Глава 13

Ближе к утру, тело, не принявшее этот, казалось бы, удобный диван затекло и еле шевелилось. К этому прибавилась спина, и я ощутила себя отвратительно плохо. Правда потом у меня оказался еще и нос заложен, а грудь стала гореть. – Только не это. Да, я заболела и это мне ужасно не понравилось. Обычно если я болею, то делаю это основательно и долго с кашлем, больным горлом и прочими неприятностями. Благо случается это редко. Но метко как говорится. За окном было еще темно, а я стала ощущать озноб. Скрутилась так, что стала похожа на комок и попыталась уснуть. Утром сразу же как проснусь уеду на квартиру, не хочу будить Глеба сейчас, иначе начнет свои попытки поухаживать. Правда, что буду делать дальше, вернувшись в «дом» мой и Игната еще не придумала. Снова уезжать? Бросать и эту работу. Как же я запуталась. Как же надоело это все… Едва прикрыла глаза и сразу же отключилась. Мне было холодно, жарко, морозно… Я промокла до нитки. Волосы липли к лицу, а дышать удавалось с трудом. Меня словно что-то давило к дивану, вжимало в него. Нос защекотало чем-то, и я подняла руку его почесать, только оказалось сделать это довольно сложно. Она была прижата, как и вся я. И это было точно не одеяло. Открыла глаза, заметив на своей груди макушку. Мужскую. Титовскую. Он что на мне лежит? Не показалось? Обвела комнату глазами – спальня. Его спальня, уверена на все сто процентов. И что я тут делаю? С ним? В его постели? Не могла же я сама прийти. А может в бреду? Попыталась вылезти, но у меня ничего не вышло. – Глеб, – зову его шепотом, ощутив першение в горле. – Глеб, просыпайся и слезай с меня. – Вера? – сипло отзывается, крепче сжимая, а после буквально подлетает с меня растерянно рассматривая. – Ты как? – Чуть не задохнулась. Что я тут делаю? И почему в твоей футболке? – Я услышал, как тебе плохо, когда в ванную выходил. Спросил, как ты, ты ответила, что тебе холодно. Потом потрогал ты оказалась кипяток. Дал жаропонижающее и отправил в постель под одеяло. – И благородно остался со мной под ним? Он молча кивнул, но потом все же заговорил. – Ты сказала, что тебе холодно. Дважды… – Угу. А одежда? – Ты вспотела, начала скидывать одеяло, потом попросила что-нибудь другое одеть. Я и злилась, и испытывала благодарность. Хотя сейчас было такое отвратительное самочувствие, что у меня не хватало сил ругаться и кричать. – Спасибо, что помог, – поморщилась, схватившись за горло. – Болит? – протянул руку и тут же ее отдернул. – Да. Мне нужно ехать домой, там есть лекарства. – Вер, я понимаю, что моя компания сейчас не самая желанная, но может останешься ненадолго? В смысле, для начала поешь, отдохни и я тебя отвезу сам, честно. Все лекарства куплю какие скажешь. – Нет, спасибо. – На улице сильный ветер и дождь сегодня. Не веди себя как маленькая. Его слова задели и я, сев, свесила ноги, а после встала на них, пошатнувшись. Вещи валялись на полу, что на меня не было похоже. – Это ты их бросила, не я, – тут же поняв мое молчание ответил. Взяла их, и тут же идея с отъездом отпала. Они были реально мокрые. – А я что говорил. – Не поддакивай. Села обратно на кровать чувствуя отчаяние. Глеб встал и не потрудившись одеться вышел из комнаты. А когда вернулся в его руках было какое-то средство лимонного цвета и запаха. – Лекарство от жара и прочего недуга, связанного с температурой, это все что есть. – Спасибо. Отпила немного горячего напитка ощутив приятное тепло, разливающееся внутри меня. А сама думала, что как это все-таки плохо, когда нет рядом подруг, которые могли бы привезти вещи и забрать из квартиры бывшего мужа. – Я не понимаю, – облокотилась о спинку кровати, укрывшись одеялом и взяла обратно в руки чашку. Глеб стал одеваться, будто не замечая меня. Отвернулась, потому что в бреду или нет, этот