон слетел, когда она вновь ступила на асфальт под порывы ветра. - Спасибо. Дверь хлопнула, машина резво тронулась с места. А я уже брела в сторону парка. Но моя цель, не продрогший осенью парк, а Восточный базар. Сама не понимала, почему иду туда, но тянуло магнитом. Старуху нашла без труда. Та перебирала восточные платки, склонившись над самодельным столом у одной из палаток. Монисты гремели завораживающе, и я остановилась, как вкопанная. Вспомнила, как занималась в юности восточными танцами, украдкой, чтобы отец не видел. - Чего стоишь? Проходи. – Прошамкала бабка, не оборачиваясь. – Это я звала тебя. - Уже и не удивляюсь. – Я заглянула в палатку. Та оказалась большой и длинной, словно коридор из параллельной реальности. Вошла вовнутрь. Старуха уже придвигает табурет. - Садись. Разговор есть. - У меня нет денег. – Отчего-то сказала я и старуха засмеялась. - Конечно, нет. Откуда они у тебя! Да не печалься ты так! Что-то ушло, что-то пришло, таков закон жизни. Спасибо лучше скажи, что еще жива. Ох, глупышка! - Кому? Вам? - А хоть бы и мне. – Старуха вцепилась в меня острым взглядом. – Родителей тебе надо побыстрей отыскать. Вернись к своей приемной матери, прощенье попроси и тогда вселенная сама подскажет тебе верный путь. Не хорошо обижать ту, что сердце свое в тебя вложила, хоть и намерения у нее были темные. Но она растила тебя, кормила, заботилась. Что думаешь, мигрень с ума сводит? Так это сердце матери кровью обливается. Не один десяток лет ты ей скостила. Глупая! Ветер в твоей голове и по венам – ветер. Черный, нашептанный. До рождения обреченная по ветру гулять. Что ни сделаешь, то без ума. Ум то твой под замком, головой не мозг правит, а черная дурь. Любовь только и спасает. Мужчины за тебя думают, решения принимают, а ты, как безвольная кукла, следуешь тому, что говорят. Велено, значит, так и живешь. Но наступит тот день, когда чернота твоя и их разум захватит и тогда поглотит тебя черный мир. Давно он ждет твою душу. Я снова обхватила голову руками, выдохнула: - Что вы мне все говорите эти страсти? Какая дурь? Какая чернота? - Что вижу, то и говорю. - И что мне делать с этим? Отчего так? - Проклятье. Мать твоя по глупости с черным миром связалась. Мать твоя кровная сама мучилась, любовь выжгла ее дотла. Черный морок забрал её и тебя заберет. Темному миру ее душа служила. - А вы-то, откуда знаете? - Вижу. – Старуха сморкнулась в черный от грязи платок. – Носом чую. Домой поезжай, где мать приемная ночи не спит, все думает – где ты и с кем. Простила давно. Сестры-то живы твои. Не винит тебя больше. - Я не могу. Кто меня там ждет, после всего, что было. Да и не хочу. Старуха недовольно поджала губы, зашуршала сунув руку в мешок. Вынула горсть зерен, протянула мне. - На, положи в карман. И в нем снова будет достаток. И смени место, где ночью обретаешь покой. Не спи больше в его постели. Разум его чернеет, твое проклятье его рукой хочет исполнения. Руками твоего Павла, поняла? - Не верю. Он любит меня. - Любит. – Согласно кивнула старуха. – Кто ж спорит. Да сам не будет ведать, что сотворит. А Вадим твой недалеко от него ушел. Его след на твоей шее? Я кивнула. - Так вот, это только начало. Решай вопрос с матерью. И быстрее. Показалось, что на сегодня разговор окончен. И старуха удалилась вглубь павильона. Там темно, словно ночь закралась. - Это все? – Я поднялась, сузила глаза, всматриваясь. Тишина. Порыв ветра поглотил мои слова, у ног воронкой закрутился мусор. В конце павильона светло и никого. Мурашки липким страхом проползли по спине, заставляя меня быстро, не оборачиваясь бежать к выходу с базара. *** Я выбежала из метро. Павел стоял у входа. Увидел меня, вздрогнул, облегченно выдохнул, взмахнул рукой. Я подошла. - Я звонил тебе. – Сказал он тихо. Голос словно ослаб. Его руки в карманах черной спортивной куртки. Без шапки – волосы взъерошены. Глаза блестят лихорадочным светом. - У меня все украли в такси – и телефон, и ключи от квартиры и деньги. Прости. Он на удивление мягко прижал меня к себе, провел рукой по голове. Спросил с надеждой: - Пойдем домой? Я кивнула. Наши пальцы сплелись. Он идет чуть впереди, я семеню следом. Смотрю в его затылок, сердце сжимается. Хороший он, не заслуживает лжи. Дома прибрано, он убрал весь беспорядок. Совесть колит, сердце стонет. - Вино будешь? Я села на стул. Он уже открыл бутылку, наливает в бокалы, говорит, не оборачиваясь: - Я скучал, Саш. Люблю же тебя. Я, молча, закусила губы. Что она ему сейчас скажет? У нее нет слов. - Одень обратно, прошу тебя. Он поставил перед ней бокал с белым вином, небрежно бросил помолвочное кольцо. То встало на ребро, заблестело в желтом свете лампочки. Я округлила глаза, выдохнула с испугом: - Откуда оно у тебя? Павел хмыкнул: - На работе у тебя сегодня был. Много интересного узнал. Того, что ты от меня так пыталась скрыть. Вот скажи, к чему эта ложь? Я взяла кольцо. Надела. Он удовлетворенно кивнул. - Ты разговаривал с Вадимом? - Надо полагать, раз кольцо у меня. – Павел придвинул стул, сел напротив, наклонился, обхватил мои колени ладонями. – Зачем он тебе, Саш? Наиграется и бросит. У него это на довольном и наглом лице читалось, да он особо и не скрывал этого. Он что все рассказал? – с испугом взметнулось в голове, и я прикрыла глаза, болезненно поморщилась. - Что он сказал тебе? - А что должен был? – Павел взял меня за подбородок. – Ну, посмотри на меня.