Глава 10

– И как я не догадалась сразу, – грустно усмехнувшись пытаюсь отвернуться от бывшего мужа. Но корсет на шее или бондаж, не знаю, как правильно назвать, мешал. – Пожалуйста, не шевелись, тебе сейчас нельзя. – Что это значит? – остановилась, чтобы не сделать хуже, потому что было больно от малейшего движения. – Ты про страховку? – Именно Глеб. Я не понимаю. – Она всегда у тебя была. Продлевалась каждый год автоматически. – Как интересно. – В этом ничего такого нет. Как видишь тебе она, так и не понадобилась ни разу, до этого дня. – Почему тебя позвали, а не моего настоящего мужа? – Этот пункт я забыл исправить, – я замолчала, глядя на него и то, как он пытается уверенно стоять передо мной. Все такой же красивый, высокий, недосягаемый… «Нет, хватит, Вера. Хватит». – Как ты? – задает вопрос, а сам глаз не сводит с меня. Так и вижу его бегающие зрачки. – Как видишь. Тебе не доложили? – Перестань. Я правда переживаю. – Сейчас это звучит несколько неправдоподобно. В прошлый раз, когда я лежала на больничной койке, я была в по-настоящему плохом состоянии. Но тебя это не остановило. Поэтому извини, что твой вопрос не вызывает доверия и отвечать на него искренне мне не очень хочется. – Прости меня, – склонил голову и оторвал свои глаза от меня. В таком положении горло сдавливало от накатывающих слез еще сильней и становилось невыносимо больно. Он хотел, чтобы я его простила, но за что? Так много произошло, и это «прости» словно поверхность айсберга. Я и хотела и не нет копать глубже. Потому что там живут страхи, застывшие во льдах. Страхи и боль, не выговоренная нами обоими. – Это уже ни к чему, Глеб. – Почему? Думаешь, что я не знаю, как поступил с тобой? Думаешь не виню себя? – Потому что у тебя и у меня свои жизни. Мы перешагнули через прошлое. – А разве ты смогла? – его вопрос так сильно ковырнул мое нутро, что казалось из меня кровь льется. – Ты же смог, – упрямо заглянула в его глаза. Которые были полны горечи. Глеб изменился за эти годы. Он стал еще старше. А время оставило небольшие отметины на его лице и волосах, но не сделало хуже. – Почему ты так уверена в этом, Вера? Или может считаешь меня совсем бесчувственным? – Какая разница? Результат на лицо, – картинка его счастливого выхода с той малышкой встал перед глазами, и в этот момент я, как и думала буду видеть себя сломленной и жалкой. – Вера, – мужчина присел на корточки совсем близко к моей голове, и я ощущала его дыхание на своем лице с левой стороны. Из глаза вытекла слеза и ее тут же стерли мужские пальцы. – Не надо, – пытаюсь остановить и его, и себя. Потому что поток слез, кажется, только усиливался, а он продолжал их стирать. – Не плачь, прошу. – Уйди… Уйди отсюда, – отталкиваю его ладонь. – Иди к своей идеальной жизни. Ребенку, жене, не знаю… Только не рядом со мной играй в благородство. Оно мне к черту не нужно. Я счастлива и без тебя, ясно? Я счастлива. – Стой, что? Вера нет… Это Анжелика, которую ты видела со мной, сестры дочка. – Риты? – эта новость как-то в моей голове как-то даже не укладывалась. Насколько я помнила она не была беременна, а девочка выглядит явно не на пять лет. – Да. Она родила до переезда сюда. Я уже был в городе, а она приехала с дочкой. Говорит, что не хотела говорить, чтобы не лез к ней с вопросами о том, кто отец. – Но… Она так на тебя похожа, – перед глазами встает тот самый образ, и я четко вижу эту схожесть. – Правда? Я как-то не заметил особо. Хотя я ее дядя, думаю это не удивительно. Так что, нет у меня жены и ребенка. Из нас двоих только ты счастлива. – А ты думал, я буду полжизни горевать о тебе? Нет. Теперь у меня все идеально, тебе ясно? – я знала, что несу детский лепет. Но на более глубокие мысли не была способна, потому что в голове смешивалось надуманное мной и увиденное с правдой и это очень разнилось. – Мне ясно. Я тебя услышал. И я очень рад за тебя, поверь. – Рад, – усмехаюсь его словам. – Правда рад. Почему это тебя так удивляет? И если ты родила еще пару детей, то вообще замечательно, я же видел, как… – Ты… – его слова как осколки вонзались