этап пройден. Я вчера узнала, что у моего мужа есть женщина и ребенок. У меня на носу развод и вообще… я чертовски устала. Больше не хочу ничего. Никакой семейной жизни мне не надо. Уйду в работу. Уеду еще дальше отсюда и все, прошлое в прошлом оставить, под амбарный замок. – Чего? – Что ты делал вчера у школы? Он вздохнул и натянув футболку сел на длинный пуф у изножья. – Сам не знаю. Просто хотел тебя увидеть. Приехал туда, где видел впервые, мне сказали, что ты по другому адресу работаешь, вот и помчал. – Ты такой странный Глеб. – Думаешь? – усмехается и уходит, включив телевизор, а пульт положив на тумбу около той стороны, где лежала я. «– Я всегда сплю справа, Вера. Поэтому сделай милость, ложись на свою сторону. – Ни за что. Потому что это и мое любимое место. Я привыкла вставать с этой ноги. – Вера, – в голосе злость, смешанная с игривостью. – Глеб, – отвечаю тем же, и он набрасывается на меня с щекоткой, а я заливаясь смехом обнимаю его», – улыбаясь вспоминаю кусочек прошлого, потому что тогда я отвоевала свое место. – Нет уж, – стираю дурацкую слезу, непонятно откуда взявшуюся и ставлю пустую кружку на тумбочку. Включаю какой-то фильм и под него засыпаю. – Вера, – слышу откуда-то из глубины голос Глеба и не могу понять кажется или сон снится. – Вер… – Глеб? – открываю глаза и пытаюсь сфокусировать свой взгляд на его лице. – Это я. Какие лекарства купить? – Никакие… в смысле, не надо. Я сейчас поеду. – Лежи, – тут же опускает меня, когда я начинаю вставать. – Ты горячая. Нужно померять температуру и сбить ее. Неосознанно подчиняюсь. В другой раз просыпаюсь от громкого стука в дверь. Подпрыгиваю на кровати, не соображая откуда идет этот звук. Встаю и бреду в гостиную. – Глеб, – зову мужчину, но он не отзывается, зато кто-то настойчиво пытается выбить дверь. Может он и стучит? Ключи забыл, когда вышел, например. Открываю и оказываюсь под прицелом ярко накрашенных женских глаз. – Так вот почему он сказал не приезжать? Из-за тебя? – насмешка меня вообще никак не трогает, а вызывает внезапный порыв чихнуть, что я, собственно говоря, и сделала, не успев прикрыть рот. – Простите, девушка. Вы к Глебу? Она вдруг начинает пищать. Взмахивать руками с огромными ногтями. Вытаскивает зеркало, сопровождая это действие каким-то бурчанием, что я нахалка и совершенно некультурная. – Я извинилась перед вами, просто заболела. – Да ты… ты… – останавливает свою деятельность и смотрит будто видит впервые. – Кто ты такая? – Вера. Так вы к Глебу или предлагаете услуги какие-то? – Какие еще услуги? – ее глаза становятся в несколько раз больше, а рот приоткрывается, уж не знаю о чем она подумала, когда я произнесла свое предположение. – Ну знаете, есть люди, которые ходят по квартирам и предлагают купить открывашки, кастрюли и что там вы еще продаете? Я не в курсе. – Что? Точно ненормальная. – Простите, у меня голова болит, – начинаю закрывать дверь, но девица быстро ориентируется и ставит свою руку в щель крича, что я ее практически лишила конечности. – Что вы делаете? – Ты кто? – Вера. Вам паспорт принести? И как информация обо мне поможет вам? – Кто ты для Глеба? – А кто вы, чтобы я перед вами вела отчет? – Я его девушка. – Он меня не предупреждал, что к нему приедет его девушка. Позвоните ему и спросите, когда он вернется, верить кому попало на слово я не могу, как и пускать в квартиру постороннего человека. – Это ты тут посторонняя. – Потому стою с этой стороны двери. Закрываю наконец дверь и ухожу обратно в комнату. Ситуация до безумия абсурдная. Я даже не знаю, правильно ли поступила. В любом случае Глеб мне не говорил о чьем-либо приходе. И все же я хожу по комнатам и ищу свои вещи, которые, к сожалению, не нахожу. Пытаюсь достать свою сумку, но не могу. Потому что шкаф под самый