Глава 21

Всё началось немного раньше – накануне. Яр сдержал своё слово и решил не появляться после «встречи» в кафе. И даже не звонил. Это немного тянуло и тревожило, как ноющий слегка зуб, но у меня были свои хлопоты, к тому же, я точно знала, что ни в чём перед ним не виновата, а поэтому решила просто об этом не думать.

У меня не было душевных подруг. Ну, разве что Лилька, школьная подруга, мать троих детей. Мы изредка созванивались, ещё реже встречались. Сейчас – особенно. В силу ряда причин, разъединивших нас, как пропасть.

Мне не с кем было устраивать девичник. Ну, ладно бы свадьба была настоящей, и я замуж выходила по любви, а так… можно сказать, естественный рабочий процесс.

Раньше одиночество меня не тяготило, но накануне свадьбы я прочувствовала полностью свою неприкаянность. Кажется, позвони Яр сейчас, я бы обрадовалась. Но он молчал.

А я сама не могла перешагнуть ту черту, которую сама же и провела.

Как и все нормальные пары, мы с Яром женились в субботу.

В пятницу я взяла отгул. Но лучше бы работала, ей-богу. Оказалось, я совсем не умею бездельничать. А бродить по городу мне теперь не дозволено. Герман меня даже в магазин подвозил. Оттуда я и возвращалась под вечер с едой и кошачьим кормом.

Она ждала меня возле подъезда. Красивая. Высокая. Яркая. Я обратила на неё внимание, но собиралась пройти мимо.

– Адриана? – окликнула она меня, и в желудке почему-то то ли ёкнуло, то ли сжалось. Нехорошо так. К тому же, я терпеть не могла, когда меня называли полным именем.

– Я Лана, – шагнула она ко мне, а я невольно попятилась.

Брови её удивлённо взлетели.

– Ты не знаешь, кто я?

Понятия не имела, но, кажется, уже догадывалась.

– Мы с Ярославом три с половиной года вместе прожили, – усмехнулась она как-то горько. – Я думала, ты в курсе. Неужели ты не поинтересовалась, а он не рассказал?

– Что вы от меня хотите? – прижала я к груди пакет с покупками. Защитный жест. Я будто желала спрятаться и от этой рыжей женщины, и от того, что она собиралась мне сказать.

– Я хочу сказать, что мы до сих пор вместе, – улыбнулась она, словно жалея меня. – И ничего ваша свадьба не изменит. Ты всего лишь разменная монета. Всего лишь, – повторила она, подчёркивая, напирая.

Будто я и без неё этого не знала.

– Всё? – спросила отстранённо и холодно. Спокойно и без эмоций. – А теперь вон. Дай мне пройти.

И она посторонилась, пропуская меня в подъезд.

Нет. Я не плакала, не истерила. Сидела долго-долго на кухне и пила чай. Смотрела в тёмное окно и умирала от пустоты, что окутала меня коконом, оплела щупальцами и не хотела отпускать.

Кажется, я поверила. В то, что что-то для него значу. Что всё это – не просто так. Все эти разговоры, подарки, взгляды. Вчерашняя его эскапада. Его заверения, что он закончил отношения. И он требовал от меня того же.

Но всё это не отменило фиктивности всего того, что произойдёт дальше. Игра? Хорошая игра. А Яр – отличный актёр. А завтра – самый главный фарс в моей и его жизни. Но я об этом знала. Почему же тогда мне так больно? Так нестерпимо горько, что хочется сбежать подальше и больше никогда не видеть этого мужчину?

День нашей с Ри свадьбы выдался роскошным: ясное солнце, отличная погода, птицы поют. Но я знал, что будет нелегко.

– Какой ты у меня красивый! – всплакнула мама.

Она волновалась, нервничала, в отличие от отца, что хранил спокойствие слона, выпячивал грудь и вообще выглядел так довольно, что я ощутил желание хоть чем-нибудь испортить ему настроение. Нос ему расквасить, например, но я терплю. Надо собраться и пережить этот день. Вытерпеть все эти лица, а иногда и рожи, церемонии и пафосный ресторан, а потом я наконец-то останусь со своей женой наедине.

Мне казалось: я что-то упустил. И жалел, что не позвонил ей вчера. Повёл себя, как ревнивый болван. Лишь позже удалось прийти в себя и осознать, что выглядело это так себе. Особенно накануне свадьбы.

Но я боялся накосячить. Сделать что-то такое, что оттолкнёт Ри от меня, а ведь у нас вроде бы что-то немного начинало вырисовываться и получаться. По крайней мере, я себя так утешал.

Ничего. После сегодняшнего дня у меня будет много времени, чтобы всё исправить. Главное – всё это пережить. Весь этот пафос.

Мы встречаемся возле дворца бракосочетаний и, не скрою, я волновался. Вдруг не приедет? И вообще всякие разные дурацкие мысли в голову лезли. Переживания мои всерьёз. И это ещё больше из колеи выбивает. Один отец – памятник непробиваемого оптимизма. Вот кто ни капли не сомневался.

Но дух я перевожу лишь тогда, когда появляется маленький кортеж из трёх автомобилей.

Риана красивая. Белое платье, фата. Очень красивая невеста. Ей идёт. А я любуюсь и не могу оторвать глаз. Бедра её покачиваются при ходьбе. Белые волосы блестят на солнце.

– Привет, – улыбаюсь я ей.

– Здравствуй, – говорит она ровно, равнодушно даже, и кладёт руку, затянутую ажурной перчаткой, мне на локоть.

Мне хочется спросить: какого чёрта? Но сейчас не до выяснений обстоятельств.

– Давайте, проходите, – режет воздух низкий голос Смирнова, – хватит уже топтаться на пороге. Поговорить и потом не поздно будет.

Он, как зверь, видимо, чувствует настроение и напряжение собственной дочери, а поэтому не даёт никому очухаться.

У него всё схвачено, договорено, под контролем. Организацией свадьбы занимался именно он, даже матери моей сунуть нос не позволил, хоть та и пыталась.

Я чувствую: что-то не так. Что-то произошло за тот день, что мы не виделись, но сейчас действительно не время выяснять отношения, а поэтому я лишь кладу вторую руку на её ладонь, сжимаю её и веду по лестнице вверх. Туда, где она вот-вот станет моей женой, а я – её мужем.

Я не чувствую торжественности момента. Точнее, не нахожусь в просветлённом состоянии, как и она. Всё красиво, вычурно, но не трогает, потому что у моей пока ещё невесты – мраморное лицо: неживое, неподвижное, почти пустое.

Зато голос регистратора звучит возвышенно и вдохновенно.

– Да, – говорю я твёрдо, когда она спрашивает, согласен ли я взять в жёны Адриану Смирнову.

– Да, – отстранённо звучит из уст Ри, когда она соглашается взять меня в мужья.

Но это не отпускает пружину в груди. Кажется, я готов был услышать «нет». Однако она не нарушает правил игры, навязанных нам обоим.

Я бы хотел, чтобы всё было по-другому. А брал то, что предлагали. И мне это не нравилось.

Губы у неё холодные и неподвижные, когда я касаюсь их, и мне до чёртиков хочется сломать эту замороженную снежность, встряхнуть её, сделать живой, настоящей, увидеть блеск её глаз и хотя бы слабую улыбку.

Но всё же она живая. И это я по-настоящему прочувствовал, когда Смирнов громко заявил:

– Ну, молодцы! А теперь – в церковь, венчаться!