ГЛАВА 11. День рождения

«Все влюбленные женщины одинаковы. Даже самые умные».

Агент Кира Каррера

Мелкая снежная крошка ложилась на крытую пожухлой травой кладбищенскую землю. Ледяные дожди в Бристоле боролись с заморозками и редким мокрым снегом всю прошедшую неделю, так что с погодой им, можно сказать, повезло. Ни склизкой жижи из разлагающихся листьев и грязи, ни мокрой кашицы из льда и слякоти. Даже ветер стих, как только служебный автомобиль остановился у кладбищенской ограды.

– Чудесная погода, – вслух прокомментировал один из агентов МИ-6, сопровождавший их на место. – Мы здесь обождём, агент Морган.

Маргарет молча кивнула коллеге, поправляя теплый головной платок под новой шляпкой. Миссис Диана Медичи, которая, к счастью, чувствовала себя уже достаточно хорошо, чтобы перебраться из госпиталя обратно в отель, не могла сидеть без дела и озаботилась помощью всем страждущим. В первую очередь Мэгги, поскольку ей посчастливилось родиться женщиной и остаться без гардероба. В число добродетелей миссис Медичи входили хороший вкус и деньги, так что в день официальной выписки из госпиталя Маргарет ждали новые костюмы, элегантное белье и дамские мелочи, о которых мог позаботиться только очень внимательный человек.

К слову, Диана оказалась одной из немногих, кто знал всю правду о случившемся и не растерял христианского рвения помогать тому, кто в этом нуждался. Даже если этот кто-то едва не погубил всю её семью.

– Ты знаешь, куда идти? – спросил Ян, подавая ей руку.

В новых тёплых ботинках Маргарет чувствовала себя куда увереннее, чем в старых осенних, но руку приняла и от сопровождения не отказалась. Голова по-прежнему кружилась от малейшего перенапряжения, в пострадавшем ухе то и дело проявлялся мнимый звон, восприятие перекошенного мира изменилось, так что Мэгги часто ловила себя на том, что поворачивается к собеседнику левой стороной. Тошнота и головная боль стали постоянными спутницами, но Ян сказал, что это пройдёт. Возможно, даже слух восстановится. Надо просто подождать.

– Джерри сказал, сразу за церковью, слева, – ответила, поёжившись от порыва ветра, Маргарет. – Там, где у бывшего приюта свой участок.

– Найдём, – негромко согласился Ян, помогая ей преодолеть ступени.

Короткая лестница вела к церкви Святой Марии, за которой располагалось старое кладбище. Новый участок приспособили под захоронения сразу за церковной оградой, но для воспитанников приюта имелся собственный уголок.

– Свежая могила, – вслух обронила Маргарет, шумно втянув носом воздух.

Земля отозвалась под ладонью, когда Мэгги переложила букет в другую руку и сняла перчатку, протягивая руку вперёд. Сухая снежная крошка обожгла кожу, но Маргарет лишь стряхнула её, взывая к стихии. Стылая и покойная, та подрагивала лишь в дальнем левом углу церковного кладбища.

– Там, – кивнула Маргарет, надевая перчатку.

Ян молча поднял воротник повыше и вновь перехватил её руку. Наверное, затем, чтобы его пациентка не упала и не свела весь его врачебный труд к нулю.

Мэгги была даже рада, что находилась в наркотическом полусне всю прошлую неделю. Она так и не попала на спешные похороны Валери, только знала, что МИ-6 скинули заботы об этом на представителей нового приюта. Бывшую воспитанницу там хорошо помнили, а ещё – обладали достаточным опытом в подобных вопросах.

Так странно, что Валери похоронили там же, где она и родилась – в городе, из которого агент Стоун сбежала когда-то с таким нетерпением. Маргарет узнала про церемонию от Чарли. Присутствовали трое из пятерых агентов МИ-6, приехавших с Джерри, и сам шеф Кеннингем. Долгих речей не было: начальник посетовал, что агент Стоун являлась одной из лучших его людей, и что такие потери не проходят безболезненно. И что жаль, что её служба так быстро завершилась, а земная жизнь обернулась столь стремительным концом. Что это досадная утрата талантливого агента и ценного сотрудника.

Больше комментариев для погибшей Валери Стоун не нашлось, так что Маргарет невольно задумалась о том, как мало значат жизни агентов на самом деле. Даже таких «ценных» и опытных, как Валери. Интересно, как бы Джерри отреагировал на её смерть? Нашёл бы добрые слова для любимицы? Или сетовал бы о том, что замену уникальной стихийнице теперь точно не найти?

Чарльз Стивенсон мог бы добавить комплиментов для Валери, с которой прекрасно сошёлся с первого дня службы. Красноречивый медбрат сумел бы легко придумать красивые слова, но именно на этих похоронах – не сумел.

Маргарет его не осуждала.

И когда Чарли зашёл попрощаться, Мэгги не задавала лишних вопросов.

– Выпросил у старого таракана новое распределение, – невесело усмехнулся Чарли, скользя отсутствующим взглядом по Мэгги. – Кеннингем даже не скрывал радости и подмахнул прошение, не глядя. Я остаюсь в составе МИ-6, но меня переведут в боевые отряды. Джерри успокоил, что работы на фронте хватит на всех.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала Маргарет.

