Глава 8

Искать ее там, где она возможно была просто в кафе прогуливаясь по городу глупо, наверное. И все-таки я припарковал машину так, чтобы видеть этот угол полностью и принялся ждать. Попутно открыл почту на телефоне и разгрузил папку «Важное», а Веры так и не было. Передо мной остановился серый седан, загородив обзор. Хотелось сдвинуть его за угол, чтобы не мешался. На часах пять часов. Скорее всего не в этот раз, либо я был прав, и она сюда больше не придет, после нашей встречи. Ведь не зря убегала. Сунул ключ в замок зажигания и отвлекся на открывшуюся дверь какой-то школы искусств судя по вывеске, откуда выскочила куча детей-подростков. Пока галдеж проносился по улице, мужик из тачки напротив вышел из нее и отправился именно в ту дверь, потому что навстречу ему вышла Вера и бросилась в объятия. Я видел ее лицо, когда она обнимала как я уже понял мужа. Закрытые глаза и чуть трясущиеся губы, значит она плачет. Значит по-прежнему помнит. Впрочем, такое не забыть… я видел, как сильно она желала нашего сына. Как улыбалась, поглаживая живот. Как проснувшись ночью, чтобы обнять ее, она не опускала с него руки. Я слышал, как она с ним разговаривала и выбирала одежду. В моей руке был телефон, но я ни разу даже не разблокировал его, делая вид, что занят. Я всегда смотрел на нее и успевал опустить глаза, чтобы не быть замеченным ею. Зачем я так делал? Ответа нет у меня. Но она думала, что я ничего не замечаю. А я все видел своими глазами и не понял, что мы идем к катастрофе. Поэтому я жалею о том, что мои эмоции взяли верх над разумом. Я бы отдал все, чтобы вернуться в тот момент, когда она задала вопрос о моем времени, проводимом вне дома. Но это сложно, взять и перестать быть собой. Или, например впустить в свою жизнь дальше, чем привык, другого человека. Ничего теперь не исправить. Но если попытаться, то может быть я смогу попросить прощения. Если оно вообще нужно ей. Может она меня и не вспоминала ни разу. Точнее отделила память от меня, чтобы не мелькал. «Наверное, и ребенок есть у нее», – пронеслось в голове черным по белому. Зачем вообще я тут? Разве стоит сейчас нажимать на больное, если она счастлива, итак, ? Начал сдавать назад, как она, вдруг стоя так же, как и до этого открыла глаза и посмотрела на меня, через мужское плечо. Немного испуганно. Потерянно. Красивое, но заплаканное лицо исказилось в какой-то муке, и я дернулся вперед, открыв дверь. Ее губы стали шевелиться, а после он посадил Веру в машину, и они уехали. Телефон засветился на приборной панели, но я все так же сидел, неподвижно глядя на пустое место. Туда, где стояла она. Повернулся, запомнил улицу, номер дома. И уехал, попутно ответив сестре, что приеду на ужин. Внутри же, я решил, что нам нужно поговорить. Точнее, я бы хотел этого и того, чтобы она меня выслушала. Вера Кое-как провела последние два занятия, для девочек восьми лет. Благо удалось пока шла назад немного успокоиться. Хотя для полного успокоения мне понадобится больше времени. Зачем так жестоко все? Опять эти муки, о которых чудом удается не вспоминать так часто как раньше это бывало. И вот снова. Это не просто удар. Это насквозь рана с острием в виде пятиконечной звезды, чтобы вытащив обратно распотрошить меня так сильно, как только возможно. Это даже не боль. Это ад. А он в нем полководец. Я не винила его тогда. Сейчас хочу это сделать. За то, что мне страшно от тех мыслей, которые приходят на ум. От той правды, которую я видела сегодня. Ведь я уже смирилась и снова вернулась обратно. Я не хочу его видеть. Я не хочу знать насколько он счастлив… потому что я не готова быть искренней говоря о том, что я рада за него. Я не эгоистка, но не в данной ситуации, когда сама еле жива, я не готова. И не потому, что желаю бывшему мужу худшего, а потому что начинаю жалеть себя, чего делать очень боюсь и не хочу. Собиралась