Глава 22

Вера – Глеб? – смотрю по сторонам ожидая что он все же подаст голос, но слышны только мои шаги по битому стеклу, которое тут рассыпано всюду. Обошла все комнаты, но так и не найдя его вышла обратно в гостиную. Взгляд снова упал на те самые бумаги. Подошла и подняв положила на стол, но в глаза бросилась пара конвертов на которых был рисунок двойной спирали и большими буквами написано «ДНК». – Что это? – взяла их в руки и прочла название клиники, а также ее адрес. Оставила на столе оба и подняла те самые листы. Стала быстро вчитываться в какие-то определения, чей был взят материал, а именно Глеба и его племянницы. Цифры, помещенные в таблицу, а под ней находилось еще одно длинное число. – Девяносто девять… Вероятность близкого родства с Анжеликой. Зачем это ему? Убрала скрепленные бумаги и перешла ко вторым таким же, решив, что это копия, но тут же я сразу увидела свое имя. Сердце забилось чаще, и руки затряслись. – Какого черта? Что это… такое? – горло пересохло, а ладони истекали потом. – Что это значит, Глеб? – шепнула и перешла ко второму имени. Имени его племянницы. Цифры, буквы, столбцы… итог… – Вероятность… материнства? Материнства? – взвизгнула на несколько октав выше. – Какого материнства? Девяносто девять процентов… Пошатнулась и упала на пол перевернувшись через кресло, стоящее позади. – Материнства? – перед глазами прыгали имена мое и Анжелики, и чертовы девятки, как настойчивые мухи. Меня стало мутить, и я стала быстро ползти к ванной комнате. Пыталась встать, но ноги не держали совсем, поэтому я сбивала колени и ползла дальше. Рвало долго и противно. С каждой новой мыслью об увиденном приступ становился все сильней. Села на пол уборной и облокотилась спиной о стену, которая холодила немного, но в край не помогала остыть. Что я видела только, что? Нужно прочесть еще раз. Как ему в голову пришло такое сделать? Зачем? Пока пыталась дойти обратно я ощущала температуру тела, которая поднималась очень стремительно, а может опускалась. Не знаю, но тело будто трясло очень мелкой такой дрожью словно внутри мышц. Села в кресло и взялась снова за эти анализы. – Анжелика и я. Он сделал тест ДНК, между нами, на установление материнства? А Рита? Читаю дальше и вся суть проникает подкорку мозга. Словно рассеивается туман, который белым полотном покрывал правду. И вот наконец-то он сходит, а я остаюсь с правдой. Правдой ли? – Лика… м-моя… Моя… – глаза щиплет сначала, а после они наливаются слезами, которые даже не останавливаю. Подбородок дрожит, а я считаю девятки после запятой. – Дочь… – голос пропадает и выходит просто сиплый ответ самой себе. Моя дочь… Мой ребенок? Мой малыш, которого я потеряла почти восемь лет назад? Моя… Не чувствую рук. Они словно онемели, поэтому не могу встать, облокотившись на них из достаточно низкого кресла. Из горла вырывается смех… Истерический и горький. Эта маленькая девочка, моя дочка? Наконец удается встать и я прямиком ступаю на выход из квартиры Глеба. Ничего практически не вижу. Не вызываю лифт и иду по ступеням переступая через них кое-как. Падая и вставая вновь и вновь. Дыхания почти не хватает и я, кажется, задыхаюсь вовсе, но еще дышу. Выхожу на улицу и солнце бьет слишком сильно по глазам. Душный воздух вызывает рвотный позыв, который я игнорирую и иду. Вперед иду. А что там впереди я не знаю. Слышу шум дороги. Крики людей. Но мне так плевать. Я чувствую, как мое нутро оборачивается вокруг сознания и проглатывает меня. Я теряюсь внутри себя падая глубоко на самое дно. Там очень темно. И очень тихо. Утягиваю за собой все что могу прихватить: память, счастье, боль… Еле переставляю ноги играя с сознанием. Как по нотам. Шаг – одна нота – один факт. Сплошная ложь… Восемь лет самоуничтожения, саморазрушения. Вины за то, что я туда пошла, за то, что не сберегла моего ребенка. Восемь лет испепеляющей нутро боли за то, чего… не случилось. – Она моя… моя… Слышите? – говорю всем вокруг ощущая головокружение. – Моя… У меня дочка… Спотыкаюсь о что-то и падаю лицом на асфальт. А пока тьма забирает меня думаю лишь о том, что я нашла сегодня. Нашла то, что вовсе не теряла. У меня это отняли. Безжалостно, жестоко, бесчеловечно… За что? Она же мой ребенок… за что у меня ее забрали? Глеб Разговор с юристом показал, что сидеть Рите придется долго. А еще тем, кто ей помог. Поэтому нужно ее найти, забрать аккуратно Лику, а уже потом за решетку, чтобы не успела ничего с ребенком сделать. – Антох, я Вере позвоню. Она по-любому искала меня. – Давай быстро. Поедем к психологу, договоримся о работе для нее. Включаю телефон и вижу сообщения и звонки. Последний сегодня был. Набираю Веру в ответ, но она не отвечает. – Черт. – Глеб, поехали, в дороге поговоришь. Твоя племянница сейчас на занятиях? – Да, у нее английский в это время. – Называй