– Ты тоже могла не брать вину на себя, – ответил Чарли.

Стивенсон поцеловал её на прощание – не в губы, в лоб. И усмехнулся уже у порога почти знакомой мальчишеской улыбкой:

– Никогда бы не подумал, что меня так заденет, Мэг.

Маргарет решила не усугублять и попрощаться на теплой ноте.

– Это ненадолго, – успокоила она. – Встретишь юную медсестричку и моё унылое лицо испарится из твоей памяти быстрее, чем ты дойдёшь до Берлина.

– Сомневаюсь, – отозвался Чарли. – В том, что дойду, и в том, что забуду. Твоё унылое лицо, Маргарет Морган, отпечаталось слишком глубоко. Такие шрамы не стираются.

– Увидимся, Чарли, – попрощалась Маргарет, зная, что сделает всё, чтобы их пути больше не пересекались.

Медбрат действительно не думал в тот проклятый миг: он видел угрозу и просто успел первым. Чарли защищал её, и она признавала его помощь. Но и забыть то, как погибла Валери Стоун, замкнутая, угрюмая девушка, которая так тяжело переживала утрату единственной подруги и подсознательно искала её в Мэгги, Маргарет не могла. Как и простить Чарльза за слишком меткий выстрел. Валери была не виновата, как не виноват ни один человек, скованный ментальным приказом.

И всё-таки она лежала сейчас в холодной бристольской земле, под дешёвой могильной плитой, и Маргарет не сделала ничего, чтобы предотвратить её смерть.

– Привет, Вэл, – негромко проронила Мэгги, присаживаясь у свежей могилы.

Снежная крошка обильно засыпала плиту и простой крест у изголовья, так что Маргарет пришлось расчистить их от снега, чтобы положить букет. Валери не любила цветы, но Мэгги не могла прийти с пустыми руками. Может, подруге польстят если не белоснежные лилии, так напоминавшие её собственные светлые локоны, то хотя бы внимание.

– Первый день зимы, – проронил Ян задумчиво, позволяя Маргарет углубиться в собственные мысли. – День рождения Джона.

Мэгги подняла голову, глядя на профессора снизу вверх.

– И вправду, – медленно припомнила она. – В досье сказано: первое декабря… Сколько же ему?

– Тридцать семь, – ответил Ян, хотя досье агента Ллойда он явно не читал. – Совсем молодой.

Маргарет кивнула, поднимаясь на ноги с его помощью. Правый висок уже противно ныл, напоминая о ранении и холоде, который только усугублял состояние среднего уха. Профессор Зборовский согласился на эту вылазку с условием, что Мэгги оденется тепло и прогулка продлится недолго, а для верности сопроводил сам. Что-то говорил про уязвимость к травмам и инфекциям в ближайшее время…

– Джон таким и останется, – вдруг очень спокойно произнесла Маргарет. – Вечно молодым. Если чуда не произойдет в ближайшие дни, ему так и останется тридцать семь, а могил на кладбище прибавится.

Под ногами прошелестел букет с лилиями, тронутый лёгким ветром. Маргарет боролась с болью и досадой, разглядывая аккуратную плиту. Так глупо. Так неправильно. Единственная подруга, которую она не защитила…

– У нас есть ещё пару дней, – тяжело отозвался Ян. – Затем его мозг умрёт. Сомневаюсь, что я успею, но вдруг… Понимаешь, Мэгги, все свои изобретения я делал в одиночку. Без команды надзирателей с кнутами и лаборантов с пряниками, приставленных в надежде, что я совершу научный прорыв за неделю. Никола Тесла говорит, что для того, чтобы думать и изобретать, не нужна большая лаборатория. Идеи рождаются в условиях отсутствия влияния на разум внешних условий. Секрет изобретательности в одиночестве. В беспрерывном одиночестве ум становится острее. Именно в одиночестве рождаются идеи…

– Мне уйти?

Ян коротко рассмеялся, накрывая ладони Маргарет своими.

– Нет, – всё ещё улыбаясь, отозвался Зборовский. – Если бы я мог, Мэгги, я бы запер тебя в лаборатории, чтобы просто смотреть время от времени и вдохновляться. Я ведь говорил… от тебя невозможно отвести взгляд. В тебе что-то… вечное. Древняя сила, дикая и перерожденная… Волнующая загадка для пытливого ума…

Они перешли на «ты» ещё там, в зеркальном зале заброшенного приюта, но только теперь Маргарет по-настоящему ощутила близость, которую дает столь фамильярное обращение. Или они и в самом деле находились слишком близко друг от друга?.. Да что обманываться – они почти касаются лбами. Только поля шляп и разделяют…

– Прости меня, Мэгги, – помолчав, тихо добавил Ян. – Но я почти жалею, что вычистил скрытые ментальные приказы в твоей голове. По крайней мере, за один приказ я благодарен Рихтеру. Пусть это только иллюзия, приятный самообман… пусть на пару дней… но я почувствовал себя… счастливым.

