Глава 4. Елена. Новое место

Дверь захлопнулась — глухой, финальный щелчок, отрезавший нас от всего мира. Внезапная тишина ударила по ушам. Не тишина покоя, а густая, звенящая тишина вакуума. Мы стояли посреди комнаты, заваленной угрожающими тёмными коробками, как Робинзоны на необитаемом острове, засыпанном непонятными дарами цивилизации. Пахло краской, пылью и… возможностями. Этим резким, чистым запахом новой жизни.

Я сбросила ботинки, вжала босые ступни в прохладный, упругий линолеум. Ощущение было первобытным, острым. Мы завоевали этот квадрат жилого пространства. Теперь он наш.

Сергей первым нарушил тишину. Его китель, тёмно-зелёный, отутюженный до хруста, с мягким шуршанием улетел на ближайшую гору коробок, сбив верхнюю. Этот жест был таким… несерьёзным. Таким дерзким. В нём было столько освобождения, что у меня перехватило дыхание.

— Ну что, гражданка Орлова? Принимаем объект?

Его голос прозвучал низко, с лёгкой, игривой хрипотцой. Я обернулась. Он стоял, расставив ноги, руки на поясе, в расстёгнутой рубашке. Не начальник отдела. Капитан пиратов. И я почувствовала, как ответная улыбка рвётся наружу.

— Объект принимается, — заявила я, делая несколько театральных шагов в центр. Голос эхом отозвался от голых стен. — Но требуются срочные меры по обживанию территории, товарищ начальник отдела.

Мы замерли, разделённые несколькими метрами пустоты. Весь день мы болтали и смеялись, как подростки. Но сейчас воздух между нами сгустился, наэлектризовался. Он смотрел на меня не как на соратницу по переезду. Взгляд его был тяжёлым, тёплым, знакомым до дрожи и в то же время новым. В нём читался прямой, безоговорочный вопрос. И мой ответ уже бился где-то под рёбрами, горячий и готовый.

— Ритуал, — произнёс он негромко. Слово упало между нами, как вызов.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Все планы — разобрать «кухню», найти постель — испарились. Были только он, я и это дикое, пульсирующее желание застолбить наше присутствие здесь не мебелью, а собой.

Он шагнул ко мне — не два, а один длинный, решительный шаг. Я не отступила, встретив его грудью. Его руки схватили меня за бока, мои впились в его плечи. Поцелуй был не началом, а продолжением. Продолжением нашего бега, нашего смеха, нашего заговора против скуки и привычки. Он был с налётом соли, пахнул дорогой и кофе, и был таким жадным, что у меня потемнело в глазах.

— Здесь… — вырвалось у меня, когда он отпустил мои губы, чтобы целовать шею, челюсть, висок. Руки сами, помимо воли, потянулись к его ремню, натыкаясь на холодную металлическую пряжку.

— На полу? — он усмехнулся прямо в моё ухо, от чего по спине пробежали мурашки.

— Наш пол, — прошептала я в ответ. — Пока он только наш.

Мы опустились, сплетясь, на грубое байковое одеяло, которое я, движимая каким-то инстинктом, выдернула из ближайшей коробки. Жёстко. Холодный воздух щипал кожу. Но это было неважно. Важно было его тело, тяжёлое и реальное сверху, его руки, срывающие с меня свитер, футболку. Это был не привычный, выверенный танец в нашей старой спальне. Это была драка. Весёлая, отчаянная, захватывающая дух драка за кусочек счастья здесь и сейчас. Я кусала его за губу, впивалась ногтями в спину, слыша, как где-то с грохотом падает стопка книг. Мир сузился до запаха его кожи, до стука собственного сердца в ушах, до ослепительного солнечного зайчика, прыгающего по потолку в такт нашим яростным движениям.

Это не было нежностью. Это было заклинанием. Диким, первобытным актом изгнания призраков прошлого и освящения нового места. Мы не занимались любовью. Мы ставили печать.

Потом мы лежали, тяжело дыша. Его рука была у меня под головой, онемевшая, но я не шевельнулась, боясь разрушить хрупкое равновесие. Тело горело, а на душе было пусто и светло, как после грозы.

— Балкон будет там, — сказала я в потолок, указывая пальцем куда-то вправо, лишь примерно угадывая направление.

— Кресла поставлю сам, — пообещал он. Голос был хриплым, настоящим.

— Обязательно, — фыркнула я. — А то криво получится, как тот твой книжный шкаф в гарнизоне.

Он рассмеялся, и я почувствовала, как смех его вибрирует у меня в затылке. Моё тело отозвалось своим, тихим смешком. Мы лежали и смеялись, как сумасшедшие, среди коробок и пыли. Я чувствовала себя не учительницей, замученной тетрадями, а девчонкой, которая только что совершила что-то запрещённое и невероятно крутое.

— Голодный? — спросила я, проводя кончиками пальцев по его груди, чувствуя под кожей ровный, быстрый стук сердца.

— Умираю.

— Консервы ищут добровольца для вскрытия, — пошутила я, вспоминая нашу коробку с надписью «ЕДА СРОЧНО».

— Я как раз специалист по вскрытию, — он приподнялся на локоть, и его тень накрыла меня. Он смотрел сверху, и в его глазах я увидела не только усталость и удовлетворение, но и то самое, давно забытое восхищение. Он смотрел на меня, как на чудо.

Он встал, потянулся — мускулы спины напряглись под кожей. Подошёл к окну, к тому самому, из которого мы будем смотреть на город. Спина у него была прямая, широкая. Но уже не такая зажатая, как обычно. Он был расслаблен. Победитель.

— Серёж, — позвала я, закутываясь в одеяло. — А что, если завтра с утра? Планёрка? Тебя же вводят в должность…

Он обернулся. Лицо его было в тени, но я увидела оскал — дерзкий, мальчишеский.

— Пусть подождут, — сказал он так легко, как будто отмахнулся от назойливой мухи. — У меня сегодня стратегически важное мероприятие на территории нового гарнизона. Обживание. Требует личного присутствия командира.

Я залилась смехом — громким, раскатистым, не сдерживая себя. Он рассмеялся в ответ и вдруг шагнул от окна, протянул мне руку. Я потянулась, чтобы он помог мне встать, но он рывком притянул меня к себе, и мы с грохотом свалились обратно на злополучное одеяло.

— Командир, вы нарушаете устав! — прошептала я, уже целуя его в уголок губ, в щёку.

— А я сегодня, кажется, дезертир, — ответил он, и его губы нашли мои.

За окном садилось солнце, окрашивая стены в тёплый, медовый цвет. Где-то там был чужой город, новая работа, завтрашние тревоги. Но здесь, на этом квадратном метре нашего нового, пока пустого дома, пахло счастьем. Настоящим, пахнущим пылью, потом и надеждой. И я ловила его губами, стараясь не упустить ни капли.