10

Вчерашней ночью он меня не взял. Сказал: – «Подумай» и щелкнул по носу. Но! Я своё все же взяла! Вцепилась в него, как клещ, впилась в губы пиявкой. И у него сорвало крышу. Губами и языком изучил на мне каждый миллиметр. Завалилась я в итоге в дом на ватных ногах от пережитого, потому что его поцелуи не дали мне шанса на спасение. Зацеловал всю так, что я дышать не могла. Ходить не могла. Без него теперь не могу. - Дура! – прошипела сестрица и дернула меня за волосы, приводя в чувство! – Ты где была? Время видела?! - Где была – там уже нету! – огрызнулась, завалилась на раскладушку и мечтательно закрыла глаза, облизнув губы. Перед глазами – он, он, ОН! В ушах – вальс Мендельсона, он ведет меня к алтарю. Сердце стучит предательски влюбленно. Всё! Я себе больше не принадлежу! Так вот, какая она – любовь! - Что делали? – голос у Анжелики требовательный. Любопытный. Нетерпеливый. - Ничего такого, - говорю неопределенно, чтобы побесить. Конкретики ведь ноль. - Саша! – вскрикивает ожидаемо. – Конкретнее! - Да ничего, говорю же! – я сажусь и пьяным от любви взглядом смотрю на нее. Она тоже похожа на цыганку. Загорелая, а волосы хоть и рыжие…. Кстати! - Покрась мне волосы, а? Хочу его окончательно в себя влюбить! - Вот еще! С чего ты взяла, что ему понравится? - Давай! – подпрыгиваю. – Ну, пожалуйста! Я краску купила! Вытряхиваю из сумочки окислитель для обесцвечивания и упаковку рыжей хны. - Лысая будешь. – Усмехается она, а сама заинтересованно берет в руки коробочки. - Не буду! Давай, жги! - Может тогда, он от тебя отвалит? Тоже мне столичный мажор! Задурил голову, ты с катушек съезжаешь! А мне потом слезы твои вытирай! Дура! Под ее бубнеж мы все же красим мне волосы. В два этапа. Сначала я становлюсь желтой. Как цыпленок! А аккурат в полночь рыжей – вырви глаз. - Ведьма! – шипит сестра у зеркала, а я стою с открытым ртом. Такой я нравлюсь себе больше. Определенно! - Согласна! – улыбаюсь счастливо. – Я бомба! Мать в шоке будет! - Ага! Замедленного действия! И хватит про маму! – Анжелика цокает, качая головой. - А, слушай! – хватаю сестру за руку. – Давай погадаем, а? Мне кажется, он – тот самый! Ты же умеешь? - Дура! Краска последние мозги разъела? – фыркает, но знает, что я не отстану, а потому спустя еще десять минут… … В комнате полумрак. Темноту разбавляют отблески свечей, расставленных по дощатому полу. Мы с сестрой сидим на полу. Перед нами круглое зеркало, в которое мы смотримся поочередно. - Скажи мне, тот, кто пришел на зов – когда я встречу своего мужа? Голос сестры тих и звучит так волнительно, что я чувствую, как сбивается дыхание. Перед зеркалом альбомный лист, исписанный буквами. В руках сестры иголка с черной ниткой, что держит она на вытянутой руке. Замираем. Смотрим в зеркало – Анжелика облизывает полные губы, нервничая; я сосредоточено смотрю на иглу, в ожидании, что та пошевелится и покажет нам буквы, превращающиеся в слова, смотрю испуганно и недоверчиво. Меня легонько потрясывает от всей этой затеи. Сестры как-то гадали уже так дома, но меня прогнали, а теперь вот и я в теме. Надо же… - Как его зовут, моего суженного? – повторяет Анжелика, и я заметно вздрагиваю. От ее волос пахнет церковным ладаном, Анжелика перекидывает их на спину. Снова облизывает губы, бросает на свое отражение в зеркале недовольный взгляд. Свечи громко стрекочут. Мы дышим громко. Я хлопаю черными ресницами – поговаривают, что во мне течет цыганская кровь. Я приемная и никогда не видела настоящую мать. Но, возможно, те, кто так говорит – правы. Я смуглая, черноволосая и чернобровая. И люблю ночь, костер и ветер. А еще его – Вадима! Усмехаюсь мыслям и вдруг не дыша замираю. Шутка ли, но иголка вдруг качается из стороны в сторону. Тихо скулю, Анжелика шикает на меня, и мы немеем. …С… Игла натягивает нитку, шелестит острым кончиком по бумаге. Мои глаза округляются. …М… Анжелика хмурится. Я хрюкаю. - Не русский что ли? – Шепот сестры. …Е… Я сглатываю слюну. Мне это все не нравится. До кома в горле и мурашек по коже. Я думала это прикол такой, погадать, посмеяться, а тут… ...Р… …Т… - Мамочки! – пищит вдруг Анжелика и отбрасывает иглу в сторону. В комнате воцаряется молчание. Мы смотрим друг на друга, нервно улыбаемся. - Смерть? – Произносит Анжелика вслух. – Что за…? Да ну эти гадания! – Говорит нарочито бодро и бегом бросается к двери. Но не успевает добежать, как свечи вдруг гаснут. - Ой! – Я в раз немею. В нашей спальне темень, хоть глаз коли. Лишь лунный свет бьет в круглое зеркало, все еще стоящее на полу, и отражается от его поверхности кривым лучом. Я невольно смотрю в него и чувствую, как по спине плывет холод. На зеркальном полотне мое смуглое лицо, глаза – блюдца, блестящие синевой неба, плотно сжатые пухлые губы, а за моей спиной кто-то стоит. Я открываю рот и тихо глотаю воздух. За моей спиной не может никого быть, там односпальная кровать у стены, да маленький стол. - Анж? Старшая сестра не шевелится. Мычит в ответ, давая понять, что тоже это видит. И шепчет: - Саааш? Там, кажется, за твоей спиной кто-то стоит! Вновь тишина. Тягучая. Бьющая, в затылок тревогой и паникой. Я онемела. Фигура за моей спиной колыхнулась, и в зеркало отразился парень. Темноволосый, с копной густых волос, небрежно разбросанных во все стороны. Он посмотрел в мои глаза и широко улыбнулся. Сестра вздрогнула и закричала, когда он протянул свои руки, пытаясь коснуться моего плеча. - Мамочки! Я резко обернулась. Пустая стена. Никого нет.