Маргарет ощутила его дыхание, тёплое, приятное, согревающее под сухим колючим снегом. И ладони, неожиданно крепкие и надёжные, накрывающие её собственные. Валери не лгала: профессор вовсе не так слаб, как кажется.

– Это не лучшее время для признаний, – тихо заметила Маргарет.

– Нет, – так же тихо согласился Ян. – Но другого у нас может не быть. Я ведь никогда не любил, Мэгги, – его пальцы сжали её ладони ещё крепче, поднося их сцепленные руки к груди. – И никогда не понимал, как можно бросить всё ради любви. Пойти на крайность, как это сделал Константин, сменить веру. Или рискнуть положением ради неравного брака, как Джон. Я удивлялся их поступкам и не представлял, что должно случиться, чтобы я бросил, скажем, медицину ради яркого чувства. Константин говорил, я слишком правилен и холоден, и, подозреваю, именно от этой холодности он и сбежал в дружбу с Джоном… Вольф нашёл, с кем согреться, даже женился по тому же принципу, а я… я понимал, что это не мой вариант. Я удивлялся, страдал от одиночества, завидовал друзьям и одновременно боялся подобного, продолжая жить так, как умел… только работа, только знания… До недавнего времени.

Ян высвободил одну руку только затем, чтобы сорвать с головы шляпу. Мелкая снежная крошка тотчас осыпала платиновые волосы профессора, лишь немного распушив гладкие пряди, а его раскрасневшееся лицо оказалось ещё ближе.

– Я не хочу, чтобы ты думала, будто всё это было ложью, чужим приказом, – заговорил Ян сбивчивее и быстрее. – По крайней мере, половина точно была правдой. Моя половина. Я не лгал, Мэгги. И это моя единственная возможность сказать тебе… попросить…

Голос профессора Зборовского, всегда такой спокойный, невыразительный, сейчас срывался и ломался, как у юнца. Волнующийся Ян и впрямь выглядел ещё моложе, так, что Мэгги засомневалась в датах, которые видела в досье профессора. Зборовский выглядел младше друзей, которых называл «совсем молодыми», словно забыл, что стареть ради приличия тоже нужно.

– Сходи со мной на свидание, Маргарет, – выпалил наконец Ян.

Маргарет не выдержала и рассмеялась, тотчас схватившись за стрельнувшее ухо. Вторую руку надёжно держал профессор Зборовский.

– Это всё? – уточнила агент Морган. – После такого вступления я ожидала вербовки в революционеры, участие в заговоре или создании мелкого природного катаклизма.

– Уверен, тебе это под силу, – даже не засомневался разгорячённый профессор. – И если тебе это важно – я согласен послушать твои доводы о целесообразности данных мероприятий. На свидании, – покраснев ещё больше, уточнил Зборовский.

Маргарет улыбнулась, не сводя глаз с взволнованного Яна. Странно, но после недели лечения в госпитале и честного труда профессора, вычистившего последние капли ментальной магии из её головы, она не ощутила ровным счётом никаких перемен.

Что бы ни приказал ей Рихтер в отношении Яна Зборовского, она явно не оказала никакого сопротивления. Может, поэтому Отто и сделал её исполнительницей, а Валери – лишь ассистентом? Минутного знакомства с профессором в украденном грузовике ей хватило, чтобы проникнуться к нему симпатией? И Рихтер не преминул этим фактом воспользоваться… На то, чтобы привить ей искусственное чувство, у Отто не хватило бы времени – агент Ллойд позаботился.

– Я зареклась иметь дела с менталистами, профессор, – будто сомневаясь, отозвалась Маргарет. – Как знать, точно ли вы подчистили все чужие приказы?

– Мэгги, как можно! – даже выпустил её ладонь Ян, а Маргарет рассмеялась.

Такие люди, как Зборовский, даже врать не умеют. Со столь кристально честным человеком, верно, трудно дружить и совершенно невозможно жить.

Про Маргарет говорили так же.

– Я понимаю, – помрачнел Зборовский, не распознав иронии, – я упустил свой шанс. Я поставил науку выше людей… сторонился женщин и теперь совершенно не умею… не знаю… Я слишком стар, в конце концов, а ты – так молода… Прости, Мэгги, это первый раз, когда я пригласил девушку на свидание…

– С надеждой, что я откажусь? – уже не скрывая улыбки, уточнила агент Морган.

Странно, но сейчас она чувствовала себя и старше, и мудрее. Ян даже не подозревал, насколько они были похожи, и как юная мисс Морган точно так же сторонилась мужчин, предложений и последствий. Железная дисциплина и боевой настрой помогали держать дистанцию, а профессиональные успехи работали получше титанового щита: с какого-то момента её стали побаиваться. Не каждый решится ухаживать за красивой, успешной и сильной женщиной, даже если сама женщина созрела для отношений. Репутация боевого тарана работала против неё, а делать первые шаги самостоятельно Маргарет так и не научилась.

Зато с Яном учиться не приходилось: всё само становилось на свои места. Как там он говорил? Не обязательно двое должны пылать страстью для того, чтобы получился удачный союз? Что смотреть не обязательно друг на друга, а хотя бы в одном направлении? И что счастье у каждого своё?..

