Глава 12

Игнат сел на одно колено и улыбаясь ждал, когда она попадет в его объятия. Я же чувствовала, как мой мир вновь рухнул. Тут он встал и так же улыбаясь начал обводить комнату взглядом, чтобы попрощаться с хореографом. Видно, что он знал, как это делается шаг за шагом. С малышами всегда одна схема: забирают детей сами родители, отводят в раздевалку, потом на выход. Вот и он… знал, но наткнулся на меня и замер. Низ живота скрутило в области шрама. Бесплодная, кому нужна такая? Как ты могла надеяться, Вера. Как могла поверить, что есть мужчины, не умеющие предавать. Он медленно подошел отправив, теперь уже никаких сомнений – дочь, переодеваться и остановился. Я не хотела плакать перед остальными, но разве я могла сдержаться? Разве могла? – Значит, это причина нашего переезда в этот город? – задала один из самых легких вопросов. Хотя к чему они сейчас вообще нужны. – Извини меня, Вера. Я говорил, что согласен на то, что у нас не будет детей, но… – Но понял, что такая жизнь не для тебя? Я понимаю, – губы тряслись, но я упрямо смотрела на него и пыталась улыбаться. – Прости. – Ты мог рассказать… сразу, а не ждать пять лет. Ей же… сколько ей Игнат? – Пять с половиной. В голове арифметика превратилась в месиво непонятных цифр, и я никак не могла посчитать в какой момент родилась эта прекрасная девочка. Дочь моего мужа. – Значит, сразу как мы познакомились или… Боже, я даже не знаю, есть ли смысл наших выяснений сейчас. – Я узнал о ней недавно, Вера. – То есть как это? – теперь я удивилась. – Помнишь я говорил, что почти женился, но расстался с девушкой. И все это произошло на фоне разговорах о детях. – Помню. – Оказывается она была в тот момент беременна и начала говорить, подготавливать, а в итоге мы расстались, и она решила не говорить мне о ней. В висках начало сильно стучать, и я ощутила головокружение, но облокотившись о танцевальный станок не подала вида, что стало плохо. – Я ездил по командировкам связанных с нашим переездом и в один из таких выездов случайно наткнулся на нее и Веронику. Там все и встало на свои места. – Поверить не могу, – стерла слезу со щеки отвернувшись от зала, чтобы оставшиеся дети меня не видели и забирающие их родители тоже. – Я не планировал сходится с ней, изменять тебе и так далее. Хотел просто познакомиться с дочерью. Разве это имело уже значение? – А сейчас, я так понимаю после знакомства с дочерью встал вопрос и о том, чтобы сойтись? Но на мой вопрос он не ответил коротким «да», молчание и было ответом. – Как долго? Давно ты знал… – Около трех месяцев до приезда сюда, ну и… – И все время что мы тут, – подбородок затрясся от обиды. Наверное, даже не на Игната, а просто… просто на эту жизнь. – Вижу, что познакомился, она явно тебя полюбила. Молодец. Я… Как бы там ни было, я знаю, что, между нами, все рухнуло и, если честно, я рада за тебя. Честно, рада… Не выдержала больше и взяв полотенце свое, которым вытираю лицо во время занятий в него заплакала. Я говорила откровенно и искренне с ним. Дети – это счастье, это прекрасно. Со мной он бы такого не испытал. Но почему никто не хочет быть искренним со мной? Почему они так больно предают? Почему они в принципе так делают? – Вера, прости меня. – Все… все это уже неважно. Подадим заявление на днях и укажем причину вескую, чтобы не было длительного процесса. – Хорошо. – Папочка, я все, – окликнула его… дочь. И он, не зная, как поступить дальше, просто ушел. Зал опустел, и эта пустота снова забралась в меня. Я ощутила жуткую усталость. Не в теле, а внутри своей души. Взяла свои вещи и поспешила отсюда. Не смотря по сторонам, вперед, никуда я выскочила на улицу, где собирался дождь и хотела бежать куда глаза глядят, но была резко схвачена за руки, а после притянута к сильному, судя по запаху мужскому телу. Очень знакомому моим рецепторам запаху… Это еще сильней ударило по нервам, вызвав снова слезы. Как утопающий я в его руках. Слишком много его. Так неправильно. – Не прикасайся… Не трогай меня… – шепчу в надежде что услышит, но это все что я могу сейчас. – Тише… ш-ш-ш… – Глеб обнимает так, что я оказываюсь тонкой тростинкой, вжатой в его тело. Так, что окутана им с ног до головы. Было бы надежно, когда-то… сейчас больно и душит… – Не успокаивай… Уходи… Как