Глава 44

— Ты… серьёзно?

Смотрю на Барханова в изумлении. Пытаюсь изо всех своих сил прочитать по его виду истину. Потому что его словам верю с огромным трудом.

Он готов судится со своей почти что невестой (раз уж он настаивает, что официально никогда невестой её не считал) из-за… меня?

Правда, я тут же мысленно притормозила свои ринувшиеся вскачь мысли.

Придержи коней, Лисина. Ну конечно он собрался сделать это не ради тебя. Просто, должно быть, сам факт решения вопроса подобным варварским способом заставил его задуматься в первую очередь о своей репутации.

А ну как Аверина переборщила бы с препаратом и я бы от её руки умерла? Ведь никто не даст стопроцентной гарантии, что когда-нибудь правда не вскроется. Невозможно всё предусмотреть. Невозможно всем и навсегда заткнуть рот посулами и деньгами.

Вот мой бывший супруг прикинул подобную совсем не нулевую опасную вероятность и решил не рисковать.

— Серьёзно ли я собираюсь потребовать наказания для человека, едва не учинившего в моём доме убийство? — переспросил Барханов.

Ну вот, о чём я и говорила. Дело не то чтобы конкретно во мне. На что ему лишние риски для репутации? Не опасайся он этих самых рисков, он бы и на компромисс со мной не пошёл. Отобрал бы у меня Данила — и точка. Не стал бы выискивать эту пресловутую золотую середину, не стал бы искать возможности заключить перемирие, пусть и хоть какое шаткое, пусть и ненадёжное.

Разрушить репутацию даже такого человека, как он, не невозможно. Трудно, сложно и наверняка не обойдётся без плачевных последствий для того, кто такое задумал, но миссия вполне осуществимая.

И сейчас Барханов всеми силами пытался купировать процесс как можно раньше. Раз уж умудрился недооценить степень кровожадности своей не-невесты.

— В это я ещё могу, пожалуй, поверить, — в ответ на свои мысли пробормотала я, стряхивая с пледа несуществующие пылинки.

— В смысле?

Ох… я ведь вслух это сказала. Да ещё и достаточно громко, чтобы привлечь внимание собеседника.

— Мне было бы сложно поверить в твои благие намерения, если бы ты принялся вдруг настаивать, что готов законно отомстить ей из-за меня.

Я подняла на Барханова взгляд, хоть мне это было и очень непросто. Но мне нужно было, чтобы он понимал — от моей наивности и боязни сказать что-то ему поперёк давно ничего не осталось. Я хочу, чтобы между нами был максимально открытый и конструктивный, по возможности, диалог.

Но, вероятно, я слишком многого ждала от ситуации.

Потому что мой честный ответ не вызвал у Барханова ничего, кроме холодного подозрения.

Создавалось такое впечатление, будто сейчас он пытался отыграться на мне за то, что позволил себе слишком уж много человечности и участия там, в больничной палате.

Самое время восстановить равновесие.

— Рад, что ты для себя этот вопрос прояснила. И впечатлён, конечно, что в твоём понимании я такой бессердечный и лишённый всякой эмпатии монстр.

— С чего ты взял, что я так о тебе думаю?

— С твоих же слов, — пожал плечами Барханов. — Ты решила, что я оставлю безнаказанным покушение на жизнь моей бывшей жены и матери моего ребёнка.

— Которую ты подозревал в неверности до такой степени, что даже ребёнка поначалу отказался принять как своего.

Барханов фыркнул и закивал, мол, ну да, завела старую шарманку, а потом вдруг прищурился и спросил:

— Моё покаяние что-нибудь для тебя хоть на йоту изменит?

— Что?..

— Что? И такое развитие событий повергнет тебя в неминуемый шок? — усмехнулся он, но я видела застывшее в синих глазах разочарование.

Разочарование тем, куда свернул наш разговор.

А ведь даже у меня поначалу сложилось ощущение, что хотя бы сегодня мы сможем пообщаться с ним мирно. В конце концов в больнице-то у нас это почти получилось…

Но сейчас слово цеплялось за слово, вытаскивая из нас обоих на свет божий наши незажившие раны, взаимную боль, ворох претензий и безграничное недоверие.

Более того, мне показалось, Барханов не собирался ничего из этого говорить, но моя привычка думать после сказанного, очевидно, приобрела заразительность. К тому же он ненавидел действовать на эмоциях, а сейчас это с ним случалось всё чаще. А триггером и причиной некомфортного для него состояния, что неудивительно, становилась, по обыкновению, я.

Судя по всему, мы просто продолжали не лучшим образом влиять друг на друга.

— Покаяние?.. Это ирония такая, Барханов, или ты действительно о признании своих ошибок заговорил?

— Ты никогда от меня их не примешь.

— Что именно?

— Извинения.

Ого… Я действительно услышала это заветное слово или мне всё же послышалось?..

Ты ли это, Барханов? И почему вообще об извинениях заговорил?

Должно быть, мой вид говорил сам за себя, потому что с лица бывшего мужа не исчезала усмешка, словно бы говорившая: «Я читаю тебя, как раскрытую книгу. Я знаю, как ты себя поведёшь и что ты мне скажешь».

— Это… это очень удобно. Даже не попытаться. Прикрываясь удивительным аргументом, мол, я и так уже знаю, что не сработает.

— Дело не в удобстве, — бывший муж легонько хлопнул раскрытой ладонью по колену, словно собирался поставить точку в нашем разговоре. — А в том, что извинения — пустое сотрясание воздуха. Ты моим извинениям всё равно никогда не поверишь. И они ничего не исправят.

Он помолчал, изучая моё изумлённое лицо и поддел:

— Ну возрази мне, Варвара. Скажи, что я не прав.

— И…

— И воздать должное слетевшей с катушек Авериной — это то малое, что я могу сделать вместо пустых извинений.

И тут до меня кое-что начало доходить…