– Я надеялся хотя бы на обещание подумать, – совсем помрачнел Зборовский, опуская взгляд. – И немного на чудо.

– Учёные верят в чудеса? – удивилась Маргарет.

– Почему бы и нет? – неожиданно горячо отозвался Ян, вновь поднимая голову. – Разве верное решение, приходящее во сне – не чудо? Разве совпадения, ведущие к разгадке, не удивительны? И разве не чудо, что я решился на этот разговор? Я знаю всё о женской анатомии, но ничего женском сердце… Что говорит твоё сердце, Мэгги?

Маргарет не колебалась.

– Оно говорит, что ты совсем не стар, Ян, – тут же отозвалась она. – И что все чудеса происходят именно тогда, когда нужно, и ни минутой раньше. И что в центре Эдинбурга есть замечательное кафе, которое я мечтала посетить, но не сложилось. Туда обычно ходят парами, а у меня так и не случилось ухажёра. Видишь ли, я воспитывалась в строгости, а потом попала в военную академию. Не до свиданий.

Ян кивнул с пониманием, и Маргарет ощутила: бывший сирота из польского детдома действительно понимает. С таким, как Зборовский, достаточно просто молчать, чтобы тебя увидели.

– Словом, если бы ты сводил меня в то кафе, я бы, возможно, и согласилась, – с улыбкой завершила Маргарет. – По отзывам, там готовят лучший кофе в городе и подают чудесные булочки с корицей.

– Обещаешь? – тут же схватил её за руки Ян. Шляпа, которую держал профессор, беззвучно и укоризненно упала в снег. – Обещай мне, Мэгги! Это важно! Я знаю Кеннингема – он пошлёт тебя в самый ад… Случайность или нет, а твоё фальшивое признание в убийстве не пройдёт безнаказанным: Джерри обязан отослать тебя хотя бы на время. Думаю, что на боевые задания… И поэтому я хочу, чтобы ты помнила: ты должна мне свидание, Маргарет Морган! Чтобы вернулась… ко мне…

– Снова менталистские штучки, профессор? – нахмурилась Мэгги. – Свидание – это просто уловка, чтобы я выжила?

– Уловка, – не стал скрывать Ян. – Но не из альтруистических побуждений, Мэгги. Каюсь, мои мотивы сугубо эгоистичны. Обещай мне…

Снег уже укрыл плечи и волосы Зборовского пушистым плащом, и Маргарет осторожно подула, разгоняя плеснувшие в стороны снежинки. Мягко высвободила руки, повела пальцами, взывая к стихии. Мелкий колкий снег взвился в воздух и закружился вокруг них плотным ураганом, скрывая от чужих глаз.

Ян удивлённо огляделся, приоткрыл губы, чтобы спросить…

Маргарет подалась вперёд, стирая последнее расстояние между ними, и прижалась к этим бледным, холодным, но неожиданно отзывчивым губам. Что она теряла? Ян был прав: скоро их раскидают, возможно, на долгие годы… И если не решиться сейчас, то когда? И наступит ли это «когда»?..

Она ожидала оторопи, неловкости, даже отторжения – но вместо этого ощутила, как на талию ложится крепкая ладонь, и как Ян теснее прижимает её к себе. И чтобы удержаться, она тоже обнимает его – за шею, невольно привлекая ещё ближе и делая поцелуй ещё глубже.

Она не ощутила ни всепоглощающей страсти, про которую она читала в дамском журнале, подсунутом Валери, ни бабочек в животе, ни мурашек на коже. Только обволакивающее тепло, от которого таял снег под подошвами, и уютное ощущение дома. И чувство надёжной, спокойной гавани, в которую так рвутся даже боевые корабли…

Маргарет отстранилась первой.

– Это сойдёт за обещание? – коротко улыбнулась она, не поднимая глаз.

Губы Яна, порозовевшие, тёплые, дрогнули в ответной улыбке.

– Вполне, – едва слышно отозвался профессор. – Нет, подожди, – позвал Ян, как только Мэгги отвела руку в сторону, чтобы опустить снежный ураган. – Я тоже пообещаю…

Ян потянулся к ней, поцеловал прямо в улыбающиеся губы, скользнув ладонями ей на лицо. Странно, от прикосновения неожиданно тёплых ладоней профессора тупая ноющая головная боль, постоянная спутница вот уже неделю, тотчас отступила, а противный звон в правом ухе тотчас сменился блаженной тишиной.

На миг стало очень тепло.

– И что ты только что пообещал? – негромко поинтересовалась Маргарет, как только неприлично счастливый Зборовский отстранился, не отнимая ладоней.

– Не помню, – запнувшись, признался Ян. – Я потом придумаю, ладно?

– Аннотации к своим научным работам вы по тому же принципу пишете, профессор?

– Случается, – не стал юлить гений медицины, поглаживая большими пальцами скулы Маргарет.

Агент Морган покачала головой, с улыбкой разглядывая Яна в ореоле снежного вихря.

– Должна предупредить: если я появлюсь в Эдинбурге с мужчиной, об этом сразу доложат моему отцу.

