Глава 34

Вадим обрывал телефон. Я не могла настроиться на разговор с ним. Смотрела на дисплей, сердце изнывало, а в голове голоса: остерегающий шепот старухи, предостерегающий Профессора и усмехающийся Дениса. Никто из них трёх не верил в его чувства и сомневался в моей любви. Павел шел впереди, нес спортивную сумку, до верха набитую моими вещами. Я семенила следом, поправляя на плече рюкзак – в нем лежал так и не открытый мною альбом – впереди десять дней загородного отдыха, успею еще; и сверток с рисунками. В одном из них я узнала свой, нарисованный еще до школы. Я помнила набор цветных карандашей, что подарил мне на Новый год Дед Мороз, и как я рисовала ими красный дом, в котором горел желтый в окне свет. В дом отдыха, как оказалось, мы приехали не одни. Павел пригласил друзей. Я только сейчас с удивлением поняла, что ни разу не видела их. Две счастливые пары – его лучшие друзья с женами. Знакомятся со мной. Радуются за Павла, а я, натягиваю фальшивую улыбку и думаю – знаю! – недолго осталось этой сказке. Шашлыки и вино – день первый. Бассейн и баня, снова пикник на веранде у заснеженного уже озера – день второй и третий. Сон, долгий и странный – день четвертый. Пятый, шестой, седьмой – я убегаю далеко в лес, брожу часами, не решаясь распахнуть альбом, что колет сердце под белой курткой. Павел весь извелся, друзья косятся, перешептываются. Он хочет меня, изнывает по ночам от моей холодности, а я тону в себе. Я точно знаю, чего хочу – уйти от него, от всех, раствориться в туманном Петербурге, чтобы никто и никогда. - Нам надо расстаться, - заявляю, все окончательно решив. Захожу в комнату и огорошиваю его. Он словно предчувствовал, спокойно усмехается, подкуривает сигарету, выпускает черный к потолку дым. И глаза его становятся черные, и мысли темные – кажется, я знаю, о чем он думает. Машинально пячусь к выходу, он медленно поднимается. Его шепот бредет током по телу: - Зачем ты так со мной? Зачем это все было? - Прости. - Прости?! – он сорвался на крик, отшвырнул в стену стеклянную пепельницу. Та разбивается на миллион осколков, один из них летит в меня. Укол, острая боль обжигает лицо. Кровь на моей щеке слегка отрезвляет его, он уже стоит рядом, дрожит, обнимает меня и плачет. На его глазах слезы и мне стыдно и больно от этого. Глажу его по волосам, прошу прощения. Он падает на колени, плачет уже не стесняясь слез, молит одуматься. А потом внезапно подрывается с места и его пальцы обвивают мою шею. Крепко. Хватаю ртом воздух, отбиваясь. Пищу. Он кричит о предательстве, его голос – чужой. Хриплый. Неузнаваемый, а глаза – темная проспать. Время застывает. Все вокруг темнеет. Брыкаюсь из последних сил. И мне все-таки удается скинуть с себя его руки. Бросаюсь к двери, выбегаю в коридор, шатаясь, и не оборачиваясь больше, бегу вниз по лестнице. Денис бросает все дела, обещает приехать за мной через два часа. Я слышу на заднем фоне голос Вадима и прошу не говорить ему ничего. Обещал. Ему я могу верить? Пожалуй, да. По крайней мере, пока что. Здесь, в двухстах километрах от города, в лесу лежит снег. Я иду по нему, он слегка хрустит под ногами. Темнеет, я сажусь на поваленное дерево, поеживаюсь от холода. Открываю альбом – первая же фотография моя – я в белом чепчике, что на фотографии кажется грязно желтым, мне год, может быть, чуть больше. Дрожащими пальцами, переворачиваю страницу – фотка женщины, так сильно похожей на меня. Следующая – снова я, чуть старше, следом снова мать – в том, что это она, я не сомневаюсь. Какая блуждающая у нее улыбка на измученном лице. Глаза горят огнем и даже сейчас, спустя столько лет, они кажутся живыми. Я испуганно вздрогнула, откинула альбом на истоптанный ногами снег. Показалось – у женщины с фотографии зашевелились губы. Истошный крик взорвал тишину темного уже от ночи леса. Встрепенулись затаившиеся до этого птицы, с веток посыпался