под мою кожу и ранили меня. Как он мог мне такое говорить. Как мог смеяться в глаза. Произносить с такой иронией. – Вера, что случилось? – Проваливай отсюда, Глеб, – глаза уже не видели ничего, потому что их омывало соленым океаном боли. Не уверена, что и слова казались понятливыми ему, потому что язык заплетался. – В чем дело? Почему ты плачешь? – его руки касались лица и стирали влагу, которой не становилось меньше, а я отмахивалась и только. Но он их прижал так, что не вывернуться и просто склонившись приобнял, по сути, просто прижался и долго молчал, а я успокаивалась одурманенная его ароматом дорогого парфюма, который он, кажется, так и не сменил за эти годы оставаясь верным себе и своему выбору. – Отпусти, – наконец сумев совладать с собой произнесла. Он выпрямился и непрерывно сверлил взглядом. Он ждал моих слов, которые давались с трудом. Большим трудом. – Ты что, вообще не узнавал обо мне ничего? – и я поняла все по его лицу, которое было таким странным. – Я детей не могу иметь, Глеб. У меня эту возможность забрали. Я сама виновата… Я лишила себя этого счастья, когда пошла искать улики твоей неверности. Глеб Выстрелом в пустоту прозвучали ее слова. «…Я детей не могу иметь, Глеб…» Как? Почему? Когда это стало известно? В какой момент? Мысленно переношусь в тот самый день. Сразу мне не говорили ничего вообще. Потом я уехал, после разговора с Верой. Вернувшись через пару дней в город, они по-прежнему отмалчивались. Я вспоминаю слова сестры. Свою ругань с врачами, что казалось странным, но может быть это я не прав и не знаю их установок и правил, однако я на тот момент оставался ее мужем, а со мной отговаривались сухими фразами. И только Рита сделала фото ее медкарты и показала, что там все нормально. Да ребенок был потерян, но ее состояние было нормальным черт побери. Собираю в кучу каждый факт мне озвученный, но это не приносит никаких ясностей вообще. – Вера я не понимаю, – смотрю на нее, искренне не веря в то, что произошло. Она смотрит устало. Пытается казаться стойкой и сильной, но я вижу усталость и отнюдь не счастье, которое она мне выпячивает вперед. Кого убеждает в этом, меня или себя? Но сейчас не об этом. – Чего именно, Глеб? На другом языке сказать? Я знаю английский, немецкий… – Перестань. Я видел фото твоей карты, там все было нормально. Не было никаких диагнозов и прочего, о чем ты сейчас говоришь? Тебе поставили их потом после выписки? Делали операцию позже? Что произошло? – Знаешь, что самое главное сейчас? – со смешком спрашивает, бросая взгляд красивых глаз в потолок. – Нет, что? Она делает глубокий вдох, а я жду, что она скажет мне. – Что это уже неважно. Плевать что там ты знал или не знал. Ты ушел, когда я проснулась от наркоза и едва смогла видеть, так как первые минуты все расплывалось ужасно. Было ощущение дикого страха. Непонимания. А ты так торопился, что не мог подождать немного. Даже прийти в себя окончательно не позволил, продолжая добивать меня своими словами. Вот что важно. И сейчас мне плевать абсолютно, что тебе сказала Рита, врачи, медсестры. Ты оставил меня одну, – ее губы дрожали, а глаза заполонили прозрачные «стекла» слез. – Я там лежала выпотрошенная… без сына, мужа… поддержки… – слова срывались и были еле слышны, а я не мог пошевелиться, ощущая ее боль. Я могу только представить ее одиночество. Мое было таким же всегда, с самого детства. После произошедшего было проще снова закрыться в себе и работать дальше. Жить. Как есть. Без планов на будущее, без желания снова пытаться быть нормальным по принятым меркам людей. К тому же приехала Рита с ребенком. Казалось, все устаканилось, только одного не хватало – разговора с Верой. Но узнав, что она замужем, я просто оставил как есть. Почему сейчас решился? Не знаю. Чувствовал, что так нужно. И теперь зная правду, я чувствую себя еще большим подлецом. Я ведь не скидываю с себя вины за случившееся. Я все прекрасно знаю, просто не думал, что так все обернется в итоге у нас с ней. Да и мои слова и мысль о том, что стоит рвать все в тот момент была слишком жестокой. Я