7

Вилка падает из рук и с грохотом летит на кафельный пол летней дачи. - Сашка, растяпа! – ревет отец. – Все у тебя не как у людей! Бестолочь! Вздрагиваю. Обида как обычно щиплет глаза. И стыд. Но вот зачем отчитывать меня при гостях?.. Я ведь уже не ребенок. Поднимаюсь с места. - Куда? – снова рев отца. - Наверх. Потом поем. - У нас семейный ужин! – возмущается мама. - Вот и ужинайте! Вы же семья! - Ой, ну хватит тебе! Ты тоже часть семьи. К горлу подступает неприятная горечь, в голове мысли – нет, я приемная. И отец не может промолчать: - Пусть идет неблагодарная! Без нее отужинаем. Задвигаю с грохотом стул, отец зло хмыкает, сестра Анжелика закатывает глаза, мама цокает. Делаю шаг от стола, нечаянно дергая скатерть – я и не заметила, как сжала от волнения и напряжения ее край тонкими пальцами. Стакан с апельсиновым соком дрожит, расплескивая содержимое на белоснежный материал. - Да что у тебя все через одно место? – ревет отец. – Пошла вон, зараза! - И уйду! – огрызаюсь, сталкиваясь с ним взглядом. Ненависть полыхает с обеих сторон. - Мерзкая девка! И все-таки грязь в твоей крови возьмет свое! Ты уже никуда не годная! Пошла вон! О какой грязи идет речь – ума не приложу, но он все чаще говорит мне об этом. Мама подскакивает, убирает пролитый сок. Подхватывает пустые тарелки, несется на кухню. - Матери помоги со стола убрать, слоняться будешь без дела. Как ты достала уже, сил нет! – ревет он, замахиваясь. Я сбегаю, трусливо вжав голову в плечи. А мама и не думает наводить порядок. В ней уже прилично вина, и её это ничуть не смущает. Она сгрузила все тарелки в раковину и наполняет себе бокал с брусничной настойкой. Завидев меня, произносит: - Александра, доченька…Вот, понимаешь, ты – непутевая. – Мама пьяно икает. – Такая уродилась, что ж теперь. Обратно не спрячешь. Я шмыгаю носом. Слушать такое про себя в который раз подряд – мало приятного. Но песня уже началась… - Ты меня не рожала. - Это неважно, - отмахивается. – С самого детства от тебя одни проблемы. То школа, то подружки твои непутевые, теперь вот и женихами разбрасываешься, и это в нашем то богом забытом городке! – качает головой, отправляя в рот ярко красные зерна граната. Раскусывает их зубами, облизывает с губ сок. К ее фирменному салату «гранатовый браслет» никто так и не притронулся – никому не хочется мучиться с болью в животе. Вечером всем домашним она это припомнит! Кошусь за окно. Все гости переместились во двор, где у мангала громко смеется отец и отец жениха. А еще там Сёмка – мой типа парень. Машет мне рукой, посылает воздушный поцелуй. А меня тошнота берет сразу. - Чего это? – хмурюсь я, отворачиваясь от окна. – Непутевая сразу…нормальная я. Слова матери звучат обидно. - Не знаю, - выдыхает мама. – Отучилась ты неважно, одно шитье в голове. Да кому нужны твои цветастые платья? Шахтерам? Домохозяйкам? Народ не смеши! Тоже мне модельер нашлась! Выдыхаю. У меня талант, но спорить бессмысленно, проще промолчать. - Внешность у тебя, скажем так, специфическая. Больно чернявая. Как цыганка. И характер скверный. Спасибо еще, что Сёмочка к тебе не ровно дышит. Я усмехаюсь. Через три дня на море, лучше на том сосредоточусь. Вытягиваю под стол длинные ноги – стройные и уже немного загорелые. Хлопаю себя по бедрам и впалому животу, провожу ладонями по груди. Трясу гривой черных, как смоль волос. - Ты давай с ним поласковей, а то затюкала пацана! – мать вдруг бьет по столу кулаком и ее бокал подпрыгивает, падает и красное вино течет багровой рекой по белоснежной скатерти. – А то живого места от отцовского ремня на тебе не оставим. Забьем, но замуж выйдешь! - Ну, с меня хватит! – выдыхаю и поднимаюсь. – Жизнь свою портить я вам не позволю! И замуж за этого болвана я не пойду! - Пойдешь, еще как пойдешь! – шипит мама. – Не у нас же с отцом на шее сидеть! - Да он сам не работает! И не люблю я его! И страшный, как моя жизнь твой Сёма! - Что? – раздается за спиной голос Сёмочки, и мама ахает, закрывая рукой рот, а я медленно оборачиваюсь. - Что слышал! – рявкаю. – Пойдем, разговор есть! Ну чего встал, как истукан! Он послушно плетётся следом, обиженно поджав губы. Он высокий, под метр девяносто, но постоянно горбится, чтобы казаться меньше и незаметнее. Сбегаем с крыльца и опрометью несемся вдоль кустарников к берегу реки, что протекает в ста метрах от дома. - Стой! Ты куда так втопила? – Сёмка несется следом. – Да стой ты! Хватает меня за локоть и резко разворачивает к себе. А этот хлюпик умеет быть настырным. - Ну чего тебе? – устало, сдерживая его руки. - Что ты опять бесишься? Сама не своя. Что случилось? – он пытается заглянуть в мои глаза, но я отворачиваюсь. – Я же люблю, тебя, Сашок. Ну не будь такой букой! Он обнимает меня, порывисто прижимает к себе, и я ощущаю, как он меня хочет. Он возбужден до предела, впрочем, как и всякий раз, когда я рядом. И это мне порядком уже осточертело. Ну противен он мне, противен! - Тебе восемнадцать, - напоминает он. – Теперь уже можно. - Можно. Да только надо ли. - Да брось, тебе понравится. Давай сделаем это сегодня? – Он дышит рвано, утыкается носом в мою шею, путается в моих длинных волосах, что развеваются на ветру, ведет губами по шее. А у меня даже ноги от истомы не подкашиваются, ни один мураш не стартует по телу. - Да убери ты от меня свои руки! После моря, быть может. Если сделаешь то, что попрошу! - Проси! - Денег мне найди. Много. - Зачем? – он удивлён. И недоволен. - Платье белое сама выберу. А приличное денег стоит! - Так ты согласна? - А разве у меня есть выбор? Стерпится – слюбится, как говорится. А сама вру безбожно. Заберу деньги и уеду в Санкт-Петербург! Искать маму и жить без страхов…