– Майору Моргану? – не испугался Зборовский. – Буду рад познакомиться.

– Это ошибочное мнение, – сдержанно предупредила Маргарет. – Боюсь, после отставки отец стал ещё сложнее в общении.

Общение как таковое у них практически отсутствовало: сразу после смерти матери в их доме воцарилась гробовая тишина. Мэгги тогда исполнилось девять, и майор счёл это достаточным возрастом, чтобы дочь разобралась с горем сама. Разговоров по душам не получалось ни тогда, ни тем более сейчас. Когда способности юной Мэгги разглядели важные люди и отец согласился на военную академию, Маргарет была счастлива. В академии люди общались хотя бы приказами.

– Я скажу всё, что он захочет услышать, – пообещал Ян, соскользнув ладонями ей на плечи.

– В этом и проблема, – коротко улыбнулась Маргарет. – Боюсь, он не захочет слушать. Если ты не военный, то все гранты мира тебя не спасут, будь ты хоть трижды гениальный изобретатель на королевской службе.

Суровый майор Морган признавал только одну стезю в жизни, даже дома воспитание юной Мэгги мало чем отличалось от военного, так что тёплых отношений не сложилось. Дурных, впрочем, тоже. Дважды в год Маргарет исправно писала отцу и даже иногда получала открытки в ответ. Дело рук экономки, не иначе.

– Люди меняются, – мягко заметил Ян. – Может, когда-нибудь майор Морган тоже согласится, что дочь имеет право на собственный выбор.

– Я не ищу его одобрения, – покачала головой Маргарет. – Как и он никогда не простит мне того, что я родилась не сыном. Я могу быть сколько угодно уникальной стихийницей для МИ-6, но я никогда не стану полноценным ребёнком майору Моргану. Потому что я всего лишь дочь.

Отец признавал её заслуги и по-своему гордился успехами Мэгги, как гордятся хозяева дрессированных собак, послушно выполнявших заученные трюки. Но собакам всё равно не дозволяется того, что и наследникам дома.

– Мизогиния? – вздохнул Ян, бережно погладив Маргарет по спине.

– Хроническая, – ровно ответила Мэгги. – Мне повезло, я смогла убежать. Мать он свёл в могилу.

– И тогда ты решила, что ни один мужчина не станет властвовать над тобой? Подсознательно, но решительно… пока не стала настолько сильной, что лишь редкие безумцы отваживались оказывать тебе знаки внимания…

– Снова менталистские штучки? – нахмурилась Маргарет.

– Нет. Это то, что по-своему сделал я сам.

Маргарет опустила глаза, слушая собственно отчаянно колотящееся сердце. Даже рой снежинок, окутавший их непроглядным ураганом, дрогнул.

– Ты поэтому не признаешь уэльской крови отца? – негромко спросил Ян, привлекая её к себе. – Я слышал, что агент Морган всем представляется шотландкой. По матери?..

Маргарет помолчала, отряхивая снежинки с мужского пальто.

– Я ничего не имею против уэльского родства, – ответила она наконец. – Но я не горжусь тем, что ношу его фамилию.

Снежный вихрь закрутился быстрее, и в нём сверкнули первые осколки льда. Профессор не дал ей углубиться в собственные нерадостные мысли.

– Выходи за меня, Мэгги, – едва слышно позвал Ян, прижавшись губами к её головному платку. – Моя фамилия не слишком благозвучна, но я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. И ничего из того, чего бы ты не захотела.

Агент Морган медленно отстранилась, посмотрела в серьёзные зелёные глаза профессора и невольно шагнула назад.

То есть, попыталась, потому что Ян не дал.

– Я не буду идеальным мужем, – сжав пальцы так, что Маргарет поёжилась в тёплом плаще, быстро заговорил Зборовский. – Я стар, скучен, совершенно не умею себя вести с женщинами…

– Я заметила, – невольно улыбнулась Маргарет. – Не переживай: я не имею никакого намерения быть идеальной женой. Я не буду ждать тебя с ужином или штопать носки.

– Вот и прекрасно! – неуместно обрадовался Зборовский. – Ты будешь работать, я буду работать… Главное, что у нас будем мы! Наши мысли, взгляды, интересы… Нам не будет скучно, Мэгги! И это уже больше того, что есть у большинства пар.

– Одна загвоздка, – всё ещё удивляясь, заметила Маргарет. – Я ещё не сказала «да», профессор.

– Так скажи, – серьёзно посоветовал Ян. – Может, успеем даже зарегистрировать брак до того, как шеф Кеннингем раскидает нас по миру.

– Зачем тебе жена за тысячу миль от дома? – удивилась Маргарет. – У меня такое чувство, что я не вернусь в Англию до самого конца войны.

Профессор Зборовский не стал ни разубеждать, ни уговаривать.

– Я просто расчётлив, Мэгги, – серьёзно ответил Ян. – Как супруг военнообязанной, я буду получать все положенные льготы.

И улыбнулся.

А Маргарет с изумлением поняла, что это был первый раз, когда профессор Зборовский пошутил с той самой иронией, которой так не хватало доктору Вольфу.

