Глава 11

Виктория

Несколько минут спустя, когда наконец-то пришла в себя, я иду искать Яну.

Она сказала, что в сад пойдет. Туда и иду ее искать, накинув на себя лишь пальто.

Сад у нас большой. Придется потрудиться, чтобы найти ее.

— Яна! Где ты?

Я, конечно, была уверена, что Яна даст понять отцу, что не получится у них счастливой семьи с его любовницей, но не думала такой отпор ему даст, который даже ее мать не смогла дать.

Все-таки на него Яна тоже похожи. Она, как и отец, может быть жестокой и бесстрашной, когда это нужно.

Яна внезапно появляется передо из-за заснеженных кустов, чуть напугав меня.

— Они свалили?

— Да, уехали.

Она вся заплаканная. Ее потряхивает. Обидно ей очень. Она, в отличие от Киры, понимает, что происходит. Какое горе случилось.

— Яна… Яночка, — подхожу к дочери, хочу обнять, но она резко отступает от меня.

Мне и самой хочется расплакаться.

— Я его ненавижу! — вскрикивает Яна. — Он… он правда мне больше не отец. Я никогда его больше отцом не назову. Потому что он предатель, который еще захочет, чтобы все было по-старому. Только я его не прощу. Даже если ты простишь, то я никогда. Я клянусь!

— Все, все, — делаю резкий шаг вперед, и все же обнимаю дочь. — Успокойся… Успокойся…

Кое-как мне удается немного успокоить Яну, а потом проводить ее домой.

Весь вечер я провожу с дочерью. Ей плохо. Мне плохо.

Вместе нам легче. Забота о ней, знание, что она со мной, дает мне силы.

— Мам… — хрипло произносит Яна, только мы закончили доедать конфеты, сидя у нее на кровати. Я их очень много съела. Остановиться не могла. Теперь снова прибавлю те ненавистные пять килограммов, которые уйдут в бедра. Ну и пусть. Это я для Глеба старалась.

— М-м?

— Ты не должна делать, как он говорит. Не съезжай.

— Ты же говорила, что не против жить в городе, что там до школы близко.

— Ну да. Но это не значит, что мы должны для этой коровы дом освободить.

Как дочь только не называет эту Элеонору…

А мне так безразлично что-то стало. Я даже не злюсь на нее.

Это ведь все он.

Мало ли таких красивых, молодых. Любая бы могла быть на ее месте. Дело-то не в девушке. Просто ей повезло. Она думает, что повезло.

— Яна… Это дом твоего отца.

— Да-да, я знаю, что он уже был его до брака с тобой. Ну и что? Ты можешь вообще сказать, что не дашь развод. Так-то у вас двое несовершеннолетних детей.

Я на секунду представляю, как говорю Глебу, что не хочу развода.

Нет, ни за что.

Он все равно все устроит. Будет действовать подло. Не по закону. Чтобы поскорее для Элеоноры место освободить.

Я только себя унижу.

Единственное, о чем сердце мое будет болеть, так это о Кире.

Но я ничего не могу поделать. У меня всякие мысли были. Бесполезно. Киру сейчас ни в чем не убедить. Отец обработал ее, и мачеха, которая райскую жизнь ей обещает.

И как бы больно не было, мне придется сейчас с этим смириться.

Это выбор Киры. Яна сделала свой.

Побыв еще немного в комнате дочери, я ухожу к себе.

Принимаю душ, наношу на лицо увлажняющий крем. Затем долго сижу и смотрю на себя через зеркало, монотонно расчесывая волосы и пытаясь понять, что же случилось со мной, что муж потерял ко мне всякое уважение. Не нахожу ответа в своей голове. А даже если бы и нашла, то что бы это изменило?.. Не он ни раскается, ни я никогда его не прощу. Тупик. Все кончено.

Я каждое его слово запомнила.

Вытерев слезы, я отправляюсь в эту постель в последний раз.

Завтра начну сборы. Свои и Яны.

Я не буду ждать последнего дня.

И не буду ждать, когда он силой меня будет отсюда выпихивать.

Раз уж он «благородно» оставляет мне квартиру, то почему бы нам с дочерью там не поселиться.

Кира останется с отцом. В своем родном доме. Тут я могу быть спокойна.

А там… увидим.

Только я кладу голову на подушку, как вижу свет в окне.

Привез дочь домой.

Несколько часов в ресторане просидели. Глеб, видимо, ничуть не расстроился из-за разговора с младшей дочерью. Чудесно провел время со своей зазнобой, забыв о боли, которую причинил своей дочери.

Встав, я осторожно наблюдаю из окна.

Глеб высаживает дочь, а сам тут же уезжает.

Ну разумеется.

Теперь нет нужды скрываться, ложиться в постель к нелюбимой, но все же очень удобной жене. Как же сильна его любовь к ней, раз он решил отказался от этих удобств.

Что ж, Глеб, посмотрим, насколько тебя хватит.

Утром я просыпаюсь по будильнику.

Девочкам сегодня в школу. Нужно завтрак приготовить.

Спустившись, я варю кашу. Нарезаю фрукты, миндаль высыпаю в блюдце. Все самое полезное.

Отправлю их в школу, а потом чемоданами займусь.

Яна спускается первой. Уже оделась к школе. С рюкзаком.

— Доброе утро, мам.

— Доброе. Садись, поешь. Вам уже скоро выезжать.

— Можно я одна на такси поеду? Не хочу ехать с этой крысой.

— Нет, ты поедешь с водителем. Одна ты не поедешь на такси. Это исключено. Все, садись, овсянка остынет.

Яна нехотя садится за стол, берет ложку, но замирает от шагов сестры, которая через секунду входит в кухню.

Сначала Кира кидает пренебрежительный взгляд на сестру, затем на меня переводит уже другой взгляд и просто смотрит.

— Ты почему еще не одета? — спрашиваю я ее. — Через пятнадцать минут уже выезжать нужно.

— Я юбку свою со стразами новую не могу найти. Где она?

— Я откуда знаю, где она? Ты все разбрасываешь, — холодно говорю дочери.

У Киры всегда такая беда. Раньше я ее вещи разбирала. В порядке она их держать не может. Через неделю в шкафу снова все вверх дном.

— Она мне очень нужна. Я хочу ее надеть сегодня, — капризно заявляет Кира.

— Иди сами ищи свои тряпки, — рявкает на нее не сдержавшаяся Яна. — Ну или дождись папиной шлюшки. Только не факт, что она будет с твоими тряпками возиться. Скорее ты будешь ей прислуживать, — зло усмехается Яна. — Глеб Михайлович прикажет — ты и будешь.

— Ах ты сучка! — Кира тут же бросается на сестру.

Яна успевает перехватить ее за руки, но Кира сильно толкает ее в стол.

— А ну немедленно прекратите! — подскакиваю со стула и хватаю Киру за локоть. — Кира, прекрати! Я кому сказала⁈

Яна ей не уступает.

— Расцепитесь сейчас же! Я вам говорю!

— Дрянь!

— Я тебя убью!

— Продажная тварь!!

Девочки кричат друг на друга, оглушая меня, уже на полу валяются. Меня совсем не слышат.

Несмотря на их крики, я слышу откуда-то за пределами кухни тяжелые шаги.

Через мгновение Глеб влетает в кухню. Видит все это и сразу с легкостью оттаскивает свою любимую дочь. Я за Яну берусь, помогаю ей встать.

— Что это такое⁈ Что, я спрашиваю⁈ — спрашивает он дочерей.

— А это то, что ты сам сделал, — отвечаю я ему, на что удостаивает меня свирепым взглядом. — Винить ты можешь только себя.