не должен был так поступать. Не должен был бросать ее ни тогда, ни вообще. Но как бы мы жили дальше, не представляю. Так что итог был в принципе ясен заранее. – Вера, прошу не плачь, – хочу подойти, но вижу, что она начинает уже всхлипывать. Да и с ее сотрясением, лучше не волноваться и не нервничать. Когда мне позвонили и сказали, что моя «жена» в больнице после аварии я чуть с ума не сошел пока ехал. Рита смотрела на меня с волнением и непониманием, пока я собирался, бросив все свои дела и отменив обещание забрать племяшку с занятий. В итоге приехал и все оказалось не так страшно. Хотя ушиб, кажется, шейных позвонков, или что-то в этом роде, потому и надели ей это крепление на нее, плюс сотрясение сильное, не скажу, что порадовали в принципе. Но увидев ее тут как в прошлый раз… конечно всплыли воспоминания прошлого. Ошибки… – Глеб уходи отсюда. Уходи и никогда не возвращайся. Я разорвала все нити что связывали меня с тобой и тем домом. Я устала оглядываться и перестала это делать уже давно. Твое появление в моей жизни вновь слишком больно делает. И я верил, потому что ощущал схожее чувство. Я потерял сына. Я потерял веру. Жену… И мне жаль, что я не смог открыться Вере полностью. – Я виноват перед тобой. Я знаю, что изначально все сделал неправильно. Но почему ты не сказала, что тебе прислал тот подонок? – Ты… У меня слов нет. Ты издеваешься? – Нет. Если бы ты сказала, что у тебя на уме, я бы сразу тебе пояснил, что там за фото были. – Фото? Так ты все знаешь? С Ромой говорил? – Конечно говорил. И в самом начале нашего брака говорил с этой гнидой понятным языком. Видимо приперли его сильно, раз он забыл о том, что я ему сказал. – Он наркоман или… – И это и игроман он. Денег задолжал. Вот и написал единственной кто всегда баловал его деньгами подружке. А ты сразу же пошла. – Знаешь, я никогда не думала, что была права. В конечном итоге это я потеряла ребенка, тебе это кажется и вовсе было ненужно, но вопросы я задавала. А ты? – А я сказал, что у меня никого нет. Что за чушь в твоей голове крутилась? – Мой муж бесследно проводит время вне дома, когда говорит, что в офисе. Дозвониться не могу, найти тоже. На вопросы не получаю ответов. Я беременная, играют гормоны, и правда, с чего я вдруг решила, что ты мне изменяешь? – Вера, – я ощущал ярость, которая выплескивалась из меня, но дать выйти ей наружу полностью я не мог. Сейчас за нас говорят эмоции и прошлые обиды, невысказанные обвинения, и больше всего злит, что я все это заварил сам. – Что Глеб? Что? Скажешь, что я неправа? Ты мог просто ответить один раз, а ты упорно молчал. Что я могла еще подумать? Сейчас все было бессмысленно. Я смотрел на нее и понимал, что сейчас мы не сможем сказать все что хотим и не услышим слов друг друга. Не сегодня. – Поговорим позже. – Что? Не стану я с тобой говорить. Все что я хотела, я уже только что тебе высказала, больше не буду распинаться. Как же она изменилась. Вера всегда находила что ответить и ее характер был не самым мягким, но сейчас мне нравилась эта повзрослевшая девушка, которую я видел перед собой. – Вера, я тебя прошу. Сегодня мы с тобой не сможем нормально и спокойно поговорить, давай встретимся после того, как ты выздоровеешь? – Боже мой, Глеб, когда ты уже начнешь слышать, что тебе говорят другие? Ты не пуп земли. У меня свои заботы, и ты в них не входишь. Уходи. Мне нужно позвонить мужу и дождаться его приезда. Если честно на данный момент я слабо понимал, почему мне так важно задержаться в ее жизни. Быть может ее слова, которые она использовала чтобы меня прогнать не вселяли уверенность и, казалось, она говорит что-то другое. А может быть я просто впервые ощутил себя живым… рядом с ней. Ведь это так. это же состояние меня посещает, когда я рядом с Анжеликой. – Хорошо. Ухожу. Но мы поговорим. – Ни за что. Если приблизишься ко мне я на тебя заявлю в полицию за домогательство. Улыбнулся ей напоследок и вышел из палаты. Там улыбка разом сошла с лица. Первым делом я взял направление к сестре. Потому что кое-что не сходилось и это что-то меня сильно волновало.