адрес. Сворачиваем по указанной улице, а я все пытаюсь дозвониться до моей девочки. И с каждым неотвеченным звонком, мне становится все хуже. – Она не отвечает, Антон. – Ну может занята. – Нет. Она не может быть занята в это время. Нажимаю на кнопку вызова вновь, но его перебивает входящий с неизвестного номера. – Алло? – Глеб Львович Титов? – Да, это я. А вы кто? – Мы из больницы, по поводу Веры Артемовны Гавриловой. – Что с ней? В какой вы клинике? – Обычная районная больница. Поэтому вам и позвонили. – Я сейчас буду, – сбрасываю звонок и ору другу адрес. Приезжаем аж за сорок минут, в течение которых я проклял весь этот город. Бегу на проходную, дальше на ее этаж и к палате, куда меня не впускают. – Я должен ее видеть, вы не понимаете? Что с ней? – друг держит меня, чтобы я не натворил бед. – У вашей… – Жены. – Жены, сотрясение мозга. Мы пока что не знаем точно ли, но возможно недавняя травма головы поспособствовала в совокупности с новой, или же это что-то другое, но Вера не реагирует ни на что. – То есть… как это не реагирует? – Она пришла в себя и молчит. При разговоре с ней не откликается и не подает даже вид, что она слышит. Кажется, это что-то с невралгией связано и психологией. Пытаюсь дышать, но грудь ноет. Отворачиваюсь ото всех и бью себя в грудную клетку несколько раз, чтобы чертов мотор продержался еще немного. У меня слишком много дел. Но главное: в чем причина ее состояния? В чем гребаная причина? – Я могу ее увидеть? – Только ненадолго. Я боюсь, что любой стресс откинет ее еще дальше в сознание. – Я вас понял. Трясущейся рукой открываю дверь ее палаты и вижу ее. Она лежит и смотрит в окно. Кажется, даже не моргает. Не поворачивает голову на звук. Просто… лежит. «Пусть все окажется пустяком. Пусть она просто волнуется за меня. Пусть она просто будет собой, и врачи ошиблись», – молюсь о кажется невозможном. Потому что, когда я подхожу к ней и сажусь так, чтобы меня было видно, Вера смотрит сквозь меня. Будто меня нет. Боюсь к ней прикоснуться. Тянусь к руке и одергиваю себя. Снова тянусь и прикасаюсь к ее нежной кисти. – Вер, – еле шепчу, поглаживая пальцы. – Ты слышишь меня, девочка моя? Это я, Глеб. Но ее стеклянные глаза по-прежнему смотрят туда, где за моей спиной окно. – Родная моя, прошу, скажи хоть что-то. Хотя бы моргни, что слышишь. Что ты еще со мной, Вер, – трясусь, падая перед ее кроватью на колени и целую ее руку. – Прошу… просто пошевели пальцем. Просто будь со мной, милая. Скажи, что случилось с тобой? Это все Рита? Она с тобой это сделала? Кто? Заглядываю в ее глаза после своих слов и вижу слезы. Они просто льются из ее глаз, которые по-прежнему холодны и словно неживые. Но плачут. – Я прав? Это все Рита? Что она сказала? Что сделала? Милая моя, – прикасаюсь губами к ее теплой щеке, а самого трясет как ненормального. – Скажи-и-и… Глаза намокают от подступивших слез. – Мне так много нужно тебе рассказать. Так много показать. Я ведь все продумал для нас. Для нас с тобой. Правда у нас будет одно пополнение. Мы ошиблись. Точнее нас обманули, милая. Мы оба не знали. Прости… прости что тогда так поступил. Если бы я только мог все исправить, родная. Я бы все отдал за то, чтобы остаться тогда в палате. Быть с тобой, забрать твою боль себе. Но я готов сейчас все исправить. Я нашел клинику… мы все исправим. Все сделаем правильно. Только будь со мной, Вера… не уходи. Оставайся тут. Нам еще так много нужно сделать. Прошу тебя… Услышь… Я все говорил и говорил, но она молчала. Молчала и плакала. – Ты слышишь, так ведь? Знаю, что слышишь. Я не мастак произносить речи. Но я люблю тебя, Вера. И этого не изменить. В этот раз я не уйду. Я буду рядом. Как только закончу с одним делом я не отойду от тебя ни на шаг, клянусь. Мы оба будем тут с тобой. В палату входит какая-то женщина и просит выйти. Как оказалось это та самая психолог или не психолог, я не знаю, с которой созванивался друг. – Помогите ей. Деньги не проблема, я заплачу вам в десять раз больше, только верните ее. – Ваши деньги просто бумага. – Хорошо. – Ступайте, Глеб. С трудом ухожу и мы едем по адресу, где сейчас должна быть Анжелика. – Здравствуйте, Глеб. Простите, но Анжелики сегодня не было. Маргарита мне не ответила и не перезвонила. Поэтому ничем не могу помочь. Спускаемся и выходим на улицу. – Где она может быть? Где, твою… Точно. Открываю поле ввода сообщения и пишу ей: «Лика, солнце. А ты где сейчас?» Отправляю и надеюсь, что оно дойдет до нее, а еще что она ответит. «Дядя, мне стагшно мама себя страно видет и быстро едет не пристигунула меня, а мне сил не хватает щёлкнуть замок». В этот момент, когда я расшифровываю все что она написала, я чувствую, как у меня обрывается все внутри и падает куда-то в пасть страха. Настолько жуткого, что не уверен, что оттуда вообще можно вылезти.