потолок и я со своим не маленьким ростом не могу дотянуться. Хотя стоит принять и тот факт, что Глеб просто-напросто мог сумку оттуда убрать. Пока бродила по квартире, успела рассмотреть все. Как обычно, все лежало по своим местам. Таков Глеб. Чисто, стерильно даже, безжизненно. Никаких цветов. Кроме того, самого желтого пледа, принадлежащего его племяннице. Мысли о девочке почему-то внесли горечь и тяжко потянули за самые потаенные чувства, которые я держала глубоко внутри себя и позволяла их оттуда вынимать в полном одиночестве. Это были приятные воспоминания. Точнее сказать представления о нашей будущей семье. В то время, я пока еще верила, что с рождением сына он изменится. Он откроется мне. Позволит и мне его любить. Я видела наше будущее другим. Глеб смотрелся замечательным отцом. Я знала, что так и будет. Он вырос без родителей, он знал, какая любовь и поддержка нужна ребенку. Тем более своему. И я оказалась права. С той малышкой он был другим. Мне кажется, что я могу по пальцам пересчитать сколько раз он так улыбался при мне. А ей дарил свою улыбку каждую секунду, заинтересованно слушая. Стерла непрошенную слезу и отвернулась от самого яркого «пятна» этой холодной квартиры. Горло начинало болеть и я в итоге решила выпить чай. Все равно мне придется ждать его возвращения. В холодильнике нашла лимон, заварила ароматную чашку, но прикоснуться к ней не успела, потому что за дверью творилось нечто громкое, схожее со скандалом. Даже подслушивать не собиралась, а услышала. Но долго говорить Глеб видно не планировал с девушкой и очень скоро все прекратилось. – Вера? – громкий голос, даже тревожный и стук дверей. – Я на кухне, – отзываюсь, не вставая с места. Он входит с пакетами с красными крестами и смотрит на меня очень странно. – Что? – на всякий случай приглаживаю волосы. – Ничего, – прочищает горло и подходит к столу. Незаметно опускаю голову, потому что помню его такой взгляд всегда был приурочен к интимным моментам между нами и нахожу предмет его метаний. Футболка, которая была на мне, сильно задралась и оголила ноги. Поправила ее, натянув почти до колен и продолжила пить свой чай. – Я купил всякого разного. Посмотри, может что-то подойдет? – Спасибо. Мне вроде лучше. – Ты так думаешь, что лучше. Прими лекарства, пожалуйста. Задавать вопросы про девушку я не стала, так как это не мое дело и Глеб ушел переодеваться. Достала из этой приобретенной им «аптеки» от температуры средство и для снятия отвратительного состояния таблетки. Прополоскала горло и встала на поиски хозяина квартиры. – Глеб, а где мои вещи? – он нашелся в ванной, дверь которой не закрыл умываясь. – Судя по тому, что за окном начинает смеркаться вечер и погода за миг не пройдет. Я бы домой поехала. – Вер, давай поедим и потом я тебя отвезу? У меня сейчас голодный обморок будет. Вежливо согласилась, так как была «связана» по рукам и ногам почти в прямом смысле этих слов. – Теперь все? Отдашь вещи? Отвезешь домой? – Вера не злись. – Я не злюсь. Я хочу отсюда уехать. Это разве не понятно? – Сейчас отвезу. Он вытаскивает телефон и начинает в нем что-то печатать, а меня будто замыкает нервно. Словно перенеслась в те годы, когда он так делал, будучи моим мужем. – А ты не меняешься с годами. Каким был таким и остался. – Не понял. – Только ты, твои желания и твой телефон. Вот твоя жизнь. Остальные будто пыль случайная, мешающая тебе жить так, чтобы дышалось легко. Мои родители такие же. Состряпали брак по-быстрому, подписали на нем контракт выгодный, а Вера расходный материал, кто сказал, что она вообще человек. Кто сказал, что у нее чувства есть. Так ведь? – Вера… – Вот именно. Ты так немногословен всегда был. И в последнюю встречу тоже. Чего ты сейчас от меня хочешь, Глеб? Что тебе от меня нужно? Врываешься