Константин скажет, что она сломала ему друга.

– Сутки на размышление, профессор, – отозвалась Маргарет, всё ещё переваривая неожиданное предложение.

– Могу я как-то повлиять на ваше решение, агент Морган? – подхватил тон Зборовский и снова улыбнулся, склоняясь к её губам.

Валери, наверное, хитро подмигивала из могилы, любуясь представлением, и на миг Маргарет показалось, будто подруга и впрямь их видит. Не то чтобы это стало бы для неё новостью – агент Стоун ещё на пароме разглядела «взаимный интерес». Как там она сказала? «Спорим, будто профессор ещё на свидание тебя позовёт»?.. Наверное, проницательная Валери сейчас сожалела о том, что не успела выиграть очередное пари.

Ян почти светился, не стирая неприлично счастливого выражения с лица, так что Маргарет совершенно зря надеялась, что коллеги этого не заметят. Когда они с профессором спустились заснеженной тропой обратно к шоссе, скучавшие у автомобиля сопровождающие переглянулись и дружно закашлялись.

– Рекомендую стереть помаду до того, как мы вернёмся в госпиталь, профессор, – сдержанно предложил один, поглядывая то на Зборовского, то на Маргарет. – Иначе шеф Кеннингем обвинит в наклонностях к содомии и отправит на принудительное лечение.

– Могли и не ехать на кладбище, чтобы уединиться, – поддакнул второй, ухмыляясь уж совершенно неприлично. – Мы бы с Гарри отвезли вас в номера, а для Джерри придумали бы убедительную историю про заснеженную трассу и застрявший автомобиль.

– Рекомендую придерживаться убедительных историй, джентльмены, – ровно отозвалась Маргарет, оттирая платком уголок губ заалевшего Яна, – иначе профессор придумает за вас. Полагаю, никто не обрадуется, если в мозгах поковыряется менталист? Ну, так, чтобы забыли про помаду и не болтали лишнего…

– А…

– А магэксперт, доктор Вольф, внезапно не увидит чужого вмешательства, потому что они с профессором давние друзья.

– Убедила, – вздохнул Гарри, открывая дверцу перед Зборовским. – Страшный ты человек, Морган.

Ужасы только начинались, потому что когда они вернулись в госпиталь, Яна тотчас позвали в реанимационный блок. Маргарет, убедившись, что шеф Кеннингем не вернулся из Лондона, куда укатил сразу после похорон Валери по срочным делам, прошла следом. Второй пилот Найлз и борт-инженер Дэвис, как только с них были сняты все подозрения, отправились на место основной службы. С агентом Морган оставалось ещё несколько коллег для обеспечения безопасности, хотя теперь смысл в них поубавился.

Во-первых, потому, что чужие приказы больше не туманили мозги ни Маргарет, ни уже покойной Валери. Во-вторых, потому, что Джанфранко Медичи отложил план по эвакуации детей и занял всё крыло в гостинице, переложив заботу о наследниках на прибывшую охрану и прислугу. В-третьих, потому, что министр Энтони Ллойд уехал и не наседал со сроками исцеления сына, по-видимому, решив, что в случае смерти Джона его известят, а на положительный исход надеяться не приходилось.

В госпитале наступил мир и покой. Вечный покой, как мрачно шутил доктор Вольф, ранения которого оказались серьёзнее, чем у Маргарет, и которого Ян не выпускал с больничной койки.

– Профессор прописал диету, – испуганно тараторили за приоткрытой дверью, когда Ян с Маргарет подошли к палате. – Да вы и сам, доктор, должны понимать!..

– Понимаю, – покладисто согласился слабый, но безапелляционный голос Константина. – Мне самому очень хотелось бы правильно питаться, но, к сожалению, у меня есть вкусовые рецепторы. И прекрасная жена, которая не даст мне умереть от истощения на больничных кашах.

– Кратчайший путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – довольно рассмеялись из-за двери, и Маргарет узнала голос Мэйовин Вольф.

– Нет, дорогая, кратчайший путь к сердцу мужчины лежит через вскрытую грудную клетку, – возразил Константин. – Но если пациент настаивает, можно зайти с другого конца.

Из палаты вылетел возмущённый медбрат и остановился, едва не врезавшись в Яна.

– Хоть вы ему скажите, профессор! – выпалил бедолага. – Ещё вчера тошнило!..

– Лучшие доктора не всегда лучшие пациенты, – вздохнул Зборовский. – Я разберусь.

В палате оказалось почти празднично: на заправленной койке сидел полностью одетый Константин, без церемоний полдничавший сэндвичами с чаем, а перед ним ждала тарелка с жирной отбивной. Напротив мужа с улыбкой победителя сидела Мэйовин, а на подоконнике устроилась Эвелин Ллойд.

На вошедших обернулись сразу все.

Эвелин – с уже привычной надеждой, доктор Вольф – с сожалением, потому что друг всё-таки застал его пикник в палате, а Мэйовин – с неожиданной враждебностью. Маргарет даже посторонилась под её взглядом, отступив к стене. Что не так?..

