Глава 3. Сергей. Главный ритуал

Дверь в новую квартиру захлопнулась за спиной, заглушив топот удаляющихся грузчиков. Внезапная, оглушающая тишина. Мы стояли среди хаоса коробок в пустом, пахнущем свежей краской и чужой жизнью пространстве. Солнечные лучи резали пыльные столбы, в которых кружились миллионы мельчайших частиц нашего старого быта.

Я взглянул на Елену. Она, сняв ботинки, стояла босиком на прохладном линолеуме, оглядывая комнату широко раскрытыми глазами. В них читался тот же шок первооткрывателя, что и у меня. Мы были не гостями, а захватчиками этой пустоты.

— Ну что, гражданка Орлова? — я сорвал с себя китель, швырнул его на ближайшую картонную гору. Звук был вызывающе не по уставу. — Принимаем объект.

Она обернулась, и по её лицу пробежала озорная тень.

— Объект принимается. — Она сделала несколько шагов в центр гостиной, её шаги отдавались глухим эхом. — Но требуются срочные меры по обживанию территории, товарищ начальник отдела.

Мы стояли, разделённые тремя метрами пустоты, и электричество между нами было, почти осязаемое. Весь день мы болтали и смеялись, но сейчас, в этой тишине, слова оказались ненужными. Был только этот взгляд, полный взаимного понимания и вспыхнувшего, как сухой спирт, желания.

— Ритуал, — хрипло напомнил я.

Она кивнула, не отрывая от меня глаз. Никто из нас не двинулся к коробкам с постельным бельём. Где-то там, в груде вещей, был наш наматрасник. Но до него было целое поле битвы с картоном и скотчем. И мы капитулировали перед необходимостью.

Я шагнул к ней. Она не отступила. Я притянул её к себе, ощутив всем телом её податливость и ответный напор. Поцелуй был не мягким и не нежным. Он был голодным, солевым от дорожной пыли, пахнущим кофе из термоса и бесконечной свободой. Мы словно срывали друг с друга не одежду, а старую, истончившуюся кожу привычек.

— Здесь… — прошептала она, обрывая поцелуй и задыхаясь. Её руки уже расстёгивали ремень на моих брюках.

— На полу? — усмехнулся я, целуя её шею, висок, мочку уха.

— Наш пол. Пока он только наш.

Мы опустились на сложенное в несколько раз старое байковое одеяло, которое Елена инстинктивно выхватила из открытой коробки с текстилем. Жёстко. Холодно сквозь ткань. И безумно, до головокружения, возбуждающе. Это был не наш отполированный до блеска брачный ложе из гарнизона. Это была авантюра. Захват.

Я чувствовал каждую мышцу в её теле, каждое движение, лишённое привычной, почти ритуальной плавности. Она кусала мне губу, её ногти впивались в спину сквозь ткань рубашки. Мы молчали, если не считать прерывистого дыхания и стука падающей со стопки книги где-то рядом. Мир сузился до квадратного метра колючего одеяла, до запаха её кожи и пыли, до яркого пятна солнца на потолке, которое прыгало в такт нашим движениям.

Это было не любовь. Это было утверждение. Закладка фундамента. Дикое, животное заявление: «Мы здесь. Мы живы. Это наше».

Потом мы лежали, сбив дыхание, глядя в тот самый потолок. Моя рука онемела под её головой, но я не шевелился.

— Балкон будет там, — сказала я, указывая пальцем куда-то в сторону.

— Кресла поставлю сам, — пообещал я. Голос был сиплым.

— Обязательно. А то криво получится.

Мы снова засмеялись, тихо, устало. По телу разливалась приятная тяжесть, а в душе — странное, почти мальчишеское ликование. Как будто мы обманули кого-то очень важного и строгого. Обманули саму судьбу, предписывающую разгружать сначала сервизы и сковородки.

— Голодный? — спросила она, проводя пальцами по моей груди.

— Умираю.

— Консервы ищут добровольца для вскрытия.

— Я как раз специалист по вскрытию, — я приподнялся на локоть, глядя на неё. Лицо её было раскрасневшимся, волосы растрёпанными, в уголке губ засохшая точка — моя. Она была невероятно красивой. Не учительницей английского, не образцовой женой офицера. А просто женщиной. Моей женщиной. В этот момент я верил в это безоговорочно.

Я встал, потянулся, кости хрустнули удовлетворительно. Подошёл к окну. Наш сквер, памятник. Вечерняя тень уже накрывала его. Где-то там была та женщина под фонарём? Неважно. Сейчас здесь, за этим стеклом, был мой плацдарм. Моя новая территория.

— Серёж, — позвала она с пола, закутавшись в угол одеяла. — А что, если начальство завтра с утра? Планёрка? Тебя же вводят в должность…

— Пусть подождут, — сказал я, и в голосе моём звучала непривычная, почти дерзкая нота. — У меня сегодня стратегически важное мероприятие на территории нового гарнизона. Обживание. Требует личного присутствия командира.

Она рассмеялась, и я обернулся. Она смотрела на меня тем старым, забытым взглядом, полным обожания и веры. В этот миг я был для неё не офицером, сделавшим карьеру, а тем самым лейтенантом, который мог заставить её смеяться до слёз и верил, что для нас нет преград.

Я протянул ей руку, чтобы поднять. Но вместо этого потянул к себе, и мы снова оказались на этом дурацком одеяле, среди коробок, в лучах умирающего заката. Завтра будут планерки, разборки, беготня. Завтра начнётся новая служба. Но сегодня — только мы, пыль переезда и это дикое, головокружительное чувство, что всё возможно. Даже счастье.

«Чистый лист», — вспомнил я её слова. И впервые за долгое время мне захотелось не просто подписать его, а нарисовать на нём что-то яркое, смешное и абсолютно несерьёзное. Рука, казалось, помнила это движение. Оставалось только разучиться бояться белого пространства.