в душ в раздевалке и перед этим, мельком зацепила себя взглядом. Шрам будто нарочно раскраснелся. Выделялся на моей бледной коже. Игнат перезвонил как раз в этот момент, и я почти со слезами попросила его приехать за мной. Оделась и побежала к нему. В тот раз, проходя через болото боли, я стремилась быть одна, но та же Надя мне этого не позволила и вытягивала из меня ее шипы, застрявшие глубоко внутри с Ирой вместе. В этот раз, я хочу рассказать. Ему. Я хочу, чтобы он был рядом, как и все эти годы. Я хочу, чтобы у нас все в итоге получилось. Чтобы попытаться это сделать. Обняла Игната и расплакалась. Он молчал. Просто стоял, сжимая свои руки, в которых я искала защиты. Но словно чувствовала где-то недалеко Глеба. Открыла глаза и тут же столкнувшись с его взглядом. «Уходи отсюда… проваливай в свой новый мир! Этот мир мой. Тебе в нем не место!», – твердила про себя, вслух же попросила мужа увезти меня отсюда. Мы приехали домой, и он тут же пошел в душ. Скрутилась в клубок, переодевшись в спортивный мешковатый костюм и ждала его. – Расскажешь, что произошло? – сел рядом, когда я задремала на кровати. – Встретила сегодня бывшего мужа… – слова давались тяжело, словно я их забывала, однако эмоции уже отбивали ритм на моих нервах. – С девочкой, которая была на него слишком похожа, Игнат. Ребенком шести с небольшим лет. Понимаешь? – Не очень. И ты из-за этого в таком состоянии? – его вопрос был задан мне, но казалось, что я тут не одна. Потому что он сказал его языком далеким от понимающего меня. – Я хочу ненадолго уехать. Обратно в город. – В смысле? – Ну на неделю хотя бы. Мне нужно это, понимаешь? Игнат посмотрел на меня, на каком-то автомате поглаживая по спине и просто кивнул. – Если тебе это нужно, поезжай конечно. Но я… – Одна. Я хочу поехать одна. А ты работай, у тебя работа. Все нормально, – встала на ноги и стерев дурацкие слезы, которые сейчас были не о прошлом, ушла на кухню. Собирала вещи под хлюпанье носа своего сначала, потом в какой-то прострации смотрела на свои действия. Все валится в пропасть. Это уже будто закономерность. В детстве я не успевала обрадоваться новому подарку от «заботливых» родителей, как следом было условие. Мне было не сложно вести себя хорошо, но им было важно идеально. В гости мы ходили к людям высшего света. И их дети вели себя так же. Но я хотела бегать, прыгать, смеяться, не прикрывая рот рукой или салфеткой. Я хотела, чтобы меня слушали, слышали, хвалили, перед этим посмотрев очередной рисунок, который я выкидывала в урну, потому что слышала очередное: «Угу… не мешай пожалуйста. Иди порисуй там». Когда выросла тени и вовсе отбросили. Со мной говорили прямо, чтобы не было недопониманий. Ты обязана сделать так и так, иначе запрет. Не на выход в свет, не на брендовые вещи. Запрет на посещение театра, запрет на кружки и занятия танцами, рисованием. Мама умело манипулировала мной если это было нужно отцу. – Почему, ты меня не любишь? – этот вопрос я задала ей, когда мне было лет четырнадцать. Он сорвался с моих губ после очередной воспитательной беседы, где мне напомнили о том, какая я неблагодарная дочь. Мама замерла на несколько мгновений, видимо ища «правильные» слова. А я ждала что она ответит. Я искала долго причину в себе. Думала, что может быть и правда я виновата во всем. Может быть, другие дети лучше, вот мама и папа злятся. – Любовь отвратительна, зла, лишает рассудка, Вера. Эту мерзость нельзя испытывать ни к кому. Единственная, кто достоин ее – ты сама. Но смотря на тебя, – она окинула меня придирчивым взглядом, от которого я ощутила неприязнь… к себе самой, – я понимаю, что даже этого ты не сможешь сделать. Ты из тех ворон, которые летают в облаках и верят в сказки. А этот вид вымирающий. У меня не оказалось слов на ответ. Поэтому, больше я не спрашивала никогда. А став немного старше, я обрела