– Завидуешь? – прожевав, без должного страха поинтересовался неудобный пациент.

Профессор Зборовский вздохнул.

– Недаром говорят, будто жизнь делится на два этапа: сначала нет ума, потом здоровья. Переживаю, друг мой, что ты лишился и того, и другого непростительно рано.

Константин даже поперхнулся, подозрительно сощурившись вначале на Яна, затем на Маргарет.

– Что вы с ним сделали, Мэгги? – потребовал магэксперт.

Ян, на удивление, быстро переключил внимание на себя, не позволяя цепкому другу докопаться до сути.

– Сегодня выпишу, – пообещал он. – Всё равно ты погубишь себя так или иначе, так хотя бы не под мою ответственность.

– Я тебя услышал, – сдержанно кивнул Константин. – Минздрав ведь предупреждал: нет денег – не болей. Что, служебные льготы кончились?

– Какие новости, миссис Ллойд? – проигнорировал друга Зборовский, вычислив самую возбужденную посетительницу в палате.

Эвелин спрыгнула с подоконника, встряхнув помятой газетой.

– Полюбуйтесь! – срывающимся голосом потребовала она. – Неужели Кира думает, будто Джен клюнет на подобную чушь?! Да ещё и так откровенно, на весь мир!.. Если это все ресурсы, которыми воспользовалась агент Каррера для того, чтобы найти мисс Эвергрин…

Маргарет шагнула ближе, заинтересованно заглядывая Яну через плечо. Американский выпуск датировался позапрошлой неделей, и эмоциональное объявление в жирной рамке гласило: «Джен Эвергрин! Если ты завершила работу, начатую в Лондоне – приди и докажи. Он твой, если спасёшь! Слово чести. П.С. Выезжать нужно сегодня! За подробностями по телефону».

– Шедевр, я считаю, – высказался доктор Вольф, прихлёбывая чай.

– А почему нет? – заступилась за подругу Мэйовин. – Узнаю стиль Киры! Между прочим, она отлично разбирается в сердечных делах и любовных вопросах!

– Цепляет, – подумав, осторожно высказался Ян. – Если не ошибаюсь, на эмоции мисс Эвергрин не пробьёшь, но вызвать интерес…

– Шкурный, – вставил доктор Вольф.

– Какова аудитория у этой газеты? – проигнорировал друга Зборовский.

– Это объявление появилось во всех американских газетах, даже местных! – нервно ответила Эвелин Ллойд. – И неделю крутили ту же рекламу на национальном радио. В некоторых изданиях поступили ещё проще: только «Ты нужна Джону!» и номер телефона. Какая глупость! Джен слишком умна для столь провокационных слоганов. Я искренне надеюсь, что у ФБР есть и другие способы найти человека в собственной стране!..

– Штаты – большая страна, Эвелин, – негромко обронил Константин. – Кроме того, нет никакой уверенности в том, что Джен живёт там, где мы полагаем. Если она, скажем, уже в Австралии, то при всём желании не успеет…

– Довольно! – стиснула кулаки Эвелин. – Не могу больше слушать! Ян, прошу, – позвала миссис Ллойд, – могу я на него взглянуть? Ты ведь пускаешь Сэма Гравано, тот буквально не отходит от его кровати…

– Ты дороже Джону, чем Сэм, – вздохнул Зборовский. – Но я тебя проведу. Ненадолго, Эвелин. Мэгги…

– Сбегаю в столовую и распоряжусь насчёт обеда, профессор, – ровно отозвалась агент Морган. – Вы же не выйдете из лаборатории до вечера, упадёте в голодный обморок, а мне потом отвечать.

Ян бегло улыбнулся, взглянув ей в глаза, но оставил реплику без ответа, опасаясь, по-видимому, доктора Вольфа, который уже приглядывался к ним с повышенным интересом.

Маргарет пропустила профессора с миссис Ллойд, коротко улыбнулась Константину и покинула палату.

– Она тебе нравится! – тотчас припечатали из-за неплотно прикрытой двери, и Маргарет задержалась у створки, с удивлением прислушиваясь к супружеским разборкам. – Ты же с неё глаз не сводишь! Поэтому вы проводите столько времени вместе, да? Вначале расследования, затем поздние прогулки, а после и неделя вдвоём в госпитале… Признайся, Константин! Тебе всегда нравились сильные и независимые женщины!

– Упаси Господь, душа моя, – отозвался невозмутимый супруг. – Иначе зачем я женился бы на тебе?

Маргарет всё ещё переваривала неожиданные обвинения. Её впервые заподозрили в соблазнении чужих мужей, и ей это даже польстило. К счастью, ревность миссис Вольф оказалась столь же поверхностна и стремительна, как и сама Мэйовин.

– Когда тебя чуть не убили… Я поняла, что не хочу.

– Чего именно, дорогая? – поскучнел доктор Вольф.

Маргарет узнала этот голос: именно так, глухо, мёртво, Константин отзывался о супруге в тот памятный вечер. Отрешаясь от неизбежной боли. Запирая сердце. Готовясь к очередным тоскливым новостям.

– Не хочу, чтобы ты умер.

Слов не нашлось даже у доктора Вольфа, который за ними в карман никогда не лез.

