Глава 36

До Нового года считанные дни. Мы наряжаем елку. Я радуюсь, как ребенок, когда он привозит новых цветных шаров и огромную красную гирлянду. По ночам квартира светится разноцветными огнями и в этом свете он любит меня, страстно и нежно и я почти умираю на нем и под ним от любви, что течет по венам, заставляя сердце учащенно биться. В нашей жизни больше нет ни Дениса, ни остальных его друзей. Только я и он каждый день и каждую ночь. Как хорошо, оказывается, делить быт с любимым. Новый год. Я в красном платье, кручусь у стола, жду его. Он заходит в рубашке с бабочкой, такой красивый и довольный, в руках подарок. Он мне золотые сережки, я надеялась на кольцо; я ему запонки и свитер. Он вставляет их в рубашку, кружит меня по квартире. Снова любит. За окном салют и у меня внутри залпы огня. Я разрываюсь от оргазма, он стонет, стиснув зубы. - Люблю тебя! - Люблю! Идиллия длилась недолго. Праздничные дни – в нашей квартире гости. Сначала родители: Елена Валерьевна сухо целует меня в щеки. Потом друзья, Алан и Джикия дарят подарки, обнимают, а Денис смотрит печально, обнимает чуть дольше приличного, и я обнимаю его в ответ, он дарит мне спокойствие и тепло. Вадим недоволен нашим возобновившемся общением. Денис за дверь – у нас ссора. Ревность заглушает крик разума, и я снова плачу в подушку. Вадим уезжает к друзьям. Меня больше не берет с собой. Я жду его дома, он возвращается, я молчу. Боюсь сказать лишнего, чтобы вновь не проснулась его ревность. Кажется, ревнует ко всем и ко всему. Только и шепчет по ночам – я его и точка. Старуха больше не приходит. Может, оттого что я постоянно сижу в квартире. Ее дух, видимо, не может протиснуться сквозь эти стены. Вадим на работе, а Денис обрывает телефон. Я отвечаю – легкий диалог – как дела, все ли хорошо. Спрашивает вкрадчиво, а сам тяжело дышит в трубку, молчит, слушает мое дыхание – что он хочет услышать?! *** - Вадь? Он вскинул голову, вопросительно посмотрел на меня. - Прозвучит бредово, но все же. – Сказала я, облизнув пересохшие от волнения губы, посмотрела ему в глаза: - Помнишь, я тебе рассказывала про проклятие, ну мама в него верила и мне внушала. - Припоминаю, и что? – он выгибает бровь. Теряюсь на мгновение. - А вдруг оно есть? До двадцати пяти лет надо бы снять. - А то, что? – спрашивает насмешливо. - Помру вдруг. – Хмыкаю. Типа шучу, улыбаюсь, а сама замираю от страха, даже поджилки трясутся. - Проклятие, Саша, есть там, где в него свято верят. - Ну вот я верю! И чтобы не случилось непоправимого, его надо снять. Для этого надо вернуться в тот дом. Он усмехнулся, спросил, засмеявшись: - Саша, ты серьезно? - Вообще-то, да. – Я обиженно закусила губы. – Ты не веришь мне? - Я не тебе не верю, а этой шарлатанке. Говорит словами профессора, - промелькнуло в голове, и я расстроено отвернулась. - Ясно. - Ну что тебе ясно? Что за обиды? Ты же начала новые эскизы платьев рисовать, вот и занимайся. Ателье восстановим, и работай в свое удовольствие! - Да, но…, да все нормально. – Я натянуто улыбнулась. – На одной из фотографий моей матери, что в старом альбоме, написано от руки про ее дневник, что она вела при жизни. Быть может, там есть ответ…Да и в целом интересно бы знать, почему бросила меня, как жила она, кем была. - Саша! – Он громко хлопнул рукой по столу. Я подскочила на месте, ясно осознавая, что Вадим мне не помощник. От его рук меня, может, ждет смерть, но никак не спасение. А как же слова пророчицы – спасение в любви?.. - Извини, молчу. Он вздохнул, сказал, словно с сожалением: - Это ты меня прости, что так эмоционально реагирую. – Его пальцы коснулись моей руки. – Я просто боюсь и переживаю за тебя. Вся эта история с твоей биологической матерью, этим заброшенным домом, мне очень сильно не нравится. Поверь, тебе не стоит туда возвращаться и ворошить прошлое. Саша, надо жить настоящим, будущим. Слышишь? - Слышу. Он протянул руку, и я послушно встала из-за стола, подошла к нему, села на колени, уткнулась носом в его шею. - Забудь об этом хорошо? - Хорошо. – Я поцеловала его. – Люблю тебя. - И я тебя люблю. Он расслабленно выдохнул, я почувствовала это, но разговор упрямо продолжила: - Но из дневника я бы узнала о ней и об отце. Мне так интересно, знать хоть что-то, я же плод их любви! Вадим вздрогнул, тяжело выдохнул. Я ощутила, появившуюся в его руках дрожь. - Послушай. – Он отодвинулся меня от себя. – Не надо ничего брать оттуда, не надо ничего знать. Поверь, это для твоего же блага! - Но почему? Всего лишь… - Потому что эта женщина была не в себе! - Что ты такое говоришь? - Саша, извини, но ты сама напросилась на эту правду. Твоя биологическая мать состояла на учете в психоневрологическом диспансере. Она не отдавала отчет своим действиям, поэтому и ушла так рано. Она покончила с собой. Прости. И в этом ее дневнике не может быть ничего хорошего. Я испуганно выдохнула: - Откуда ты знаешь? - Мой крестный наводил кое-какие справки. Он также как и я переживает за твое психологическое состояние. – Вадим замолчал, внимательно уставился на нее хмурым взглядом. – Ты вспомни из-за чего мы расторгли наш первый брак? - Ты расторг. - Хорошо, я. Из-за твоей болезни. - Я здорова! - Твои родители считали иначе. Не заставляй меня им снова поверить. Я отшатнулась, с ужасом подумала – Что он хочет увидеть? Блуждающую по моему лицу улыбку? Нездоровый блеск в глазах? - Она что, сошла с ума? - Видимо. Я усмехнулась, когда моя тяжелая, словно чугунок, голова легла на подушку. Затылок оглушило тупой болью, перед глазами черные круги. Что, и снова, здравствуйте, уважаемая мигрень?