немного силы воли и стала отвечать им на выпады. Только от замужества меня это не спасло. Это было первое предательство, которое таковым вообще сложно считать. Они же так не поступили впервые, они просто продолжали. Потом был Глеб. После того, как Рома огорошил меня тем, что мы расстаемся, я на Титова смотреть не хотела. Хотя видела, что он красивый мужчина. Да и признавать это было не по мне, когда он в свою очередь вел себя замкнуто. Общался слишком официально. Титова смотреть не хотела. Хотя видела, что он красивый мужчина. Да и признавать это было не по мне, когда он в свою очередь вел себя замкнуто. Общался слишком официально. В брачную ночь вообще увел в спальню и приказал спать, потому что у него завтра переговоры. Уйти в соседнюю комнату не позволил, оставил при себе. В тот период у него было максимальное развитие бизнеса. Он почти не находился дома. А я продолжала учиться. Остыла от всего что произошло. И приняла эту новую жизнь. Но беременность все крайне сильно изменила. Это не входило в мои планы так скоро, и я злилась. Я допускала отвратительные мысли в своей голове, до того момента, пока не услышала на первом узи стук сердца нашего малыша. Вот тогда и в моей душе, у меня внутри, мое собственное стало биться в унисон с его… тук-тук-тук… Глеб становился ближе моему сердце, а по факту казалось, что дальше. Он заботился обо мне, угождал, но делал это молча. Эта стена была непробиваемой. Только ночью он отпускал себя и прижимал так, что постоянно рыдала в подушку подвигаясь к нему ближе. Как же я любила эти его объятия. Они согревали лучше одеяла и моих пижамных костюмов из плюша. А потом наступало утро и мне вновь становилось холодно. Дальше уже известно, что было с нами. И сейчас я убегаю снова. Пытаюсь быть вдали от этой жгучей боли, но он дышит в затылок. Снова в одном городе. Как такое возможно? Почему это стало возможным? – Вер? Я тебя зову-зову, – пугаюсь вдруг появившегося Игната. Вот и еще один мужчина, которого понять невозможно. Снова пытаюсь тянуться к нему, что-то сделать иначе, а в итоге не выходит ничего. Он отдаляется и отдаляется, а причина? Не могу я ее знать. – Что? Я просто задумалась, – не оборачиваюсь, потому что глаза мокрые от слез. – Ты на автобусе поедешь? – Ну да. Два часа и я на месте. Сомневаюсь, что ты повезешь меня на машине. Такси дорого будет. – Почему? Я бы мог… – Не стоит, спасибо. Занимайся работой, – совладав с эмоциями повернулась к мужу. – Уверена? – Конечно, – улыбнулась в знак подтверждения и он, кажется, успокоился. Спустя час я уже садилась в машину с Игнатом. А через сорок минут ждала автобус, отправив мужа обратно домой. Наде написала, уже въезжая в родной город, поэтому меня уже ждали ее добрые объятия, в которых я утонула, почти полностью намочив ее красивый джемпер. – Ну тише, девочка моя, тише. Сейчас выпьем вкусного чая с мятой, и ты мне все расскажешь, хорошо, – отрицательно машу головой, потому что больше не могу молчать и срываясь почти в истерику говорю. – У него дочка Надя, у него есть дочка возрастом около шести с половиной лет, семи может. Понимаешь? Он ходит с ней по городу и улыбается так, будто самый счастливый человек на свете. Держит ее за руку и так смотрит… он так смотрел на нее, как на самое дорогое что есть у него. Он продолжает жить, а я как в чертовом янтаре застряла навсегда. Я проклинаю себя за то, что сделала… проклинаю все что было в тот день, и до него… Это я его убила. Я… я недостойна быть матерью… поэтому он счастливый отец, а я пустышка… Я ведро без дна. Лей в меня воду, буду пустой… Я… я… Это была истерика. Из тех, что случались со мной первый месяц после той самой отправной точки моего ада. Потому что я вернулась снова в то состояние. И знала, что мне нужна помощь. Очень нужна, иначе я не выберусь из этого болота вновь, пока не сожру свою душу без остатка.