в тот раз уходи. Как вы это делаете все. Проклятые предатели… Я вас всех ненавижу… я вас всех… – горло больше не позволяет сдерживать слезы, становится так больно будто кто-то пронзил его иглой, и я плачу. Плачу так сильно и громко, что забываюсь и сама тяну руки, чтобы не утонуть в этом отчаянии… Я устала… Боже как я устала. Пусть хоть немного станет легче. Так невыносимо. Так нельзя. Я же просто человек… я просто девушка… Мужчина поднимает меня на руки и куда-то несет. Я даже не смотрю по сторонам, прячу лицо в его шее крепко сжимая плечи. Сейчас все равно становится куда, зачем. Я уйду потом. Дверь машины с глухим стуком закрывается, и мы трогаемся с места. Он по-прежнему заменяет кислород, обнимает. Каждая волна движения по трассе убаюкивает. Плач становится лишь всхлипом и надрывным звуком. Тело же вообще как пушинка. Не чувствую его. – Я хочу домой… домой… – прошу его сама не знаю о чем. Я так запуталась, так искала свое место в этом мире, в душах мужчин, в их сердцах, что предали и в итоге не знаю, где мой дом. Где я его оставила? Где я это я? Где место, согревающее настолько, чтобы я могла хотеть туда вернуться и сказать, что это мое уютное «гнездышко». Нет таких мест на свете. Во льдах теплей, чем внутри меня. – Отвези меня домой… – шепчу как неразумная. – Хорошо, – отвечает мне на ухо и прижимает к себе так, что мы становимся одним целым, правда несовместимым… целым. Мгновенно засыпаю и все произошедшее становится каким-то туманным видением. Тем, чего не может быть. Тем, чего я помнить не хочу… Просыпаюсь, потягиваясь всем телом, которое задеревенело, кажется, и становится больно. Значит я спала на спине. После беременности и операции, мне теперь сложно спать на спине, только на боку или животе. Иначе утром и пол дня после сна, у меня сильно ломит поясницу. Постанывая, сажусь на кровати и открываю глаза. Вокруг темнота кромешная. Только одна единственная полоска света видна из-под двери. Я стала бояться темноты. Не потому, что поверила вдруг в чудовищ под кроватями, а потому что темнота скрывает в себе наши страхи. Она их лелеет, бережет, а потом выпускает, когда степень уязвимости самая высшая. Воспоминание о произошедшем этим днем встает перед глазами картинкой и становится стыдно перед Глебом, теми кто застал меня в том состоянии «потерянного котенка». Быстро вскакиваю с постели и бегу к двери, чтобы скорее ее открыть и впустить свет. Оборачиваюсь к комнате и рассматриваю серую спальню с темным постельным бельем, белой мебелью и занавешенными плотно окнами. Подхожу и раздвигаю их, рассматривая ночной город с высоты черт знает какого этажа. – Панорамные… – такие были в нашей с Глебом квартире… старой… прошлой нашей жизни. – Нужно уходить. Благо одежда на мне, а не как в дурном кино. Хватаю сумку и тихо выбираюсь из укрытия. Прохожу по большой гостиной, вдоль дивана и невольно обращаю на тот внимание… останавливаясь. Он спал. Тихо так сопя, запрокинув руку за голову, а вторую положив на свою грудь. Маленький плед ярко-желтого цвета, явно детский, еле прикрывал его ноги, что казалось смешным. Правда как-то не смеялось мне. Совсем… Прошла мимо и остановилась вновь, посмотрев на накрытый стол, с заказанным ужином, но не тронутым кажется, и я поняла как сильно голодна, потому что вдруг заболел живот. Взялась за ручку двери и попыталась открыть ее, но у меня ничего не вышло. – Она закрывается на специальный ключ, – раздалось сонное позади меня, и я резко обернулась. – Прости, что разбудила, – стало еще более неловко. – Не мог бы ты ее открыть? – Позже, Вера, – Глеб встал и начал потягиваться, подняв руки вверх. Подошел к столу и взялся собирать еду, относя ту на кухню. – Послушай, я извиняюсь за эту сцену и то, что тебе пришлось тащить меня сюда и потому говорю спасибо. Но я хочу уйти. Открой, пожалуйста, дверь. – Сядь, пожалуйста и поешь, – непримиримым тоном попросил, но больше повелевая сказал. – Глеб… – терпение, которое казалось мне вполне железным, истончалось с каждой секундой. И когда его не останется я даже не знаю, что буду делать: кричать или реветь снова. Я балансировала на грани и не хотела зрителя моего срыва. Вот только бывший муж, кажется, не хотел слушать, продолжая накрывать снова на стол, разогревая еду. – Иди