в мою жизнь терзаешь, делаешь больно, ради чего? Неужели мало того, что было? Почему необходимо растоптать в ноль? Да от меня уже, итак, почти ничего не осталось, – дергаю чертову футболку на груди, словно там показано, что эта тряпка и есть моя душа похожая на лохмотья. – Я как ведро дырявое себя ощущаю. А кругом счастье и смех, радость. Почему все вертится вокруг того, чего я иметь не могу сама? Почему вы предаете так больно, попадаете в цель и переступаете через меня. Что я сделала не так? Чем заслужила? – Вера прекрати, – Глеб выставил руки так, чтобы в любой момент меня схватить. – Успокойся. – Я устала. Так устала от этой жизни. Как можно вообще еще верить во что-то? У него дочь, у него новая жизнь, а у меня снова ложь и проклятое болото сожалений. Неужели так сложно быть честным? Так сложно сказать правду? Боль смешалась, и я говорила то, что не должна была, но у меня не было сил остановиться и подумать. Это был поток отчаяния. – Хватит прошу… Хватит. Это нечестно Глеб. Это несправедливо. Разве я это заслужила? Скажи мне? Ты правда так считаешь? Он подошел и взял меня на руки. Сел на диван и прижал к себе. – Прости меня… Прости, Вера… Я полный кретин и дурак. Я верил в то, что поступаю правильно. Я думал, что наказываю себя, уходя в одиночество, но не подумал о том, наказываю и тебя этим… Прости за мой эгоизм. Он качал меня на своих руках как ребенка, пока я не успокоилась. Пока не зашевелилась и не попросила отпустить. В дверь позвонили, когда я была в ванной, смывала слезы и надеялась, что мое лицо не станет похоже на распухший блин. – Твоя одежда, – подает мне ее мужчина и уходит на кухню. – Я готова, – выхожу к нему переодевшись, аккуратно сложив футболку на краю тумбы в ванной. – Сейчас поедем. Берет ключи, кошелек. Достает из шкафчика сумочку мою, на что я усмехаюсь, так как права была в том, что он ее перепрятал и мы оба выходим. Садимся в машину и медленно скользим по вечерним улицам ожившего города. – Значит, танцы? – Мечта. Я бы не простила себе этого, если бы не стала заниматься тем, что люблю всей душой. – Согласен. Ты другая, когда танцуешь. – Не нужно, Глеб. Ты не видел меня танцующей. – Уверена? – повернула к нему голову и столкнулась с его взглядом, говорящим о том, что я сейчас не права и он знает о чем говорит. – Неважно. Вернула внимание стекающим по стеклу каплям дождя. – Анжелика хочет танцевать, – спустя короткое молчание произносит Глеб. – В чем проблема? – Видимо Рита против. Она давно изъявила желание. Может сестре не говорила еще, не знаю. – Против? Странно. Когда мы с ней говорили о танцах и том, что на этот счет думают родители Рита была так строга в высказываниях. Осуждала их слова, поступки. – Она делает упор на то, чтобы Лика знала языки, мыслила здраво и смело в ее то возрасте. Как по мне перебор. – А как же детство? Оно разве повторится? Когда девочке играть, быть ребенком падать и разбивать колени? – Я не знаю. – А отец ребенка? Она замуж вышла? – Нет, даже не признается кто он. – Ну учитывая, что мне она говорила, что ее муж – работа, даже не представляю кто он может быть. – Вот и я не помню, чтобы она с кем-то даже на свидания ходила. – И беременной я ее не помню. Только если она из тех, кто до последнего остается стройной тростинкой и узнают о беременности во время родов. – Да уж. Мы как-то внезапно замолчали, и я поймала себя на мысли, что не против увидеть ее, поговорить. Но как это сделать, не напрашиваясь самой? Вопрос. – Приехали, – озвучил очевидное Глеб и вытащил зонт. – Спасибо за то, что помог и ухаживал. – Ерунда. Береги себя и… – он резко умолк, а я не видела смысла ждать, что он еще скажет. Итак, тяжело быть рядом с ним. Поднялась в квартиру и тут же попала почти под огонь. – Вера, – закричал Игнат как обезумевший.