снег, заискрился перед глазами, развеялся туманом. А предо мной уже стоит старуха. Шаркает беззубым ртом: - Вернись в дом, ты не все взяла, там есть то, что спасет тебя. Время идет, конец уже близок. Торопись. - Как вы здесь оказались? – Я поднялась, попятилась. Старуха не отстает и не унимается: - Торопись. Сегодня же вернись. За фотографией найдешь ответ. - Я не хочу ничего слышать! Как вы здесь оказались? Кто вы?! А старуха, не идет по снегу, а словно плывет, говорит громко и настойчиво: - В тот день ты упустила свою любовь. И в этот раз, в тот же самый день ты можешь потерять ее. И тогда спасения уже не будет, руками любимого заберет морок твою жизнь. Ровно в тот день, когда исполнил он свое черное дело впервые. Я выдохнула: - Что вы все пугаете меня смертью? – Остановилась, встряхнула головой. Бежать бессмысленно – она не отстанет, пока они не поговорят. Выдох, вздох. – Скажите лучше, как этого избежать? Почему вы все нагоняете страх и ужас на меня, пророчите эти несчастья, а как спастись, не говорите? Снимите уже с меня эту черноту! - К сожалению, я не могу этого сделать, могу только предостеречь. Ты не должна погибнуть, твой путь должен быть долгим в этом мире. Я мелко затряслась, казалось, еще мгновение и я потеряю сознание. - И что мне делать? – Я подумала о Вадиме. – Как мне быть? Я не хочу вновь его потерять. И я не хочу умирать! Старуха прошипела в лицо: - Вернись в дом, соверши ритуал. И не выходи в этот страшный день, что уже близок, из дома. Проклятие готово исполниться. Реальность покачнулась, старуха исчезла. Не выходи, не выходи – зашептал лес, окутывая меня хвойными лапами, что бьют по лицу, цепляют за руки. Я бегу, остервенело раскидывая под ногами снег. Впереди свет дороги, ярко горит вывеска – Дом отдыха «Карусель». Фары по лицу, визг тормозов, я ударяюсь о машину, падаю на асфальт. По губам течет кровь, я со стоном закрываю глаза. Черная пропасть засасывает в себя, я лечу на дно темного колодца, в котором уже не раз бывала. Знаю, упаду на дно, но удара не почувствую, а потому сдаюсь. Смерть – не больно. Жизнь – боль… - Ты с ума сошла?! – его голос вырывает из черной мглы. Черный ангел спускается за мной на самое дно, обвивает крыльями и поднимает наверх. Я в его объятиях, дышу ему в грудь, как сильно бьется его сердце. - Прости. Это всё моё наваждение, черный морок, проклятие – я не знаю, но мне суждено умереть. Скоро, очень скоро. Не сейчас, так завтра. - Что за бред ты несешь? – Он поднимает меня на руки, несет в машину. - Денис, увези меня отсюда! Мы едем в Питер. Я рассказываю ему обо всем, что говорила мне старуха-пророчица. Про Павла, которого бес попутал. Он верит и мне становится легче – нелегко держать это в себе. Он, то и дело, хмуро, смотрит на меня, отрывая взгляд со скользкой от наледи дороги. Я держу платок у рта – кровь не останавливается. Его пальцы в засохшей уже моей крови. Я смотрю на него и думаю, что могла бы его полюбить. А может, уже люблю… Он снял мне номер в гостинице. Когда это было? Дни летели, ползли, путались в неделях. Он не приезжал, я не хотела никого видеть. Звонил. Все трое звонили, но разговаривала я лишь с ним. А по ночам на смену старушечьему шепоту теперь приходил он – мой черный ангел, укрывал крыльями, защищая от черного марева, что уже наполовину поглотил меня. - У меня день рождение, - сказал Денис в свой очередной звонок. – Приезжай, развеешься. Хватит уже. - Не знаю даже, - я нервно дернула плечом, посмотрела на себя в зеркало – совсем исхудала, казалось бы, куда больше. Глаза круглые, чистые раньше, как летнее небо, теперь казались потухшими и серыми. Черные круги под ними, впалые щеки, пухлые губы. Тонкие пальцы, которыми я рисую по своему животу невидимые линии. - Не хочу, там, по-любому, будет Вадим. А я от всего устала. - У тебя депрессия. Хватит, приезжай. Я знаю верное средство от этой тоски. Давай, жду.