поешь. Я тоже голоден. Так и не поел сегодня. Он был так спокоен, а я напоминала эмоциональную бомбу. – Что ты делаешь? Зачем? – сложила руки на груди, ожидая ответа. – Что именно? – Все это? Ты появился возле школы, где я не работаю даже, привез… – Стоило оставить на улице? – Стоило. От тебя я не жду благородства, Глеб. Я хотела поехать домой. – Поедешь, после того как поешь, – все, значит он больше ни слова в этом направлении не скажет. Я помню эту его привычку заканчивать разговор. Выдохнула со злостью и подошла к столу. – Приятного аппетита, – приступил к трапезе как ни в чем ни бывало. Ладно, он все равно не отступит от своего. Взяла ложку и стала поедать суп. Вот только не заметила, как съела его весь, затем рис с мясом в каком-то кисло-сладком соусе, но ужасно вкусном, а еще салат. – Десерта нет, прости, – услышала над своей головой. Отодвинулась от стола и выпрямилась, оторвавшись от тарелки, заметив на себе взгляд Глеба, улыбающийся такой. – Не смешно. Я была голодна и признаю это. Спасибо. Вкусно очень. А теперь открой дверь. – Куда тебя отвезти? – На лифте вниз, а дальше я сама. – Вера, прекрати. – Ты прекрати. Поздновато для ухаживаний и знаков внимания к моей персоне. Я не обвиняю, я говорю, как есть. – Можешь обвинять, я знаю, что виноват. Но и это ничего не изменит. – А я и не хочу менять что-то. Я вообще не понимаю, зачем я тут, с тобой. – Не мог же я оставить тебя в том состоянии и уйти. – Не нужно было приходить в принципе и искать меня. – И все-таки. – Ты не тот человек, которому я стану изливать душу. – Что с тобой произошло? – Глеб, – смеюсь издевательски, потому что он, кажется, правда не понимает ничего. – Ты что не думаешь о том, что я тебе не доверяю. Что не хочу тебя видеть. Что ты боль приносишь мне. Я на тебя смотреть не могу спокойно, не вспоминая его, – внутри поднялась буря, но я старалась ее сдержать. – А ты приходишь снова и снова будто нарочно. – Прости, Вера. – И твердишь то же самое. Мы разошлись. На этом все. – Я знаю, вернуть не пытаюсь ничего, я просто хочу помочь. – Не нужна мне твоя помощь. – Что случилось с тобой? – Да ничего не случилось, – встала и подошла к завораживающему мой взгляд виду из окна. – Закономерность моей жизни, только и всего. Почему-то жизнь продолжает испытывать людей рядом со мной на верность, самым изощренным способом. И они это испытание не проходят. – Такое бывает, – мужчина встает рядом со мной сунув руки в карманы. – Бывает, но почему со мной? Почему так жестоко? – поворачиваю голову в его сторону зачем-то ожидая ответа. – Потому что жизнь дерьмо, Вера. – Жизнь тут не причем. Люди гадят похуже, находя для этого дела души тех, кто этого не заслуживает. – Куда тебя отвезти? Скажи адрес. – «Мой адрес не дом и не улица», – почему-то приходит на ум, – слышал о таком? – Не слышал. Значит до утра останешься у меня. На ночь глядя никуда не отпущу, – ставит снова точку и уходит. – Что? Глеб хватит уже. Я в полицию позвоню, за то, что ты меня тут удерживаешь против воли. – У тебя нет телефона, – берет мою сумочку и сует на крышу шкафа – Значит буду кричать так, чтобы услышали соседи. – Звукоизоляция не позволит. – Прекрати сказала. Вернул мои вещи и открыл дверь. – Я в душ, или ты первая пойдешь? – Ты не слышишь? – Это ты делаешь вид, что не знаешь меня. До утра ты отсюда не выйдешь. Если понадобится позвоню твоему мужу. – Опоздал, Глебушка. Ему теперь есть кого успокаивать. Он остановился и посмотрел на меня странным взглядом, который так и не поняла, а после пошел дальше. Снова повернулась в сторону черной ночи, разрушаемой светом из окон высоток и фонарей. Подошла к дивану и легла на него. Это я тут гость, а не он. До утра стоять на своем все равно не смогу, да и нет в этом смысла, не откроет, а идти мне сегодня некуда. Уткнулась лицом в подушку и почувствовала его запах. – Черт… – вытащила ее и убрала в сторону замерев, когда дверь душа открылась и тихие шаги переместились в спальню. – Ты могла лечь снова в гостевой комнате, но, если тебе там удобней, я не против. Закрыл дверь, пожелав спокойной ночи. Значит, то была не его спальня? Благо диван мягкий и явно дорогой, так что подтянула ноги и легла набок, разглядывая луну, не сводящую с меня своего пристального «луча».