– Правда? – наконец осторожно уточнил супруг.

– Правда, – непривычно тихо отозвалась Мэйовин. – Я хочу, чтобы ты остался со мной. С нами. Я… я, кажется, люблю тебя, Константин…

Маргарет не стала дожидаться ответа доктора Вольфа. Бесшумно скользнув в сторону, агент Морган на цыпочках прошла по коридору, лишь за углом позволив себе перейти на быстрый уверенный шаг.

Мэйовин Вольф понадобилось несколько лет брака, двое детей и угроза преждевременного вдовства прежде, чем она поняла, что дорожит супругом. Что ж, хоть какая-то польза от взрыва, ранений и испуга. Жаль, что это случилось лишь тогда, когда изменить что-либо уже нельзя. Доктор Вольф отправится в лондонский госпиталь, а Мэйовин придётся ждать в Ирландии то ли его решения, то ли очередных убийственных новостей…

В больничной столовой оказалось многолюдно. Близился обеденный час, и первые, самые голодные посетители уже осаждали столики и раскрасневшихся официантов, так что Маргарет без зазрения совести достала служебное удостоверение, чтобы пробиться без очереди. Сразу не получилось: чтобы раскидать плотно сомкнувшиеся ряды у раздаточных столов, Мэгги пришлось бы воззвать ко всем четырём стихиям. Агент Морган уже прикидывала варианты, когда чья-то ладонь легла ей на плечо.

Шум десятков голосов странно стих, отсекая Маргарет от мира съестных ароматов, звона столовых приборов, торопливых заказов и битв у раздаточных столов.

– Здравствуйте, – негромко, но очень отчётливо обратилась к ней невысокая, хорошо одетая молодая женщина. – Как вас зовут?

Маленькая ладонь соскользнула с её плеча, но Маргарет всё ещё ощущала прикосновение неожиданно цепких пальцев. Под кожей неприятно закололо.

– Маргарет Морган, – послушно ответила Мэгги, не узнавая собственного голоса.

– Вы, верно, из МИ-6? – уточнила та, поправляя очки и вглядываясь в служебное удостоверение. Модная укладка подчёркивала нежность очаровательного лица, так что Маргарет не сразу поймала внимательный взгляд зелёных глаз поверх очков. – Чудесно. Будьте добры, проводите меня к лорду Джону Ллойду. То есть, разумеется, агенту Ллойду. Безотлагательно, если вас не затруднит.

Агент Маргарет Морган даже не переспрашивала, сдавшись участливому голосу и чужому приказу.

– Да, конечно. Следуйте за мной, – услышала Маргарет свой бесконечно далёкий голос.

Правое ухо отдалось болезненной пульсацией, когда она развернулась на деревянных ногах и направилась к выходу из столовой. Сзади не отставали, а взгляд зелёных глаз сверлил затылок тупой иглой. Маргарет почти не запомнила дорогу через вестибюль, поездку в лифте, долгие коридоры и отделение реанимации.

Запомнилась только встреча с коллегами.

– Эй, Морган, – нахмурился Гарри, поднимаясь с насиженного кресла и откладывая журнал. – Кто это с тобой?

– Присядьте, молодой человек, – вежливо попросили из-за спины Маргарет. – Вы так устали… у вас слишком утомительная работа… Прямо веки смыкаются, верно?

Маргарет даже не удивилась, когда оба агента МИ-6, приставленные к реанимационному блоку, и впрямь послушно опустились обратно в кресла и закрыли глаза. Выпал потрёпанный журнал из безвольной руки.

– Значит, это всё-таки правда? – полюбопытствовала спутница, как только Маргарет толкнула дверь, пропуская её внутрь. – Джон действительно при смерти? Столько ловушек, столько капканов… Мне всё ещё не верится…

Маргарет так и не избавилась от плотного тумана в голове, когда они прошли короткий коридор и остановились у палаты. Спутница тряхнула светло-каштановыми локонами, прислушалась к чему-то и кивнула.

– Открывайте.

Агент Морган, которая подчинялась только шефу Кеннингему и собственной совести, без слов исполнила просьбу вежливой спутницы, пропуская её внутрь.

В палате Джона Ллойда не оказалось ни его супруги, ни профессора Зборовского. Зато Сэмюэль Гравано, поправлявший одеяло у ног неподвижного пациента, оглянулся и замер, меряя посетительницу ошарашенным и настороженным взглядом.

– Я тоже рада тебя видеть, Сэмми, – серебристо рассмеялась та. – Сколько лет… А теперь отойди, будь добр.

Угрюмый телохранитель послушался так же беспрекословно, как и застывшая столбом Маргарет.

Леди Джен Эвергрин прошла в палату и остановилась над постелью агента Ллойда. Со своего места Маргарет видела, как наигранная доброжелательность сползает с лица потомственной менталистки, и зелёные глаза блестят за стёклами очков.

– Ну, здравствуй, Джонни, – тихо произнесла Джен, присаживаясь на край кровати. – Неважно выглядишь, дорогой… Разумеется, я пришла. Я ведь не могла пропустить твой день рождения.